Три минуты пятьдесят шесть секунд, Хван Хёнджин, вы побили собственный рекорд.

      — Хэй, Джисон, не хочешь протереть пыль на полу в малом зале? — это слышит Джисон из-за спины и почти рефлекторно закатывает глаза, когда добрая половина столовой оборачивается на голос.       Джисон оборачивается и сам через некоторое время и по привычке взглядом ведёт по чужим венистым длинным рукам, открытым из-за майки, каплям пота, текущим по шее и лбу, и весьма выразительному бугорку на шортах. На последнем Хан останавливается и несколько секунд тупо пялится, после сглатывая.       — Ты просто отвратителен в намёках, Хёнджин, — откашлявшись и после некоторой паузы, заторможенно тянет Джисон, а после, не в силах оторвать взгляд от, кхм, промежности, продолжает, шипя, — И, эм, серьёзно? Сейчас?       — Да, сейчас, — также тихо шипит Хван, улыбаясь через зубы их общим друзьям, — мне крайне нужен твой рот, я очень серьёзен.       Джисон переводит дыхание.       — Чёрт возьми...       А после начинает срочно думать над предлогом для друзей, чтобы внезапно свалить и после не слышать подъёбы от Чанбина с Сынмином на тему их уединения. Упаси Господи.       — Ребят, мне нужно отойти ненадолго. Через пять минут вернусь.       Друзья понимающе машут рукой, а Хёнджин тихо хихикает, передразнивая:       — Пять минут? Так уверен, что сможешь разобраться с этим за пять минут?       Джисон давит ответный смешок и поворачивает голову к своему парню.       — Уверен, милый. Смогу даже быстрее.       — Люблю твою уверенность, детка, — усмехается Хван и, пока никто не видит, отвешивает шлепок аппетитной заднице младшего, успевая один раз жадно смять её в ладони.       Джисон наигранно недовольно кривится и даёт ему по руке.       — Мы на людях, Хван Хёнджин, не позорь меня.       — Вообще-то людей здесь нет, крошка, — хмыкает Хван, — и я спокойно могу сделать вот так...       Парень резко подхватывает Джисона на руки и прибивает спиной к стене, затыкая вырвавшийся писк грубым поцелуем. Хан первое время пытается его пинать ногами в отместку и кусаться, но после сдаётся, скрещивает ноги за чужой спиной и полноценно отвечает на поцелуй. Всё же перед этими губами он жутко слаб.       Они вынужденно отрываются друг от друга через несколько минут, потому что стояк Хёнджина ощутимо упирается в задницу, а из соседнего коридора слышны шаги. Хёнджин наскоро опускает качающегося на ногах из-за поцелуев Джисона на землю и за руку тянет его в ближайшую комнату, оказавшуюся тренерской раздевалкой.       В тренерскую доступ есть только у капитана команды, то есть у Хёнджина, что Джисона в первое время до скрипа зубов злило. Хван — любимчик тренеров, кумир для сокомандников и доброй половины спорткомплекса, надежда сборной, Хана бесило одно его существование, хотя бы просто потому, что сам он не родился чёртовой дылдой и долго не мог набрать массу для рук. Хёнджин был хорош во всём, в том числе — в подъёбах, которые бесили больше всего. И если сначала шутки про сосательный рост Джисона доводили до праведного гнева, то потом...       Потом он множество раз, как и, например, прямо сейчас, стоял на коленях в самых разных условиях и помещениях и усердно втягивал щёки, чтобы сверху раздалось шипение и восторженное «блять, детка», потому что всё-таки Хван Хёнджина есть за что любить всем. Даже Хан Джисону.       — Блять, детка, — Хёнджин вплетает пятерню в чужие каштановые волосы и двигает джисонову голову быстрее, жёстче, буквально насаживая её на себя и с безумным удовольствием скользя по чужому скользкому языку прямо в горло, где глубоко и до хриплых стонов хорошо. Хван от этой глотки тащится, как девочки с синхронного плавания по нему, и не променяет её ни на одну юбку, как и парня, кому она принадлежит.       Джисон хотел бы самодовольно усмехнуться, но чёртов член его бойфренда слишком большой и слишком блокирует дыхательные пути, чтобы он мог думать о чём-то кроме попыток не подавиться чем-то столь толстым. Хёнджин уже близок, что говорит о том, что Хан почти выполнил своё обещание насчёт пяти минут, и это старшего злит. Он хнычет и с тяжелым стоном убирает руки с головы, пытаясь остановить.       Но Джисон не собирается останавливаться. Он доведёт Хёнджина до пика и заставит выплеснуться прямо на кафель его обожаемого тренера.       — Нет-нет-нет, блять, Джисон! Чёрт, остановись, я сейчас... Ах, твою мать! — Джисон специально сглатывает вокруг члена, насколько это позволяет узкое пространство его горла, и Хван чуть не падает от накрывшего его оргазма, вцепившись в шкафчики позади себя.       Хан показательно отстраняется, облизываясь, и удовлетворённо смотрит на то, как огромное количество спермы льётся на пол. Пока Хёнджин приходит в себя, подрагивая, Джисон смотрит на время и довольно хмыкает:       — Три минуты пятьдесят шесть секунд, вы побили собственный рекорд, Хван Хёнджин, думаю, тренер может вами гордиться, — дразнится парень и поднимается с колен, отряхивая их. — Что ж, милый, ты, конечно, очаровательно выглядишь, но мне ещё нужно доесть свой обед до начала тренировки, так что пока-пока. Удачи разобраться с беспорядком. Люблю тебя!       Он оставляет быстрый поцелуй на чужих распухших от укусов губах, прежде чем испариться из помещения, оставляя одного Хван Хёнджина обкончавшимся и раздавленным его крышесносным минетом.       Уже позже Хан читает сообщение в их личном диалоге, гласящее:       «подмойся сегодня, детка, планирую провести зачёт по тому, сколько ты продержишься с моим языком в твоей заднице».       ...и Джисона нельзя винить в том, что его дыхание сбивается, когда в дверь звонят.