my soul is yours

Дрожащие от холода пальцы просто отказываются нормально работать. Сигарета поджигается только с третьего раза. Противный осенний ветер забирается под куртку с прямым намерением окутать тело холодом. Уши, щёки и нос покрываются красными пятнами. Если так посмотреть, то погода больше подходит для декабря, но никак не для конца октября. В наушниках звучит какая-то незнакомая песня, которую несколькими днями ранее скинул друг. Певица тянет: «Найди место, где можно дышать», и от этого только рассмеяться хочется, потому что такого места не существует. Сигаретный дым оседает горечью на языке. Успокаивает. Немного отпускает тревога и усталость. С каждой новой затяжкой становится легче жить (на самом деле нет). Мысли затихают на долю секунды, пока в песне наступает проигрыш. Дыхание замедляется. Взгляд опускается на фитиль сигареты. На качелях уютно, спокойно, никто не достаёт расспросами, никто ничего не требует. Несмотря на холод на улице, внутри тихо и спокойно. Устрашающе пусто. Где-то дома — если можно так назвать место, куда ты приходишь ночевать — его ждёт так называемая семья. Мачеха, вечно ворчащая и злая, наверняка будет ругаться, если почувствует сигаретный запах. Но ему ли не плевать? Она кричит целыми сутками, как только ей на глаза попадаешься, потому что им нужны деньги. Нужны средства на существование. Её никто не винит за скандалы, никто не обижается. Она единственная, кто имеет постоянный заработок. Это тебе не подработки, которыми приходится перебиваться парню, окончившему школу, но не поступившему в университет. Когда вторая по счёту сигарета падает на землю, приходит мысль о том, что пора возвращаться. Не потому что хочется, а потому что нужно помочь с готовкой и уборкой. В свой единственный выходной, когда можно было бы спать до позднего вечера. Не в этой ситуации. Не в этой жизни. Качели одиноко скрипят, прощаясь с гостем. Они будут ждать. Всегда ждут. Дружелюбно приветствуют и позволяют насладиться одиночеством. Он вернётся. Потому что только так сможет вновь взять себя в руки и продолжить разгребать то дерьмо, которое подкидывает ему судьба. /// В квартире пахнет специями. Желудок урчит, напоминая хозяину, что принимать пищу нужно больше одного раза в день. Юнги сбрасывает с ног кеды, аккуратно складывает их в ящик, чтобы потом мачеха не кричала на всю квартиру о том, какой он безалаберный и неряшливый. Он оглядывается, тихо проходит из коридора в комнату, которую делит со своими двумя сводными братьями вот уже несколько лет. Мачеха выглядывает из кухни, но не успевает и рта раскрыть, как Юнги закрывает дверь. Надоело слушать её болтовню. Рюкзак летит на второй этаж двухъярусной кровати. Свет настольной лампы режет глаза. Матрас скрипит под тяжестью тела. Юнги откидывает голову на мягкую подушку и смотрит в потолок, находящийся в десяти сантиметрах от его лица. Дверь в комнату открывается, и на пороге возникает белобрысый юноша в школьной форме. Он сначала и не замечает того факта, что кроме него в комнате есть ещё кто-то. Юнги закрывает глаза, прикидываясь спящим. Не хочется быть замеченным, хочется притвориться пустым местом. Это никогда не прокатывает, но он пытается снова. Его раскрывают буквально через долю секунды. Юноша подбегает к кровати и трясёт его за плечо. — Хён, я тебя целый день искал. Куда ты ходил? — Дела были, — неопределённо отвечает Юнги, всё же открывая глаза. Ему приходится приподняться на локте и наклонить голову, чтобы увидеть Чимина — одного из своих сводных братьев. — Ты только из школы вернулся? — Да, — уставший мальчишка валится на первый ярус кровати. Он громко кряхтит, пытаясь стащить с себя пиджак школьной формы. — Ты ужинал? — Нет аппетита, — отмахивается парень, поворачиваясь на правый бок. — Я бы мог попросить маму, чтобы она приготовила для нас что-нибудь вкусное. — Ты же знаешь, что для меня она готовить точно не станет, — усмехается Юнги. Чимин всё же поднимает себя с кровати, переодевается в мягкий свитер, раскидывает тетради и учебники по столу. Всё продолжает болтать о том, как провёл день, как прошли занятия. Он предлагает поесть вместе в гостиной, но Юнги отказывается. Мачеха ненавидит, когда он ест где-то помимо кухни. Она вообще его ненавидит. Но заслуживает ли этой ненависти Юнги? Вопрос, конечно, спорный. Словно услышав чужой разговор об ужине, в дверь стучит госпожа Пак. Юнги вздыхает, накрываясь одеялом, чтобы не видеть её лица. Чимин замирает с учебником в руках. Он разрешает матери войти в комнату. Женщина незамедлительно заходит в мужскую обитель, с отвращением оглядывает незаправленную кровать Чимина, лежащего в уличной одежде на постели Юнги. — Сынок, я накрыла на стол, иди мой руки, — произносит госпожа. Юнги прямо-таки чувствует раздражение в её голосе. Хоть парень и не может видеть выражение её лица, он готов поспорить, что она вот-вот взорвется от злости из-за беспорядка в комнате. Чимин (как всегда) неловко чешет шею, кидая взгляд на брата. — Может, Юнги… — Он наверняка поел, — перебивает сына женщина. Она фыркает, недовольная тем, что младший сын постоянно защищает и поддерживает Юнги. — И пока ты ешь, он приберёт весь беспорядок здесь. Да, Юнги? Ответом служит тишина. Женщина повторяет свой вопрос ещё раз, но более строго и с нажимом. Юнги скидывает одеяло, стреляет в неё пустым взглядом. Бесполезно спорить или говорить, что он устал и хочет отдохнуть. Мачеха продолжает смотреть на него, стоя в проходе, до тех пор, пока не слышит тихое «да» из уст парня. Чимин, привыкший к подобным ежедневным сценам, решает не провоцировать мать. Он берёт её под руку и выводит из комнаты, оставляя брата в одиночестве. Это лучшее решение в данной ситуации. Другого выбора, кроме как убраться в комнате, у Юнги нет. /// Всю свою подростковую жизнь Юнги прожил не в родной семье. То есть нет, не так. Его семья была семьёй по документам, но не по крови. Родители мальчика развелись, когда ему было десять. Мать уехала в Пусан, пожелав сыну удачи в дальнейшей жизни. Юнги и его отец остались жить в однокомнатной квартире в пригороде Сеула. Они продолжали жить как обычно. Мать никогда не исполняла свой долг по-нормальному. Её часто можно было найти спящей на диване после выпитой в одиночку бутылки вина. Юнги привык к отсутствию поддержки и заботы с её стороны. Когда мальчишке исполнилось двенадцать, его отец познакомился с госпожой Пак. Она была высокой, с красивой фигурой, шикарными каштановыми локонами, всегда носила платья с декольте и туфли на внушительном каблуке. Юнги помнит, как впервые увидел её тогда в кафе в один из сентябрьских вечеров, когда отец решил их познакомить. Она смотрела на него с любопытством. Только вот любопытство быстро сменилось на разочарование, когда женщина поняла, что ребенок её любимого мужчины жить с родной матерью не будет, а останется в их семье. Оказалось, у неё самой было два сына от прошлого брака. Через год после знакомства они поженились, переехали в центр Сеула. Отец старался поддерживать нормальные отношения с сыном, но его внимание всё чаще занимали сводные братья Юнги, Чимин и Сынмин. Мужчина пытался создать из них всех семью. Получалось сначала очень даже неплохо. Только вот госпожа Пак была не очень-то рада тому, что Юнги живёт с ними. Она всё чаще раздражалась, когда мальчик ужинал за общим столом, задирала его по поводу учёбы и занятий футболом. Отец усердно закрывал на всё глаза, уговаривал сына, что они смогут всё наладить. Что касается сводных братьев, то тут всё было просто: Чимин, младший из братьев, оказался очень милым и приятным парнем, а вот Сынмин был довольно вредным и с явно завышенной самооценкой. Чимин практически сразу подружился с Юнги, несмотря на разницу в четыре года. Сынмин же долго не шёл на контакт, часто потакал матери и задирал сводного брата, любил указывать и ненавидел, когда ему перечили. Отношения с ним Юнги наладить так и не смог. Мачеха же не давала Юнги покоя. Она требовала помощи по дому, но, будучи пятнадцатилетним подростком, Юнги хотел гонять в футбол с друзьями из школы. Сил на учёбу не хватало: помощь дома, занятия футболом, поэтому любимое хобби пришлось бросить. Отец, не выдержав такой накалённой обстановки дома, устроился на работу с вахтовым графиком. Он уезжал из дома на месяц, после чего приезжал в Сеул, отдыхал неделю и вновь уезжал в рейсы. Ему нравилось работать дальнобойщиком, ему нравилось быть вдали от семьи, нравилось не видеть недовольство на лице своей жены. Но как только глава семьи стал реже появляться дома, весь удар полностью перешёл на его родного сына. Госпожа Пак ворчала, кричала, ругалась, выводила Юнги из себя своим поведением. И он терпел, сжимал зубы, но терпел все скандалы, потому что идти ему было некуда. Однако даже после наступления совершеннолетия ничего не поменялось. Разве что он устроился на две работы (опять же под натиском мачехи) и закончил школу. Теперь его главным желанием было накопить денег на съёмную квартиру и, наконец, уехать из этого дома навсегда. /// Следующим утром дождь льёт как из ведра. Юнги нехотя вытаскивает своё тело из-под одеяла в шесть утра, быстро умывается, делает себе небольшой перекус, пока никого нет на кухне. До магазинчика, где он работает, около получаса ходьбы, но из-за дождя дорога займёт куда больше времени. Перед выходом Юнги будит Чимина, переживая, что тот может опоздать на тренировку по борьбе. Он небрежно теребит плечо мальчишки. — Чимин, тренировка через полтора часа, — напоминает Юнги громким шёпотом. Тот недовольно мычит, отказываясь просыпаться. — Доброе утро, хён, — хрипло шепчет Чимин, потирая кулаком глаза. Его лицо выглядит опухшим, хотя он спал намного дольше Юнги. — Я зайду к тебе после уроков. — Хорошо, не забудь позавтракать. Юнги закрывает дверь в комнату, забирает зонт с вешалки в коридоре и выходит на улицу. Холодный осенний ветер подгоняет. Капли дождя отбивают барабанную дробь по крышам. Наушники находятся в кармане старой куртки спутанным комком. Юнги разочарованно выдыхает, пихая провода обратно. Сегодняшним утром он намерен слушать музыку дождя. Шагая по лужам в тканевых кроссовках и лёгкой осенней куртке, Юнги думает о том, что копить на квартиру ему придётся ещё долго. Постоянные затраты на еду и транспорт усложняют ситуацию. Маленькой зарплаты, которую хозяин магазина не всегда вовремя удосуживается платить, не всегда хватает на месяц. К счастью, Юнги совсем недавно устроился курьером в ресторан курочки, так что надежда на то, что следующей весной он обзаведётся своим жильём, не угасала. Парень кропотливо записывал все расходы, чтобы контролировать поток денег. Иногда всё же бывали непредвиденные траты, как, например, покупка новых кроссовок или куртки. Это всегда выбивало из колеи, но Юнги ни за что в жизни не стал бы просить денег у мачехи или отца. Ни за что. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Магазин встречает теплом и звоном колокольчиков. Высокий молодой человек за кассой — сменщик Юнги — поднимает голову и улыбается, приветствуя парня. Юнги машет ему рукой, направляясь в служебное помещение, чтобы скинуть мокрые вещи. Он ставит зонт сушиться, стряхивает капли воды с рукавов кофты, надевает форменную жилетку и выходит в зал. Сокджин — коллега и единственный друг Юнги — обслуживает последнего покупателя, после чего снимает жилетку. Они обмениваются взглядами, после чего оба идут к полкам с рамёном, чтобы позавтракать. Это их небольшой ритуал. Стоя возле полок с едой, Юнги тоскливо вздыхает. До зарплаты ещё больше недели, а у него почти не осталось денег. — Опять пешком шёл? — интересуется друг, заливая кипятком лапшу. Юнги зевает, прикрывая рот ладонью, и кивает. — Экономишь? — Да, с финансами туго. — А я выпить хотел предложить, — пожимает плечами Сокджин. Он смотрит на парня, сидящего рядом и смотрящего в окно. Они оба знают, что у них есть минут пятнадцать до того, как в магазин придут покупатели, желающие купить перекус перед работой или учёбой. — Если угостишь, то я не против, — усмехается Юнги, вырывая из рук Сокджина одноразовые палочки для еды. Парень недовольно мычит и тянется за другими приборами. Лапша кажется безвкусной. Юнги помешивает её палочками, добавляет больше приправы, но даже это не помогает исправить ситуацию. Он обречённо смотрит на Сокджина, предлагает поменяться едой. Парень смеётся, отказываясь от столь прелестного предложения. Кое-как доев остатки, Юнги просит друга убраться, а сам идёт за кассу. Через полчаса Сокджин уходит, желая ему удачи и оставляя парня одного на двенадцатичасовую смену. \\\ День проходит довольно скучно. Как и все другие дни в его жизни. Ничего необычного. Сначала он принимает поставку продуктов, раскладывает всё на полки, проверяет сроки годности, заполняет некоторые документы. В этой суматохе ему не удаётся даже присесть. Ближе к обеду наплыв посетителей увеличивается. Приходится то и дело подскакивать со стула, чтобы помочь найти полку с молоком или закусками. Ровно в четыре часа в магазин заходит Чимин. Он приходит каждый раз, когда у Юнги выпадает дневная смена, чтобы перекусить перед тренировкой. — Как учёба? — спрашивает Юнги, сортируя пачки сигарет на полках. Он оглядывается через плечо на Чимина, стоящего у кассы. — Только два месяца прошло, а я уже хочу на каникулы, — хнычет Чимин. Юнги заканчивает с сортировкой, отодвигает ногой коробку и подходит к кассовому аппарату, чтобы пробить брату покупки. Его сильно удивляет, что, помимо бутылки с водой, Чимин ничего не взял. Юнги удивлённо смотрит на мальчишку, но тот отводит взгляд и прокашливается, словно не желая никак оправдываться. — Ты не будешь есть? — Нет, — тихо вздыхает Чимин, доставая деньги из кармана куртки. Его светлые волосы вьются из-за влажности, кожа на лице кажется бледнее, чем обычно. Юнги хмурится. — Мать опять забыла выдать тебе деньги на расходы? — Всё не так, — отмахивается мальчишка. Вздохнув, Юнги пробивает бутылку с водой, кладёт деньги в кассу, но не позволяет брату уйти. Он хватает его за руку, просит подождать немного, а сам лезет под прилавок. В следующую секунду парень вытаскивает припасённые для себя сырную сосиску и кимпаб с тунцом. Это должен был быть его обед-ужин, но он решает отдать еду Чимину. Тот выглядит удивлённым, когда Юнги двигает продукты по деревянной поверхности ближе к нему. — Как можно тренироваться на пустой желудок? — грозно спрашивает Юнги, складывая на груди руки. — Мой тренер сказал, что мне нужно сбросить вес, чтобы я смог перейти в другую весовую категорию, — выдаёт Чимин. Его взгляд продолжает сверлить дыру в продуктах, лежащих напротив него. — Я не смогу поехать на соревнования, если не сброшу четыре килограмма. — И сдалась тебе эта твоя борьба, — ворчит Юнги, поправляя чёлку. Чимин закатывает глаза. Он забирает только сырную сосиску. — Этого будет достаточно. — Чимин, я собираюсь прямо сейчас открутить тебе голову. Позволь мне только дотянуться. Он действительно не шутит. Смотрит строго, когда выходит из-за кассы, чтобы надавать младшему брату подзатыльников. Чимин улыбается, выставляет руки вперёд, но даже не пытается защищаться. Юнги ударяет его несколько раз по бокам, но не больно. Их шуточная драка прекращается после того, как Чимин поднимает руки вверх и обещает, что возьмёт всю еду, предложенную братом. — Ты тренируешься, как умалишённый. Если перестанешь нормально питаться, то заболеешь и перестанешь приходить сюда. Кто тогда останется моим постоянным клиентом? — Спасибо, хён, — Чимин тянется, чтобы обнять брата, но тот отмахивается. Юнги помогает Чимину надеть рюкзак, хлопает его по плечу, провожает до двери и машет рукой на прощание. Чимин машет ему в ответ, ярко улыбаясь, и показывает пальцами сердечко. Да, иногда Юнги ощущает себя не столько старшим братом, сколько отцом для этого семнадцатилетнего пацана. /// Вечером становится немного теплее. Дождь прекращается, поэтому Юнги кидает зонт в свой рюкзак. Сокджин уже ждёт его возле забегаловки, в которую они обычно ходят выпить. Друзья здороваются, выбирают столик на улице прямо возле тротуара, где то и дело ходят люди. Это парней нисколько не смущает. Всё же на свежем воздухе выпивается лучше, чем в духоте специальной палатки, где готовят еду. Заказ, состоящий из двух порций токпокки и четырёх бутылок соджу, оказывается готов довольно быстро, так что, чтобы не терять время зря, парни занимают выбранный столик и разливают алкоголь по рюмкам. — Это даже ужином нормальным назвать нельзя, — смеётся Юнги, разглядывая небольшое количество еды на столе. Алкоголя, как и всегда, намного больше, чем закуски. Похоже, сегодня они напьются. — Думаешь, у меня денег много? Помимо жилья, коммунальных услуг и прочего дерьма, жизненно необходимого, я плачу ещё и за учёбу. Это разумно. Сокджину нужно платить кредит за учёбу и квартиру. При этом работает он в том же круглосуточном, что и Юнги, да ещё учиться в университете на выпуском курсе успевает. Юнги всё удивляется его способности распределять время. Его самого хватает только на то, чтобы прийти после работы домой, принять душ и лечь спать, чтобы следующим утром, ровно в шесть часов проснуться разбитым и вновь пойти на работу. — Так что болтай меньше, пей соджу, — приказным тоном произносит Сокджин, указывая на полную рюмку. Юнги подчиняется. Они молча поглощают токпокки, слишком голодные после насыщенного дня. Вскоре закуска у них заканчивается. Юнги отмахивается на предложения друга заказать что-нибудь ещё, сам тянется к бутылке алкоголя, разливая прозрачную жидкость по рюмкам. В нём зародилось желание напиться в сопли. И плевать, что завтра утром идти на работу. Плевать вообще на всё. — Эй, повремени немного, я не донесу тебя потом, — Сокджин нервно смеётся. Просто он переживает за друга, потому что видит, что тот в последнее время совсем расклеился. — Плевать, — отмахивается парень. Какое-то время между ними витает напряжённая тишина. Юнги видит, что Сокджин хочет спросить, но не решается. — Я уже предлагал тебе жить со мной, — говорит Джин, ковыряя палочками остатки соуса в тарелке. — В твоей квартире слишком мало места, — пожимает плечами Юнги. Это чистейшая правда. Им двоим там будет тесно. — Ты и сам это знаешь прекрасно. — Но всё же… — Я справлюсь, хён, — вздыхает Юнги, глядя другу прямо в глаза. — Столько лет уже справляюсь, — усмехается обречённо, отводит взгляд и вновь хватает рюмку. Разговор постепенно затухает. Сокджин меняет тему и после того, как Юнги лишь односложно и сухо отвечает на его вопросы, перестаёт говорить вообще. Они допивают алкоголь и затем расплачиваются. Сокджин провожает Юнги до остановки, скомкано прощается. Он не предлагает проводить до дома, хотя прекрасно видит, что друг достаточно пьян. Знает, что Юнги будет недоволен, скажет, что он не барышня, чтобы его провожать до квартиры и желать спокойной ночи. Фонари освещают путь до дома. Юнги расстёгивает куртку и вдыхает полной грудью, чувствуя нехватку кислорода. Ему становится жарко, но он не решается снять одежду. Тело раскачивается из стороны в сторону. Юнги чувствует себя безумно пьяным. Мысли путаются. Ноги отказываются продолжать свой путь, но он упорно заставляет себя не останавливаться. Вместо того, чтобы пойти домой, Юнги поднимается на крышу их дома, где расположен небольшой сад. Жильцы сами подсуетились, натащили растений в горшках и собственноручно сколотили несколько скамеек. Летом там часто жарили свинину с овощами и устраивали пикники. Юнги любил приходить туда время от времени, чтобы насладиться звёздным небом и одиночеством. И сейчас его необъяснимой силой тянет именно туда: в тишину, спокойствие. На крыше тихо и пустынно. Лишь чьё-то постиранное бельё мотается на верёвке, натянутой между двумя трубами. Парень кряхтит, ложась на лавочку, укладывает под голову рюкзак. Он прижимает колени к груди, упираясь взглядом в тёмное ночное небо. В груди неприятно скребёт непонятно от чего. Вроде бы и не произошло ничего, но состояние крайне паршивое. Юнги шмыгает носом, чувствуя озноб. Он посильнее обнимает колени, чувствуя себя беззащитным и разбитым. Похоже, он действительно устал. Ему нужен перерыв. Свет в здании напротив неожиданно гаснет. Юнги видит это боковым зрением. Парень садится, чтобы понять, показалось ему или нет, но как только он делает это, в доме вновь загорается свет. Юнги несколько раз моргает, поворачивает голову, чувствуя порыв холодного ветра. Он ёжится, ложится обратно и закрывает глаза, прислушиваясь к звукам. Ни шагов, ни голосов не слышно. Его сердце отбивает сумасшедший ритм в груди. На щеке неожиданно ощущается какая-то фантомная тяжесть, которая бывает, когда кожи касается ладонь. Юнги резко открывает глаза, но видит лишь пустоту перед собой. Это пугает ещё больше. Парализованный, он не может даже пошевелиться. — Отсюда почти нельзя увидеть звёзды. Фонари светят слишком ярко. Глубокий грудной голос раздаётся совсем близко. Юнги поворачивает голову, чтобы увидеть того, кто напугал его. Парень хмурится, собираясь высказать незнакомцу своё недовольство. Молодой мужчина, облачённый в чёрное пальто и лакированные ботинки на подошве, подходит ближе. Нежные, аккуратные черты лица притягивают взгляд. Волосы, уложенные назад, открывают небольшой лоб. Кожа незнакомца светится жёлтым из-за света фонарей на крыше. Он стряхивает невидимую пыль со своего пальто. Его взгляд скользит по цветам в горшках, по белью на веревке, игнорируя присутствие Юнги. — Вы напугали меня, — тихо произносит Юнги, выпрямляя ноги на скамейке. Несколько секунд он размышляет о том, стоит ли ему сесть, чтобы позволить незнакомцу занять место рядом. — Люблю появляться неожиданно, — пожимает плечами незнакомец. Их взгляды встречаются, и у Юнги по спине пробегает табун мурашек. Глаза мужчины словно в самую душу смотрят. Он даже взгляд отвести не в силах. — Что ж, я пришёл, просто чтобы сказать тебе о том, что на звёзды лучше смотреть в другом месте. Незнакомец усмехается, отворачивая голову. Он складывает руки за спиной, делает несколько шагов, останавливается возле края крыши. Юнги принимает сидячее положение, внимательно наблюдая за неизвестным. Тот, словно почувствовав на себе взгляд парня, поворачивается корпусом к нему. Юнги замирает, пялясь на чужое красивое лицо. Его щёки начинают пылать. Вероятно, он выпил слишком много. — Или я могу сделать так, — мужчина слабо улыбается, отворачивается, рассматривая ряд горящих фонарей. Он щёлкает пальцами, и свет в мгновение пропадает. — И ты сможешь вдоволь насладиться прекрасными небесными светилами. Несколько зданий в округе погружаются в темноту. Юнги удивлённо раскрывает глаза, поднимает голову. В небе действительно виднеются звёзды. Они кажутся настолько большими и красиво мерцающими, что парень невольно засматривается. Незнакомец довольно хмыкает, наслаждаясь чужой реакцией. — Я позволю тебе насладиться этим ещё несколько минут, — шепчет мужчина, внезапно оказавшись совсем близко. — Скоро сюда придёт ещё один человек. Он ищет тебя. — Что? Это единственный вопрос, который формируется в голове у Юнги. Он знает, что выглядит нелепо, вот так вот пялясь на странного незнакомца. Вопрос, заданный им, остаётся без ответа, потому что мужчина разворачивается на пятках и вскоре словно растворяется в воздухе. Юнги продолжает смотреть в одну точку, пытаясь понять, что только что произошло. — Я что, сошёл с ума? Или перепил? — спрашивает парень сам себя вслух. Чтобы проверить свою догадку, Юнги поднимает голову и смотрит на яркие звёзды на небе. Свет в соседнем здании всё ещё остаётся выключенным. Странно. Через минуту слышатся шаги на лестнице, ведущей на крышу. Юнги поднимается на ноги, решая, что ночных прогулок с него на сегодня хватит. Ему нужно срочно вернуться домой и лечь спать, чтобы забыть об этом странном инциденте. Но как только дверь на лестницу открывается, Юнги видит Чимина. В ту же секунду по всей крыше загораются фонари, что заставляет Юнги зажмуриться. Его сердце, кажется, замирает на мгновение. — О, хён, — улыбается Чимин. В руках он держит огромный таз с бельём. — Я искал тебя. В голове проносится: «Скоро сюда придет ещё один человек. Он ищет тебя». Кожа на руках покрывается мурашками. Откуда этот незнакомец мог знать, что Чимин придёт сюда? Он что, следил за ним? Мысли до ужаса пугают юношу, поэтому он мямлит что-то о том, что жутко устал, а затем проходит мимо Чимина, оставляя брата одного на крыше. К чёрту этот алкоголь. Похоже, у него началась белая горячка. /// Ночные смены в круглосуточном магазине — то, что Юнги обожает в своей работе. Обычно покупателей довольно мало и есть время, чтобы заняться тем, чем хочешь. Например, позалипать в ленту телефона или подремать. У него таких смен было мало, потому что их забирал Сокджин. Юнги не возражал, но, когда появлялась возможность, он непременно просил поставить его в ночь. В этот раз ему повезло. Он идёт на работу вечером в прекрасном расположении духа, совсем не зная, что его там ожидает. Открывает дверь, приветствует сменщика, кланяется хозяину магазина. Когда подходит к кассе, его просят зайти в подсобку на разговор. В тот момент у Юнги сразу же пропадает всё хорошее настроение. Такие разговоры ничего хорошего не приносят. — Слушай, Юнги, мне очень жаль, но я закрываю магазин. В нашем районе много супермаркетов, и посетителей с каждым месяцем становится всё меньше. Доход падает. Я хотел сообщить тебе вчера, но не смог приехать. Парень смотрит на седовласого мужчину, затаив дыхание, ждёт, когда ему скажут ту фразу, которую говорили десятки раз на других подработках. На этой работе он продержался три месяца, что является достаточно большим сроком. Обычно его выгоняли через месяц или два, просто потому что ему не нужна была работа, которая занимала бы круглые сутки, а платили бы за неё гроши. — Я добавил к твоей зарплате небольшой бонус, — виновато улыбается мужчина. — Ты был отличным работником. — Спасибо, — севшим голосом произносит Юнги. Его руки касаются белого конверта с зарплатой. Он кивает немного растерянно и затем прощается с хозяином магазинчика. По улице он идёт словно в прострации. Люди, проходящие мимо, оборачиваются, когда видят, что парень останавливается на месте и садится на корточки, но ему плевать. Плевать на людей и их мнение. Теперь у него нет второй работы. Курьером в ресторанчике он не зарабатывает столько, сколько зарабатывал здесь. Поиск новой подработки займёт много времени и сил, отнимет пару тысяч нервных клеток, а у него уже и так скоро глаз дёргаться начнёт. Значит, придётся отложить переезд на квартиру. Опять. В который раз. Расстроенный подобным раскладом событий Юнги возвращается домой. Он игнорирует приветствие Сынмина, снимает обувь и проходит в комнату. Чимин оборачивается, сидя за рабочим столом, удивлённо окидывает его взглядом. Юнги валится на кровать, не переодевшись. Даже если мачеха начнёт кричать, то сейчас это не так важно. Он прячет конверт под подушку и смотрит на Чимина, который всё это время буравил его взглядом. — Почему ты вернулся, хён? — тихо спрашивает мальчишка, снимая с переносицы очки. Лёгким движением руки он закрывает книгу и разворачивается корпусом в сторону кровати. — Меня уволили, — бубнит Юнги. Чимин единственный, кому стоит знать об этом. — Магазин разорился. — Вот дерьмо, — выдаёт младший, потрясённо глядя на брата. Юнги усмехается, кивает головой, а потом утыкается лицом в подушку. Хочется рвать и метать, но вместо того, чтобы выплеснуть эмоции, он молча лежит на кровати. Проходит несколько минут, прежде чем Юнги всё же поднимается с кровати, чтобы переодеться. Его взгляд падает в угол комнаты. Туда, где за занавеской лежит старенькая гитара, подаренная отцом. Он подходит к окну, отодвигает тюль, осторожно поднимает с подставки гитару. Чимин отвлекается от учёбы, наблюдая за ним. Юнги поворачивает голову, слабо улыбаясь. Как только он собирается открыть рот, чтобы предложить брату немного отдохнуть и послушать его игру, дверь в комнату открывается. В помещение заходит госпожа Пак и Сынмин. Юнги смотрит на мачеху, замечает её ухмылку и понимает, что это конец. Окончательное завершение дня. — Почему ты вернулся? Сегодня должна быть твоя смена, — требовательно произносит женщина. Сводный брат Юнги, стоящий за её спиной, вторит матери. — Какая разница, — стараясь звучать безразлично и спокойно, говорит парень. Он садится с гитарой на нижний ярус кровати и начинает перебирать струны, игнорируя чужое присутствие. Он знает, что подобное поведение неимоверно злит мачеху. — Эй, матери не груби, — защищает женщину Сынмин. Чимин замирает на стуле, не решаясь принять участие в конфликте. — Она мне не мать. Никогда не была. — Юнги, не будь таким глупым, просто промолчи и послушай, что тебе говорят старшие, — женщина закидывает полотенце на плечо. — Ты — неблагодарное дитя, живущее на мои деньги. Тебе уже двадцать один год. Не стыдно сидеть на шее у своей семьи? Я готовлю, убираюсь, но … — Но что? — спрашивает Юнги, не переживая за то, что может сказать что-то лишнее. Ему плевать, если мачеха расстроится. — Ты ни копейки мне за последние пять лет не дала. Да мне твои деньги и не нужны. — Тогда чего же ты живёшь здесь? Почему не съедешь? В груди медленно растекаются обида и возмущение. Хочется, словно маленький ребёнок, топнуть ногой и закричать, что он живёт здесь не по своей воле. Ему стыдно просить денег у отца, стыдно переезжать к Сокджину на квартиру. И что теперь? Жить на улице? Неужели нигде нет места для него? Мачеха, очевидно, ждёт ответа. Сынмин обходит её и говорит что-то наверняка обидное. К счастью, Юнги не слышит этого. Он хватает гитару и пулей вылетает из комнаты, слыша позади себя лишь смешки и чиминово «хён». /// И вот он снова сидит на крыше. В правой руке пачка сигарет, в левой — зажигалка. На коленях лежит любимая гитара, игра на которой была заброшена ещё несколько недель назад. Не было настроения что ли. Выкурив две сигареты, Юнги чувствует, как тяжесть в груди начинает постепенно отпускать. Ссора с мачехой и братом конкретно выбила его из колеи. Пусть они и недолюбливают его, но разве нельзя войти в его положение? Как они могут наседать на него, просить денег? Один лишь Чимин всегда остаётся на его стороне, но даже его Юнги не любит впутывать в скандалы с семьёй. Боится, что потом и ему влетит от матери. Гитара осторожно располагается в руках, когда Юнги убирает всё лишнее в карманы куртки. Пальцы привычно начинают перебирать струны. Он неожиданно поднимает голову вверх и смотрит на небо, вспоминая, как несколько дней назад встретил здесь красивого незнакомца. Звёзд сегодня тоже почти не видно. А ему бы очень хотелось полюбоваться ими. Возможно, ради этого стоит съездить за город в свой единственный выходной. Юнги улыбается, шепчет слова давно знакомой песни, продолжая перебирать струны. Пальцы пару раз зажимают неправильные аккорды с непривычки, так что ему приходится начинать играть заново, чтобы песня звучала хорошо. Он мычит, пытается вспомнить слова, и, как только строчки с текстом начинают всплывать в голове, начинает петь. — Я загадал желание под кровавыми небесами. Чтобы это всё было сном, когда я открою глаза. Но желание не сбылось. Я совсем без сил и сбился с пути. Глаза медленно закрываются. Он знает эту песню слишком хорошо. Выучил её ещё в средней школе, как только отец научил его играть на гитаре. Да, Юнги не был профессионалом, не учился в музыкальной школе, но он вкладывал в обучение столько усилий, что превзошёл своего учителя. Отец забросил заниматься с ним, когда мачеха промыла ему мозг, сказав, что он мог бы потратить время с большей пользой. Юнги расстроился, но заниматься не бросил. Госпожа Пак ненавидела, что он играл поздними вечерами, выгоняла его из дома, так что практически все летние вечера Юнги проводил на лавочке во дворах и парках, пытаясь выучить ту или иную песню. Иногда у него даже получалось собрать небольшую кучку людей, которые хлопали и подпевали ему. — Если остался хотя бы какой-то выход. Прошу, спаси меня. По щекам медленно скользят слёзы. Он никогда не позволял себе плакать, потому что боялся, что если даст слабину, то окончательно сломается спустя время. А этого нельзя было допустить. Ни в коем случае. Только вот сейчас, сидя на крыше в одиночестве, Юнги никак не может заставить себя перестать тихо всхлипывать. Навалилось. Всё и сразу. Хочется просто кричать о несправедливости в этом мире. Почему так сложно заработать деньги, почему нельзя иметь нормальную семью, почему нужно строить из себя кого-то, кем ты не являешься? Почему, почему, почему? — Не плачь и продолжи петь. Мне нравится слушать твой голос. Юнги вздрагивает, издаёт всхлип, открывает глаза. Он сжимает гриф сильнее. Пальцы случайно задевают струны, и гитара издаёт неприятный звук. Парень морщится, быстро вытирает рукавом толстовки мокрые от слёз глаза и смотрит на молодого мужчину, стоящего перед ним. Тот самый незнакомец. — Что Вы здесь делаете? — дрожащим голосом спрашивает парень. Мужчина расправляет полы своего всё такого же чёрного пальто, немного загадочно улыбаясь. Юнги следит за ним взглядом некоторое время. — Прогуливался неподалёку и услышал твой плач. Детей с ранних лет учат, что с незнакомцами лучше быть осторожнее. С ними нельзя разговаривать, им нельзя доверять. Юнги никто и никогда такому не обучал, наверное, именно поэтому он продолжает сидеть на месте, не совершая попытки побега. Ему бы по-хорошему уйти отсюда, не задавать этому мужчине вопросы. Но он сжимает гитару пальцами, плачет. Слёзы текут ручьями по его щекам, не останавливаясь. — Что заставило тебя плакать? — внезапно интересуется мужчина. Юнги шмыгает носом, поднимает голову, чтобы посмотреть незнакомцу в лицо. — Какая разница? Выражение лица мужчины нисколько не меняется — остается всё таким же безразличным и холодным. У Юнги аж мурашки по спине пробегают от его взгляда. — Возможно, я смогу помочь. Становится смешно. Абсурдно. Юнги издаёт подобие смешка, прячет улыбку в кулак. Он сдерживает себя, чтобы не съязвить о том, что это не его дело. Парень вздыхает, задумываясь. По сути, если он расскажет этому мужчине о всём дерьме, что творится в жизни, это же ничего не изменит. Как Юнги жил, так и будет дальше жить. Разве что станет на душе легче после разговора. — Ну, раз ты настаиваешь, — Юнги специально опускает формальности в обращении. — Я живу в небольшой квартире с двумя братьями и мачехой, которая намеренно выживает меня оттуда. Мой начальник выпер меня с работы, так что теперь у меня есть только небольшая подработка, где платят сущие гроши. По сути, денег на то, чтобы съехать от этой семьи, нет. Так что, можешь считать меня бедным и несчастным. Бедным — в прямом смысле этого слова. Как только Юнги заканчивает свою речь, вокруг воцаряется тишина. Не слышно сигналов автомобилей, голосов, музыки из ближайшего торгового центра. Ничего. Словно плотным одеялом накрыли. — Если бы у тебя был шанс загадать желание, то чего бы ты пожелал? — нарушает молчание глубокий голос незнакомца. Он смотрит на Юнги внимательно, изучает взглядом. — Ну, тут одним желанием не обойдёшься, — усмехается парень, оглядывая мужчину с ног до головы. Он пытается пошутить. — Так ты жадный, — мужчина загадочно улыбается, переводит взгляд вверх. Юнги тоже поднимает голову, но не видит на небе ничего, кроме огромного диска луны. — Наверное, я бы хотел перестать быть обузой для других, — более серьёзно говорит Юнги, игнорируя чужие слова. — Моя мачеха и старший сводный брат ненавидят меня, отец с каждым месяцем отдалятся. У меня остались только Чимин и Сокджин. — Разве двух людей недостаточно? Разве их ты не можешь считать своей семьёй? — Для меня их достаточно, — парень кивает головой, перебирая пальцами струны на гитаре, чтобы хоть чем-то занять себя во время этого неловкого разговора. — Тогда я не совсем понял, чего ты хочешь, — торопливо добавляет незнакомец. Он цокает языком, словно недовольный тем, что Юнги не может быть более конкретным в своих словах. — Хочу проснуться в новой жизни. Хотя бы на некоторое время, — неожиданно произносит Юнги, смотря мужчине прямо в глаза. — В жизни, где не будет мачехи, ворчащей под боком, где будет постоянная работа с нормальной зарплатой. Вот чего я хочу. Фонари на крыше гаснут. Юнги испуганно вздрагивает, продолжая смотреть молодому мужчине в глаза, не в силах отвести взгляд. Тот смотрит в ответ. В кромешной темноте Юнги замечает, что мужчина подходит ближе. Полы его пальто касаются колен парня. Когда свет загорается вновь, Юнги находит взглядом улыбку на чужих губах. — Хорошо, — просто отвечает он, делая шаг назад. Юнги зачарованно наблюдает за ним. Мужчина разворачивается на пятках и направляется к выходу с крыши. Юнги подскакивает с места, едва не роняя гитару, просит незнакомца остановиться. Тот поворачивает голову, заинтересованно оглядываясь. — Подожди, а как тебя зовут? — спрашивает первое, что приходит в голову, Юнги. Незнакомец усмехается. — Чон Чонгук.