алым по губам

      Проблеск клыков мелькает на периферии мутного взгляда, когда Тэхён разлепляет словно налитые свинцом веки и смотрит на сладко выстанывающего Чонгука, сжимающегося на его члене. Стройные белоснежные бёдра сжимают его, угловатые коленки упираются в матрас по обе стороны от прислонившегося к изголовью кровати спиной Тэхёна каждый раз, когда Чонгук приподнимается, позволяя лишь головке остаться внутри, прежде чем с оттяжкой насадиться на всю длину до пошлого шлепка их тел.       Кожа горит, плавясь изнутри от одной картины двигающегося на нём Чонгука, кусающего свои заалевшие губы резавшимися последние дни клыками. Он уже несколько недель не пил кровь, отказываясь от предложений своего парня, но с каждым днём сдерживаться становится всё труднее.       Упорства Чонгуку не занимать, — даже по тому, как он и не думает замедляться несмотря на ноющие бёдра, упрямства в нём хоть отбавляй. Уже который день Тэхён наблюдает за ним, бледным, дёрганым, и думает о том, сколько ещё тот продержится, прежде чем наконец переступит через свою необъятную гордость и обратится к нему.       В чонгуковых глазах мерцают вкрапления красного, когда он особенно сильно сдавливает в себе член Тэхёна, задевший простату, и мутным, тёмным взглядом смотрит на то, как тот откидывает голову, вжимаясь затылком в изголовье кровати. Смуглая шея так и манит зарубцевавшимися крапинками от клыков, но Чонгук зажмуривается до белых пятен и кусает губы до режущей боли, лишь бы отвлечься от сводящего гланды желания впиться в натянутую, переливающуюся испариной кожу до всплеска горячего и вязкого во рту.       Вернувшись домой совсем не в настроении, он сразу же выловил читавшего в их спальне Тэхёна и едва не до треска ткани вцепился в ремень штанов, сдирая их вместе с бельём, прежде чем впиться в его губы поцелуем. Тэхён на это только мог лишь застонать гортанно и обхватить бёдра усевшегося на него Чонгука, позволив ему брать всё, что тому вздумается. Он по опыту знает, что голодному и нервному юноше отказывать себе дороже.       Всё в Чонгуке, от повышенной раздражительности до показывающихся из-под пухлых губ клыков, кричит о том, как он голоден, но он всё равно продолжает молчать. Всегда доводит себя до самой грани, пока Тэхён не сдаётся и не предлагает ему помощь сам.       Тэхёну же это знатно поднадоело. Он хочет и, главное, может помочь, только вот упрямство Чонгука не знает границ, даже когда он с ног валится от голода и Тэхён ловит его жаждущие взгляды на своей шее, намеренно подставляясь под выцеловывающие его кожу губы и всем телом желая, чтобы Чонгук просто отпустил себя.       Седативный яд, просачивающийся в тело при укусе, чтобы укротить жертву и заменить боль затуманивающим разум наслаждением, одурманивает до изумительной ломки по всему телу, и Тэхён просто хочет утолить их жажды друг до друга.       От одной мысли о том, чтобы острые клыки Чонгука впились в его уязвимое, нежное горло, его лихорадит. Цепляющийся за его плечи съезжающими от пота пальцами Чонгук, срывающийся на сладкий скулёж от распирающего изнутри члена, упорно делает вид, что совсем в нём не нуждается и сможет протянуть без его крови, только вот Тэхён видит его насквозь.       Если Чонгук не хочет идти к нему сам, то он заставит его поддаться инстинктам.       В пахе горячим концентратом скапливается жар, когда Тэхён убирает ладонь с бедра продолжающего насаживаться на его член Чонгука и надавливает подушечками пальцев на едва заметные следы клыков на своей шее, вспоминая изумительное чувство укуса, пробирающего вспышкой обжигающей боли, прежде чем та сменяется дурманящим удовольствием. Яд вампиров не только создаёт фальшивое ощущение безопасности и спокойствия, но также чертовски возбуждает, или, возможно, Тэхён такой один. Его бесповоротно заводит то, как Чонгук жадно глотает его кровь, слизывая сбежавшие вниз по шее капельки проворным языком и судорожно сжимаясь на его члене.       Он знает, что Чонгука это возбуждает не меньше, — тот никогда не может усидеть на месте, покачивая бёдрами и тихо сопя и поскуливая в шею Тэхёна, когда тот насаживает его на свой член, — но тот всё равно продолжает отказывать себе в удовольствии. В том, что нужно им обоим.       Тэхён же больше не намерен терпеть.       Чонгуковы клыки до побеления впиваются в припухшую нижнюю губу на особенно глубоком толчке. Подцепляя обескровленную кожу, Тэхён выпускает её из плена и одновременно надавливает на бёдра плавно двигающегося на нём Чонгука и насаживает до упора, глотая его сладкий всхлип.       Член болезненно пульсирует в плену содрогающихся на нём бархатных стенок, когда Чонгук на мгновение забывается и задевает клыками тэхёновы губы. Шея горит, обжигает там, где мелькают два маленьких рубца поверх сонной артерии, и Тэхён пользуется отвлечением потерявшегося в поцелуе и плавном покачивании их бёдер Чонгука и кусает его губы, пробегаясь языком по режущимся, ноющим, — он знает, — клыкам.       Предупреждающий рык мурашками выступает по коже, когда Чонгук упирается в его плечи и отстраняется, сверкая залитыми багровым радужками. Его взгляд возмущённый, хищный, и Тэхёна кроет. — Что, по-твоему, ты делаешь, Тэхён? — низкий, рычащий голос простреливает поясницу, жарким узлом собираясь в пахе, о который Чонгук потирается своим членом несмотря на остановившиеся бёдра.       Сердце ускоряет свой и без того сбитый с нормального ритм, бешено стуча где-то между ушей, и Тэхён сглатывает, прекрасно зная, что Чонгук слышит. Хмурится, всё ещё горящим алым взглядом на мгновение скользя к его шее, прежде чем вновь вперить в Тэхёна пылающие, сощуренные, подёрнутые поволокой глаза. — Хочу утолить свою жажду.       Голос содранной хрипотцой щекочет глотку, и Тэхён борется с желанием прокашляться, смотря на то, как трепещут крылья носа дышащего с оттяжкой Чонгука. Густые брови сводятся к переносице, когда тот щурится и покачивается на его члене, вырывая из саднящего горла надломанный стон. — Свою?       Бледные пальцы касаются выступающих крыльев ключиц, скользят выше и невесомо проводят по каплям-рубцам, посылая иступляющую дрожь по всему телу тяжело дышащего Тэхёна. Прикрывая дрожащие веки, тот смотрит на Чонгука из-под ресниц и жадно обхватывает округлые ягодицы не прекращающего плавно двигаться на его члене юноши.       Его бёдра инстинктивно толкаются вверх, когда Чонгук надавливает на следы своих клыков и сжимает его член у основания, стискивая влажным жаром и с упоением, трещащим по швам терпением вбирая то, как Тэхён закатывает глаза и упирается затылком в изголовье, подставляясь под блуждающие по его шее пальцы.       Чонгук наверняка слышит его участившееся сердцебиение, его чувства обострены из-за голода, так что он не может не уловить то, как сердце Тэхёна бешено перекачивает кровь, вытесняя любые мысли из головы и разнося его выдержку в щепки. — Ты знаешь, как я люблю, когда ты пьёшь мою кровь, — на его губы пробирается ухмылка, когда ногти скребут по медовой коже, словно Чонгук не может себя сдержать. Лицо горит от прожигающего наверняка взгляда, но Тэхён не открывает глаз, теряясь в плавящем желании сорвать Чонгука с цепи и вынудить поддаться инстинктам. — Как она пачкает нас обоих, потому что ты никогда не можешь сдержаться, берёшь так много и жадно, что она стекает по моему телу, пока ты не ловишь убежавшие капли и вновь не впиваешься в место укуса с голодным рыком.       Он наконец открывает глаза, с просящейся на уголок губ ухмылкой смотря на то, как трепещут ноздри Чонгука, как темнеет его багровый взгляд, вытесняя ошмётки последней выдержки, что так долго стесняла их обоих.       Дыхание сбивается, учащаясь, когда чонгуковы глаза вновь мечутся к его уязвимой шее, и Тэхён чувствует себя беззащитным. Жертвой в тисках у изголодавшегося хищника, который хочет испить его до дна, забрать всё, что Тэхён может ему дать, и не подавиться.       Он понял, что ему нравится боль, ещё в первый раз, когда клыки Чонгука вонзились в его шею, и всё, чего ему хочется сейчас, это вновь ощутить это пьянящее чувство и позволить Чонгуку взять то, что ему нужно, будь то его кровь или же его член.       Эта игра в самодостаточность и гордыню лишь оттягивает то, чего они оба хотят.       Кольцо пальцев даже близко не похоже на прокусывающие кожу клыки, но Тэхён покорно откидывает голову под напором сжавшей под челюстью руки. Гулко колотящееся из-за возбуждения сердце пропускает удар, прежде чем забиться с новой силой, и Чонгук жадно вбирает просачивающийся в уши и затуманивающий разум шум горячей, вкусной крови, от одной мысли о которой простреливает клыки.       Мазок языка вместе с грудным стоном опаляет горло, когда губы Чонгука накрывают оголённую уязвимо шею и сам он приподнимается на тэхёновом члене, сдавливая пунцовую головку, когда та выталкивает смешивающийся со смазкой предэякулят. Тэхён закрывает глаза и распахивает губы, подаваясь навстречу влажному рту с низким стоном.       Чужая грудь вибрирует от рвущегося к гландам урчания, когда Чонгук принимается вылизывать кожу, подготавливая. Тэхён особенно сильно впивается пальцами в полные ягодицы, сжимающие его член, и жмурится с блаженным стоном, который Чонгук не мог не услышать среди гулкого стука его сердца.       Мольба просто покончить с этим комом застревает в горле в то же мгновение, когда острые клыки наконец впиваются в кожу его шеи.       Тело пробирает оглушающая вспышка боли, прежде чем яд просачивается в надорванную артерию и заполняет до самых кончиков пальцев, притупляя агонию и сменяя накрывающей с головой эйфорией. Мышцы паха жарко сводит судорогой, когда засопевший Чонгук до основания опускается на его член, глубже всаживая клыки в медовую, стремительно пачкающуюся алым кожу.       Горячие капли просачиваются мимо жадно присосавшихся губ, скапливаясь в ложбинке ключиц. Стекают между их прижатых друг к другу тел, багровыми дорожками оседая на потирающимся о пах Тэхёна члене юноши и смешиваясь со смазкой там, где переплетены их тела.       Кадык дёргается под натянутой кожей, когда Чонгук с упоением, шумно глотает и втягивает носом притупляющий вперемешку с возбуждением аромат крови. На основании языка отдаёт железом, когда Тэхён сглатывает и наклоняет голову, открывая жадно пьющему его кровь Чонгуку больше кожи, теряясь в пробирающем тело онемении дурящего удовольствия. Под кожей пылает, оседая в пахе и горячей пульсацией сводя всё тело.       Шум в ушах мешает мыслить здраво, и запах секса и крови стоит в спальне, пропитывая стискивающий лёгкие изнутри воздух и стирая в крошку остатки самоконтроля. Только когда пальцы Тэхёна болезненно впиваются в насаживающиеся на него бёдра, Чонгук силой отрывает себя от смуглой шеи и наспех зализывает укус, помогая надорванной коже затянуться с помощью своей слюны.       Глаза застилает алая пелена, но Чонгук заставляет себя встряхнуть головой и слизывает кровь с уголка губ, пробегаясь по белоснежным, острым клыкам и накрывая обхватившие его ягодицы ладони. Тэхёну очевидно требуется мгновение, чтобы передохнуть, его учащённое, сбитое дыхание оседает на измазанном в алом лице Чонгука, и, когда их взгляды встречаются, Тэхён стонет и притягивает его для поцелуя.       Испачкавшая нёбо и дёсны Чонгука кровь вяжет на языке, отравляя жадное скольжение их губ. В гудящей голове оглушающая пустота, до исступления накрывшая вместе с надорвавшими тонкую кожу клыками. То, как Тэхён вскидывает бёдра, вбиваясь в его призывно раскрытое тело и хрипло выстанывая от вкуса собственной крови на чонгуковом языке, впутывает пальцы в чужие сбившиеся локоны и тянет обратно к призывно оголённой шее и без того едва сдерживающего себя Чонгука, когда разрывает поцелуй, совсем не помогает с желанием просто наброситься на Тэхёна и осушить его до дна.       Рядом с ним Чонгуку всегда было так тяжело держать себя под контролем, следить за тем, чтобы не взять слишком много крови, чтобы не причинить ненароком боль. Как бы Тэхён его не заверял, что всё в порядке и он доверяет ему, Чонгук всё равно сопротивлялся до последнего. Однако во рту вяжет при взгляде на нежную кожу исписанного красным горла, и в нём едва остались силы сопротивляться. — Тэ, я не... — его голос звучит так посажено и хрипло даже для него самого, и Чонгук сглатывает, не отрываясь смотря на то, как пульсирует под едва затянувшейся кожей вкусная артерия. Шум перекачиваемой телом под ним крови стоит в ушах, не позволяет думать ни о чём другом. — Я не сдержусь. — Ещё немного, — хрипло просит Тэхён, до побеления костяшек цепляясь за округлые ягодицы и пробираясь пальцами туда, где растягивает тугие стенки его член, лаская растянутые мышцы. Чонгука всего пробирает дрожь, слетая с измазанных кровью губ слезливым всхлипом. — Возьми ещё немного, пожалуйста...       Тело на мгновение отключает, когда острые клыки разрывают только затянувшуюся кожу и обновляют укус, просачиваясь до стенок артерии. Голову кружит от недостатка кислорода и потери крови, но Тэхёну всё равно мало. Им нужно быть осторожными, контролировать себя, но это так чертовски тяжело, когда Чонгук вновь начинает двигаться на его члене, жадно глотая его кровь.       Делая глубокий вдох, Тэхён тут же жалеет об этом, потому что на носоглотке оседает терпкий запах секса и железа, забивающий голову ватой. Высокий стон Чонгука, когда тот слизывает сбежавшую вниз по плечу кровь, прежде чем вновь присосаться к месту укуса, окончательно срывает и без того отъехавшую с первым глотком крови крышу.       Бёдра сбиваются с плавного, отвлечённого ритма, подаваясь вверх, навстречу Чонгуку, слишком занятому кормёжкой, чтобы сосредоточиться на заполняющем его члене. Обхватывая ягодицы, Тэхён сгибает колени и упирается ступнями в кровать, вбиваясь в податливо размякшее на нём тело с гортанным стоном.       Пальцы зарываются в вьющиеся, липнущие к шее локоны у загривка, удерживая голову Тэхёна, пока Чонгук пьёт его кровь с приглушённым раскалённой кожей скулежом. Его бёдра сжимаются по обе стороны от Тэхёна на особенно грубом толчке, когда тот начинает вбиваться в него с развратным хлюпаньем смазки, задевая слишком измученную долгой оттяжкой оргазма простату на каждом глубоком толчке.       Низ живота сводит жаркой дрожью с каждым ненасытным движением их тел, с каждым ненасытным глотком, и Тэхён теряет себя в тесноте чужого тела, изящном изгибе блестящей от пота спины и испивающих его кровь клыках. В раскрасневшейся коже так тесно, и перед мутными глазами плывёт от стягивающего мышцы паха страстью желания просто излиться в тугую влажность так хорошо принимающего его член Чонгука.       Наконец отрываясь от тэхёновой шеи, тот зализывает место укуса с грудным урчанием и рвущимися из горла рыками, сменяя режущиеся клыки на припухшие алые губы. Матрас под ними пропитался смазкой и кровью, и Чонгук крепкой хваткой волос утягивает Тэхёна в кусачий поцелуй, когда пульсирующая головка грубо движущегося в нём члена в очередной раз попадает по простате.       К алым каплям между их сплетённых тел добавляется вязкая сперма, когда Чонгук особенно сильно сжимает сорвавшегося на хриплый рык Тэхёна в себе и кончает, прокусывая терзающие его губы и скуля от просочившейся в ненасытный рот крови. Новой ошеломляющей вспышки боли достаточно, чтобы толкнуть и Тэхёна за грань — он делает последние толчки, насаживая обмякшего и насытившегося Чонгука на свой член до основания, прежде чем излиться в него, заполняя горячей спермой.       Тяжелое, сбившееся ещё давно дыхание оседает на губах, которые вновь заурчавший Чонгук принимается вылизывать надорванную шею, собирая ускользнувшие вниз по подбородку капли крови и зализывая укус. Распалённая кожа затягивается, даже не оставляя рубцов, как на изгибе шеи оттого, как часто Чонгук всаживает туда клыки.       Большие ладони ласкают изгиб поясницы, пока горячие стенки продолжают содрогаться в послеоргазменной неге, впитывая вязкую сперму, которую, Чонгук готов поклясться, он чувствует на корне языка вместе с пропитавшей горло тэхёновой кровью.       Тот дышит надрывно и глубоко, сжимая и разжимая ослабшие пальцы и чувствуя схожее бессилие по всему телу, и Чонгук заставляет себя прийти в себя и позаботиться о Тэхёне, зная, как ухаживать за ним после кормёжки. Особенно столь интенсивной. — Спасибо, — бормочет тот, когда вернувшийся с кухни юноша подносит стакан воды к его истерзанным губам и помогает смыть осевшее на языке металлическое послевкусие. В уголках глаз мелькают мутные блики, и Тэхён встряхивает головой и промаргивается, измотано улыбаясь, когда присевший рядом Чонгук разрывает упаковку фруктового батончика и заботливо подносит к его рту.       Всё тело приятно пылает отголосками оглушительного оргазма, но отступающее наслаждение оставляет место боли, всё это время подавляемой ядом. Жмурясь, Тэхён доедает сладкий батончик и оставляет поцелуй на запястье накрывшего его скулу ладонью Чонгука. — Прости, — тот отводит взгляд, смотря на просочившиеся в простыни вперемешку со смазкой и спермой алые пятна, как всегда испытывая стыд за то, что сделал с Тэхёном, пусть тот совсем не был против. Скорее, наоборот. — Я не сдержался и взял слишком много, как и всегда. Поэтому мне не нравится делать это, я не...       Его искривившиеся в отвращении к себе губы ловят в поцелуе, когда немного пришедший в себя Тэхён хмурится недовольному бормотанию, которое не хочет слышать.       На мгновение сжавшись, Чонгук всё-таки отвечает на поцелуй, но морщинка меж его сведённых к переносице бровей не исчезает, даже когда отстранившийся Тэхён на последок чмокает его в поджатые губы, прежде чем притянуть юношу к себе и усадить на свои колени, игнорируя всё ещё пачкающие кожу телесные жидкости. — Я знал, на что шёл, — шепчет он, подцепляя чонгуков подбородок и поглаживая спрятанную под полной нижней губой крапинку родинки, которую так любит целовать. — И когда предложил тебе стать моим парнем, и каждый раз, когда предлагаю тебе свою кровь. Да, иногда мы заигрываемся, но ещё никогда ты не заходил слишком далеко. Ты знаешь, что уже через пару дней мой объём крови вернётся в норму, да и сейчас я чувствую себя неплохо. Голова только кружится, но это пустяки.       Он вновь ловит губы Чонгука в поцелуе, когда тот распахивает рот на последнее его предложение, собираясь возмутиться, что это лишь подтверждает его страхи. Близость любимого тела успокаивает, притупляя даже болезненную пульсацию у изгиба шеи, о которой Тэхён никогда не заикнётся, лишь бы не спугнуть и так корящего себя за собственную природу Чонгука. — Я просто боюсь, что однажды могу не сдержаться.       Тэхён смотрит на него с такой нежностью, что разволновавшегося юношу пробирает дрожь. Он крепче обвивает шею Тэхёна и притирается щекой об его в поиске столь нужной сейчас ласки и комфорта, который должен давать, но может лишь забирать. — Ты всегда можешь обратить меня, — тихо говорит Тэхён, возвращаясь к разговору перед их первой кормёжкой, определившим границы и лимиты дозволенного. Чонгук поделился с ним тогда, что стал вампиром после того, как его спасла незнакомая женщина, обратив на самом пороге смерти.       Он не знает, было ли это спасением или обречением на вечные муки, однако одно Чонгук знает точно — тогда он не встретил бы Тэхёна. И как бы сильно его не отвращала мысль, что он подвергнет своего парня, — любовь всей его жизни, — на страдания, с которыми борется каждый божий день, иного выхода у них может и не быть. — Я знаю, что ты не хочешь этого, — продолжает Тэхён, поглаживая его скулу и прикрывая веки, когда касается его носа кончиком своего, успокаивая, — но я был бы не против. Я хочу провести с тобой всю свою жизнь, человеческую или больше.       Это слишком серьёзное решение, чтобы принимать его так опрометчиво, но Тэхён и не хочет настаивать. Если в начале их отношений Чонгук бы воспринял одно слово об этом в штыки, сейчас он лишь глубже укутывается в его объятия. — Я тоже тебя люблю, — шепчет он в тёмные локоны, закрывая глаза и обмякая в держащих его со всё ещё не отпустившей слабостью руках. Чонгук оставляет поцелуй поверх нежной кожи за ухом и выдыхает, зарываясь лицом в мягкие волосы сжавшего его талию Тэхёна.       Они ещё обязательно вернутся к этому, но сейчас им нужен отдых. Отдых, объятия и долгий-долгий сон после того, как они поменяют простыни и смоют разводы спермы и крови со своих выжатых до последней капли тел. Но это будет через пять минут, а пока Тэхён ближе прижимает тело Чонгука к себе и утыкается губами в его висок, пряча там влюблённую улыбку.       Даже лёгкое головокружение и слабость в кончиках пальцев теряются на фоне блаженного удовольствия и безграничной любви к всегда так пекущемуся о нём несмотря на одурманивающие инстинкты Чонгуку. Всё-таки в том, чтобы встречаться с вампиром, тоже есть свои плюсы.