Чёрно-белое

— Илья! — выкрики, сопровождающиеся движениями обезумевших дирижёров-рук, мельтешили перед его глазами и смазывались сильнее буквы «б» в последней строке таблицы Сивцева, всё совсем плыло и вот у его лица стояла уже не Мари, а высокий парень, который, не растворяя улыбки, мягко произносил то же имя: «Илья…». Кружевное чёрное мини-платье распласталось на небольшом угловом диване, бахромой тонких полосок-струй небрежно стекая на кафельный пол. По комнате подобно часовому бродил силуэт неодетой девушки с неубранными, в беспорядке разбросанными по спине блондинистыми прядями. Верхняя, павлиньи яркая губа тени вздымалась вверх-вниз, вторя формально скрытой под треугольниками ткани груди. Непрерывные вздохи смешивались с лепетом ночного бриза, укладываясь в разнородный, заунывно-прекрасный коктейль. Листья пальм перешёптывались всё активнее, не обращая внимания на затянутость собранного модного приговора. И только молодой человек в углу был покоен, но как-то печален. Чёрный завиток его густых, блестящих волос лежал прямо на глазе, но он даже не обращал на это внимания, лишь покручивал в руках сигарету, будто самокрутку, и, медленно выдыхая дым, смотрел вдаль на ночное небо. Девушка что-то говорила, но её голос заглушался шумом волн, он смотрел на её губы, чтобы прочитать слова, но рассредоточивался и наблюдал лишь рыбье бульканье. Когда душа «Парламента» улетучивалась, он возвращался к блондинке вновь и ничего не мог понять: вот она — всё та же его Мари, так же красива и обворожительна, капризна и ветрена, беспечна и расточительна… но что же подбирались только такие эпитеты? Ведь он любил её. Всем сердцем. Горячую, вспыхнувшую подобно бенгальскому огню страсть и нежность он бережно накрыл колпаком, чтобы ни за что не растерять. Но что же было последнее время? Он всё больше сомневался в том, что его любовь была по-настоящему взаимна, да что там, главное — был не уверен в том, не надумал ли он в своё время по правде никогда не имеющих места чувств. *** ​ Прожекторы нещадно жгли глазницы, будто молотами по кротам-зрачкам били своим не успокаивающимся световым спектром. Если бы звуковые и световые волны физически воздействовали на человека, то это можно было бы пронаблюдать на танцевальной площадке: во все стороны, как от хаотичных толчков, раскачивались девушки и юноши, при этом ещё и вздымая вверх свои грациозно и бунтарски двигающиеся руки. Все они были морем в нефтяных пятнах — яркие и неповторимые цвета сливались и отталкивались, кружили в танце тут же создавая ещё один оттенок, расплывались от центра раздуваемыми водяными каплями, не боясь столкновения. Среди всего этого безумства, недалеко от входа, сидел в обществе зелёных хлорофилловых товарищей щегольски-одетый молодой человек. Вся цветовая палитра порхающей светомузыки была ему к лицу и каждый раз подчёркивала всё новые, уникальные и такие изящные черты. Отточенные скулы и нос, соревнующийся в ровизне с осанкой балерины, бархатные вишнёвые губы и сапфиры миндалевидных глаз — кажется, всё в нём соответствовало принципу золотого сечения. Его длинные чёрные ресницы стремились к щекам, пока глаза скользили по плитке площадки до того, как упёрлись в широкие ноги в фиолетовых сандалях. Он взглянул наверх — в нескольких шагах от него стоял юноша под два метра ростом, в белых кожаных шортах выше колена, прозрачной лиловой кофте с просвечивающимися гроздями тонких серебряных цепочек, в бандане, окаймляющей аккуратные локоны русых волос, с десятком блестящих аксессуаров на пальцах и тонких изящных руках. — Привет, — начал он приятным, глубоким голосом, — первый раз здесь? ​Илья поправил лямки навешанных на него сумок и сдул пылинки с рубашки: ​- Первый. ​ Парень подошёл и самым натуральным образом плюхнулся в кресло рядом с не рассчитывающим на такую компанию Ильёй. ​- И как? — продолжал неугомонный незнакомец, потянувшись в яркую малиновую сумку и в следующую минуту доставая слегка мятую пачку сигарет, — угощайся. ​- Спасибо, не надо. Я жду кое-кого, — бедный молодой человек так растерялся, что ему почему-то даже не пришло в голову слово «девушка». ​- Да, братец, про тебя, кажется, немного забыли, — он кивнул в сторону танцпола, где, раскидывая во все стороны ленты, кружила стройная блондинистая девушка, держа за руки чернобровую подругу; поймав непонимающий взгляд Ильи, он добавил: ​- Видел, как вы заходили вместе. Водишь подружек по гей-барам? Они такое любят, ходят к нам как к себе домой, но если с ними приходят такие симпатичные друзья, то мы только за… ​- Стоп, стоп, стоп. По каким барам? ​Парень заливисто рассмеялся. ​- О, так ты не в курсе… Добро пожаловать в «Павлин» — самый радужный бар на побережье! ​ Илья резко вскочил и только и успел замкнуть пальцы, чтобы удержать валящиеся сумки. Ноги пошли скоро и уверенно. Суета танцующих разомкнулась в одном из узлов, и перешёптывающаяся троица направилась к выходу. Им в след, рассеивая розоватый дым смотрел задумчивый брюнет. *** ​- Слушай, да тебе поговорить больше не о чем? — уже не с нотками, а с самыми явными нотами контроктавы палил Илья, — надоело. ​ Тщетно пытаясь сдержать смех, Мари продолжала: ​- Солнце, это история на века, как тут молчать… боже, это просто невероятно! ​Юноша резко свернул с тропы в сторону открытой для объятий фисташки. Уже второй час его мозги плавила неумолимая жара и беспрерывный смех Мари, давящий так же неприятно и рассредоточивающе, как тиканье часов в колодезной тишине. Неужели среди всех впечатлений, полученных за эти несколько дней, среди выбора между любованием красотами и воодушевлением местной культурой, интереснее всего ей казалась история о посещении изюмчатого бара? Ну что за девушка! Илье хотелось провалиться куда-то со скоростью чайки, в одну секунду скрывшейся в морской пучине. Он вздрогнул от нежданного прикосновения тонких рук. Раскрасневшаяся под южным солнцем Мари что-то пылко шептала ему на ухо; последовал кивок и ответ-обрубок: «последний раз». ​Солнце гуляло размашистыми шагами, а на него даже не успевали обращать внимания. Перекаты ветра и виражи морских летунов тоже оставались фоновыми явлениями. Две высокие тени скользили по побережью, заражая своим бесплотным безразличием и хозяев: Мари была слишком занята разглядыванием вывесок и нарядов отдыхающих (и откуда только в ней был весь тот энтузиазм к поездке, если за три дня её нога так и не ступила в средиземноморский песок и не торопилась этого делать?), а Илья шёл, щеголяя своей бледностью, ничего не говорил, был слегка насуплен и лишь изредка кивал каким-то высказываниям спутницы. В тот день солнце закатывалось как глаза покойника, обрекая двоих на откровенную тьму. *** Утро без неё! Илья и сам не знал, с каких пор для него это было приятной новостью, но последние сутки уж точно общество Мари казалось каким-то тяготящим. К счастью, ей хотя бы сострадания хватило, чтобы не тащить юношу с собой на спа-процедуры. К двенадцати дня время начало тянуться слишком медленно: сон совершенно прошёл и екатерининские методы его возвращения не работали — «Одиссея» сегодня почему-то вводила только в скуку. Тогда же златые языки без стеснения проникали в комнату и кружили на импровизированном танцполе по блестящему паркету, зазывающе касались своим теплом оголённых плеч Ильи, будто приглашая его присоединиться к танцам, но он сидел на кровати без движения, запустив пальцы в отросшие волосы. Припекало. Было самое время для того, чтобы отдаться водной прохладе. В окне маняще поблёскивала синева бассейна — до него точно успеет дойти до возвращения девушки. И раз обстоятельства складывались таким подходящим образом, почему было этим не воспользоваться? Решение пришло в пять минут. Мелькали ступеньки лестницы, щёлкал звонок лифта и пол уходил из-под ног, уступая место неживому, а потому способному быть идеальным, газону. Бассейн был улеем среди пчёл: отдыхающие в купальных костюмах, парео, отельных халатах и шортах — всё это было сплошным маскарадом цветов и фасонов, среди которого Илья планировал с лёгкостью затеряться… — Ну приветик, — раздался незнакомый голос где-то за спиной. Молодой человек начал медленно поворачиваться, мысленно сокрушаясь по поводу того, что так быстро нарушили его покой, и отвлекаясь на смущающее непонимание — «кто вообще мог его здесь знать? А если не знал, то что за фамильярство позволял себе?». О… Лучше бы он не услышал. Лучше бы не обернулся. Лучше бы это было фамильярство от сполна насладившегося предлагаемыми коктейлями незнакомца. Но только не то, что было на самом деле. Нет, это было худшим из всех возможных вариантов. Это было настолько кошмарно, что даже абсурдно для уже как два часа назад проснувшегося человека. Жара и окатывающий спину пот не оставляли надежды на нереальность происходящего. Это был он. Тот самый парень из бара, от которого Илья как ошпаренный убежал позавчера. А сейчас положение показалось ещё более бедственным: «просветитель» стоял в одних лишь плавках, усиленно качал головой во все стороны, разбрызгивая холодные капли, оседающие в том числе и на распахнутой рубахе Ильи, и на его груди, топал чавкающими сланцами в сторону юноши и откидывал влажные тёмные пряди с лица, вытягиваясь в струну и щуря блестящие синью глаза. Илье захотелось прыгнуть в бассейн солдатиком и больше не выныривать, но было слишком поздно — они пересеклись взглядами. ​- А удирал ты быстрее Золушки, хочу тебе сказать. Я несколько растерялся, так что даже не пошёл вдогонку, — говорил приближающийся брюнет слегка громче обычного, позволяя словам долететь до адресата через полутораметровое расстояние и окружающий галдёж. ​ Илья не позволил ему продолжить: ​- Послушай. Твой интерес очевиден в том же совершенстве, в котором мне непонятен. Я оказался в том месте случайно и впредь не желаю иметь с тобой никаких дел. Мне казалось, что всё было ясно ещё с того вечера, но раз уж нет, то изволь, сейчас я сказал тебе всё самым прямым текстом, — отчеканил он и отвернулся, чтобы поскорее покинуть ставшее вовсе не привлекательным место. ​Где-то в тёмной кладовой в одиночестве стояла табличка «осторожно, мокрый пол» … В мгновение шлепанец завернулся рулетом и Илья, как на роликовом коньке, а скорее, просто на коньке, поскользил по гладкой плитке. «Вот же чёрт» — только успел подумать он и отставил руки, чтобы попытаться спастись от неизбежного столкновения, но чужие руки оказались ещё более ловкими и подхватили его за талию в метре от земли. Илья ощутил жар в местах, где расположились холодные руки парня, казалось, их прикосновение — как раскалённой стали и воды — спровоцировало появление ареола пара, и, как подумалось тогда, именно от выброса адреналина, сердце фигуриста ускорило свой темп. ​- Не трогай меня. — процедил Илья к тому времени уже около минуты лежавший на руках своего спасителя. ​- Лучше было бы, чтобы ты разбил своё хор… лицо? ​- Я на спину падал. — Илья наконец поднялся и поправил резинку съехавших шорт, — но спасибо. ​ В другой ситуации он бы пожал руку так кстати оказавшегося рядом человека, но не в этой, не в этой… ​- Даже не спросишь имя добродетеля? — поинтересовался тот, кто сегодня уже заработал у Ильи статус человека-занозы, теперь может и с оговоркой, что не обязательно бесполезной. ​- Нет, — он обернулся и оглядел брюнета, — надеюсь, вижу тебя в последний раз. ​- Хочешь запомнить мои черты перед тем, как попрощаться? Как мило. Тогда и не забудь, что я — Володя, — крикнул он уже вдогонку уходящему и качающему головой Илье, который не прекращал крутить у себя в голове слово «чушь». ​*** ​ Весь оставшийся день Мари таскала суженого по ресторанам и растрачивала деньги на признанные бесплатными фотографии в «Инстаграм»: она заказывала одно, другое, десерты, но ни к чему не притрагивалась и только ворчала на то, какой плохой свет или, когда приходило время совместных фото, на то, какой Илья бледный и недовольный. ​- Мне надоел твой пасмурный вид. Ты портишь все кадры. Что тебе опять не нравится? — бунтовалась она вечером после очередного пролистывания галереи. ​- Я говорил, что не хочу фотографироваться. ​- То есть так? И что прикажешь мне выставлять? Пусть все думают, что я одна? ​- И когда же ты так помешалась на соцсетях… — будто сам себя спрашивал Илья. ​Когда они познакомились, Мари была совершенно другой девушкой. Что там, она и звала себя по-другому, была просто Мариной, без всего нынешнего пафоса и фарса. Три года назад первый курс мехмата подарил И. Архангельскому, помимо расстроенных нервов и бессонных ночей, знакомство с наиприятнейшей, искреннейшей особой — студенткой PR-направления — Мариной. Она была хрупкой внешне и дарила такую же душевную лёгкость, когда была рядом. Её смех был заразителен, блеск глаз дарил какое-то воодушевление и вдохновение, её сила воли и целеустремлённость восхищали. Они познакомились весной, в расцвет жизни и … чувств. Илья полюбил впервые в жизни и, как и следует этому опыту, быстро и безнадежно. Он словно засверкал в своей скромности: смотрел и ходил как-то по-другому, с какой-то глубокой мыслью, так, что отдельные кадры уже начали говорить о «восхождении нашего архангела на небеса». Марина стала неотъемлемой частью его жизни: она была среди его друзей, в его соцсетях, в его снах… А почему же юной девушке было тоже не влюбиться в одного из самых красивых и видных парней университета? Вскоре они стали парой. И всё было чудесно. Поначалу. Интересы, хобби, планы — всё выстраивалось в крепкую совместную пирамиду, но столичные годы и аппетиты брали своё. Москва будто заставляла открытую и простую Марину стыдиться этих качеств, вытеснять их, и уже вторая зима сделала её холоднее и расчётливее. Её перестала согревать любовь и в глазах виднелась острая необходимость топлива в виде пачек бумажных купюр. На третьем-четвёртом курсах она уже практически не училась и не интересовалась ничем, кроме как прибавкой фолловеров на своих страничках. Марина ни за что не хотела возвращаться в регион и стремилась к тому, чтобы догнать и перегнать коренных москвичек, и в этой же погоне окрестила себя «Мари» и стала создавать новую личность — высокосветскую, циничную и глубокоматериалистичную. Их отношения с Ильёй на четвертый год стали совсем… странными, пожалуй. Такими же ненастоящими, как и та жизнь, которую выставляют в интернет. Эти отношения в принципе по большей части и существовали в той принятой форме только в интернете, где Мари окончательно поселилась. Илья по привычке любил ту восемнадцатилетнюю улыбающуюся девушку, отголоски которой видел в своей спутнице. Но до конца разобраться не мог, лишь понимал, что этот отпуск явно ничего не сможет вернуть. Но не мог же он разлюбить? Ведь Илья верил, клялся самому себе три года назад, что чувство к Марине с ним на всю жизнь. Любила ли она? Вряд ли. По крайней мере уж точно не так, как это принято подразумевать. Ей нравилось, что всё время у неё под рукой была красивая картинка, её красивая картинка. Нравилось, что Илья любил её. Нравилось быть для него особенной. Но сейчас, с довольно неплохим ростом аудитории, Мари нередко задумывалась о том, что она не то что не останется одна, она всегда сможет найти себе кого-то ещё более… выгодного? Наверное, их держали вместе всё ещё витающие в воздухе искорки и глубокая ностальгия по тому светлому, чистому и беззаботному времени. Проще говоря, дурманило прошлое, а если бы хотя бы кто-то один из них оглянулся, посмотрел правде, а точнее годам, в глаза, он бы не понял, что делает рядом с незнакомцем. ​*** ​Жар. Мыльные пузыри, заполонившие каждый уголок громадной комнаты и позволяющие разглядеть лишь её очертания. Всё в ней белое: и стены, и широкая кровать, и предлинная занавеска, подобно шлейфу развевающаяся до середины в остальном пустого пространства. Стекающие на пол вместе с не выбивающейся по цвету простынёй светлые волосы девушки с каким-то замыленным лицом и таким же телом. Илья рядом с ней, вот он прижимает её к себе, крепко обнимает и целует, зарывается носом в её длинные волосы, желая вдохнуть аромат знакомых духов, но ничего не чувствует. Руки девушки, её шея, всё, к чему прикасается Илья, начинает рассеиваться. Пар надвигается на неё, охватывает и лопает витающие пузыри, под брызгами которых девушка растекается бежевым пятном на белёсой постели. Он вскрикивает. Чувствует, что становится душно. Он задыхается. ​- Ч-ш-ш… всё хорошо, спи… — слышится какой-то абстрактный, но успокаивающий голос. Кто-то гладит Илью по голове, ложится на грудь, слыша уже равномерное, спокойное дыхание и сворачивается рядом клубочком: — Как ты? ​- Теперь хорошо… но это ведь не ты, Мари… — Илья пытается открыть глаза, но ничего не выходит, — кто ты? ​Вместо слов он ощущает горячее прикосновение к спине. Сердце начинает колотиться от какого-то тревожащего предчувствия. ​- Кто ты? — уже кричит Илья и прикладывает все усилия, чтобы подняться. ​ Тепло приближается к его лицу и на щёки падают несколько коротких шелковистых прядей, палящее дыхание обдаёт ухо: «говорил же, запомни, я — Воло…». ​- Нет! Нет! Нет! — захрипел Илья, отпрыгивая от подушки. Бешеный взгляд осмотрел комнату, проскользил по белой отельной постели и занавеске и зацепился за лежащее рядом тело и раскиданные по белью волосы, Илья дёрнул его за плечо и развернул на спину. Мари открыла испуганные, заспанные глаза: ​- Ты в своём уме? — только и просипела она. ​Илья же выругался, протараторил «прости» и вышел на балкон. ​ На горизонте уже мельтешило солнце, а он всё не покидал плетёного кресла, и даже мысли не приходило о том, чтобы вернуться в кровать. Сигареты уже давно закончились, а разбуженный желудок сердито ворчал. Илья покосился в сторону неоновых вывесок на побережье и по итогу остановился в не менее привлекательном (тем более с учётом не лучшего, чем у медведя-шатуна состояния) месте, а точнее, в баре на первом этаже отеля. Вообще, Илья не пил. Ему попросту не нравился вкус спиртного, но сегодня это было меньшим, что было ему не по вкусу, поэтому на стойке уже поблёскивал опрокинутый снифтер с капелькой янтаря на дне. «Ну и гадость» — подумал Илья, «повторите, пожалуйста» — произнёс он вслух. ​ В баре практически никого не было, четыре часа — время, когда гуляния уже пора заканчивать, а новые начинать рано, так что вокруг было занято только два столика, за одним сидело четверо моложавых ребят, за другим — пара за тридцать. Было спокойно и тихо: никакого галдежа и суматохи, атмосфера непринуждённости и умиротворения. Негромкая музыка станции рода «релакс фм» создавала ощущение пребывания в какой-то кофейне. Танцевальная площадка была пуста, и только одиноко плясали разноцветные «зайчики». Так прошло около трёх часов: вмиг разнесшийся по заведению запах свежемолотого кофе и хруст подаваемых круассанов намекал на время вошедшего в права завтрака. Илья же был ни свеж, ни бодр. Он опирался головой на ладонь, но всё ещё клевал носом, его глаза были мутными и красными, а под ними образовались залежи сини. Одна нога висела без тапки, которая лежала в метре от стула, рубашка была застёгнута на три-четыре пуговицы и совсем не прикрывала грудь. Всё бывает впервые. А Архангельскому удалось даже собрать комбо: он впервые напился и впервые был на людях в таком виде, в котором раньше не позволял себе быть даже дома. Послышался звонок лифта. Персонал как-то засуетился. Бармен с ещё большим усердием принялся натирать уже сверкающий стакан, официанты начали передвигаться быстрее и чаще обнажали белоснежные зубы, улыбаясь посетителям. Илья и так был в прострации, а к тому же сидел к главному действующему лицу спиной и только слышал обрывки диалога неизвестного с уже знакомым администратором. — Доброе утро, Владимир Николаевич! — Здравствуй, Борис. Сегодня жду отчёт. До трёх. Произошла какая-то заминка, затем возобновился уже немного взволнованный голос Бориса: ​- Владимир Николаевич, понимаю, вас причины не касаются, но так получилось… нам не ответили по закупкам за двадцать пятое и ещё не прислали выписку из фонда. — Нужно прекращать партнёрство с «FreshFit». Они не в первый раз нас подводят, думают, больше покупать не у кого? Отец с ними возился, вот и позволяют себе теперь подобные выходки. У меня есть на примете одна компания, по поводу фонда я тоже позвоню сегодня. Тогда в три собрание. Пусть в бухгалтерии сделают черновой вариант отчёта и подготовят план на следующий месяц. И вызвоните Марка Борисовича, будьте добры, он вторую неделю не выходит на связь, — ответил он и собирался выйти на улицу, как вдруг остановил взгляд на сопящем, раскинувшем на барной стойке барашки чёрных волос молодом человеке, — а это ещё что такое? — Простите, Владимир Николаевич, не доследили, сейчас его проведут. — Постоялец? — Да, да… в четыреста первый его ведите! — крикнул он уже обступившим юношу охранникам. — Подождите. Не узнал сразу. Это мой знакомый, совсем алкоголь не переносит, я сам его проведу. — Уверены, Владимир Николаевич? — Да, Борис, идите, передайте распоряжения дальше. Но, прежде чем взять в охапку уже совсем бессознательного нарушителя порядка, Владимир Николаевич заглянул в лежащий за администраторским столом журнал, перевернул несколько страниц и провёл тонким пальцем по отметке «401»: «дата заезда — 29 июня, количество гостей — 2, заказчик — Илья Андреевич Архангельский». «Илья, значит…». Кнопка четвёртого этажа в лифте была проигнорирована. *** Никогда ещё голова не болела так сильно. Череп будто вжимался в мозги пульсирующими движениями, продавливал их всё дальше и дальше. Илья пожалел о том, что проснулся. Похлопал рукой по прикроватной тумбочке и о манна небесная! Обнаружил там стакан воды и даже пачку таблеток. Проглотил спасительный завтрак и откинулся обратно на подушки. По ощущениям, проспал ещё часа два. За окном уже был намёк на закат. Всласть прохрустев костями, он поднялся с кровати и отправился на кухню, тем временем постепенно осознавая, что вообще не помнит, как вернулся в комнату. «Мари забрала и оставила антипохмельный набор?». Пока такого объяснения ему было достаточно, хотя и выглядело оно как-то сомнительно. Не то чтобы Мари не умела заботиться, нет, просто в свете последних дней… Но эта загадка была не единственной. Ушедшая пелена позволила глазам увидеть некоторые странности в уже привычной комнате: откуда-то взялись обрамляющие кровать полки с золочёными корешками книг, небольшой ухоженный, закручивающий стебли-рога комнатный бамбук, картина, вышедшая из мастерской Куинджи и дальше пусть и по короткому, но всё ещё списку, которого в принципе не должно было быть. Илья ещё раз осмотрелся, выглянул в окно — двор знаком — хоть что-то обнадёживающее, застегнул все пуговицы и всё-таки дошёл до кухни. Налил стакан воды. Здесь однозначно что-то было не так. В этот же момент раздался короткий звук и щёлк открытой двери. Вот оно что…! По коридору шёл молодой человек в узких брюках и пухлой рубашке, русые волосы чуть выше плеч были аккуратно заправлены за уши, он выглядел каким-то уставшим и будто печальным. — Да ты издеваешься! Где я вообще? Я на тебя заявление писать буду, это уже чересчур! — разразился Илья. — Изволь, тебя никто не держит. Дверь открыта. Твоя комната этажом ниже. — Что всё это значит? Какого чёрта я здесь?! — Не кричи. И без того голова болит. А об этом… может не стоило пить до беспамятства? — Ты ещё учить меня будешь, ты зачем меня сюда притащил? — Послушай, Илья, — в этот момент у названного блеснули глаза, и он собирался было что-то сказать, но Володя покачал головой и продолжил: — Не зазнавайся и не думай, пожалуйста, что вокруг тебя Земля вертится. Но это просто совет, а то, что я уже скажу тебе серьёзно и настойчиво — не оскорбляй меня. Это совсем невежливо для человека, который меня совсем не знает и которому я ничего плохого не сделал. Так вот, не делай из меня озабоченного. Я прекрасно тебя понял. А здесь ты по собственному содействию. Уж прости, но репутация отеля мне дороже. И не хотелось бы допускать, чтобы одного из постояльцев в совершенно неприличном виде охрана насильно тащила в его номер. Но теперь, пожалуйста, ты вполне дойдёшь туда самостоятельно, — он жестом показал на дверь и упал в кресло-жемчужину. — Ну уж нет. Притащил меня сюда, теперь рассказывай всё. — Я всё тебе сказал, — просто сказал Володя. — Репутация отеля? — гость минуты две рассматривал полуофициально одетого знакомого и тут неверяще произнёс: — Нет… ты ведь не… Владимир Николаевич? — Сейчас позволь мне быть Володей. Хватит на сегодня должностей. — Да это всё какая-то глупая шутка! Это твой отель…? — добавил Илья разбитым голосом. — Юридически ещё не совсем, на деле — да. Архангельский осел на землю, точнее на правое кресло. — Чепуха, просто чепуха, — шептал он растерянно. — Как голова? — таким же спокойным, слегка отстранённым голосом, спросил Володя через несколько минут, доставая сигарету. Илья подставил руку. — Да как ты думаешь, кругом идёт! — он сам не понимал, почему вообще продолжал здесь сидеть и говорить с тем, кого так хотел вовсе не видеть, но обстоятельства складывались преинтереснейшим образом, он будто увидел перед собой совершенно другого человека — не легкомысленного, пустоголового, назойливого Володю, а серьёзного, рассудительного, практичного Владимира Николаевича. Да и тот сам сказал, что «понял его», значит ничего от Ильи не ждёт. Да и правда ничего плохого не делал, только наоборот пока помогал. Да и куда идти сейчас? Надо хотя бы собраться с мыслями и понять, как показываться перед Мари. Володя тем временем открыл дверь на террасу и пригласил Илью, гостеприимно делясь с ним огоньком. Розовое небо купалось в золотой реке, море чернело тонкой полосой, а чайки в стаях будто играли в салки и безумно гаакали. Оттуда, со стороны берега, был виден отель во всей красе: поблёскивающий, новомодный, с роскошным балконом пятого этажа, своей грузностью перекрывающим сразу три обычных. На нём полосили две чёрные тени — одна на целую макушку ниже другой. У той, что повыше, волосы бесцеремонно развевались во все стороны как флаг, прокручивались колесом и просто вздымались вверх, как от электрического разряда. Рядом со спокойно стоящим человеком был тот, который вертел головой и постоянно подносил руку к лицу, а через несколько минут довольно резко скрылся из виду и также быстро появился вновь, и будто от его шагов всколыхнулись висящие в горшках цветы. Володя прогладил волосы, откинул голову назад, прогибая поясницу и собрал низенький короткий хвост, вспыхнувший медью, а затем, следуя за полосой света, приобретающий яркие оттенки пшеничного колоса. — Красивый… — прошептал Илья, закашлялся и подстроился под цвет пейзажа. Это ещё откуда взялось? Если бы мог, прямо сейчас бы отвесил себе пощёчину. — М? — Володя повернул к нему голову. — Вид, говорю, красивый. — А, да. Просто потрясающий. Июльское море, ближе к августовскому, как-то особенно сильно завораживает. Даже не могу сказать почему, но так всегда было. — Ты здесь вырос? — Да. У меня здесь корни по матери как минимум в двух поколениях. — И счастливый. — И? — Без «и». Илья всё никак не мог отойти от сорвавшегося слова. Он яростно продолжал с собой спор: а что такого, что он отметил, что красивый человек красив? Скажи бы это он об одногруппнике Синицыне, на которого вешались все девушки с параллели, так что же? «Конечно, Синицын красивый» — спокойно согласился бы он в разговоре. Но говорить так о Володе… говорить так о Володе было как-то неловко. — Да, после такой знатной встряски организма тебе не помешает ещё поспать. ​«Поспать» — доноситься до слуха Ильи, и он выбирается из своих мыслей. О чём это они? Он замечает взгляд обращённых на него синих глаз. — К тому же… ты ведь с девушкой приехал? — С девушкой… — тихо протянул Илья. — Ну вот, она наверняка тебя потерять успела. — Да, я пойду, меня здесь вообще не должно было быть. Пока, — сказал он уже в коридоре. — Доброй ночи. *** Мари была слегка удивлена таким долгим отсутствием суженого. Обида долго сидела в ней, но после отменной фотосессии с симпатичными сёрфингистами всё как рукой сняло, и она уже хвасталась активностью под последним постом, на рассказ Ильи отвечая короткими «хм», «гм», «ого» и «ничего себе», до определённого момента даже не смотря на рассказчика. — Ну и в общем-то всё. — Ты разве не остановился на семи утра? — М, да, но потом я просто… отсыпался. — На барной стойке тебя не видела. — По правде сказать, в номере директора отеля… Мари встрепенулась: — Что-о-о? Илья всматривался в её лицо и прислушивался к тому, как бьётся его сердце — размеренно, спокойно, но на последней фразе, что-то заставило его слегка ускориться и отозваться глухим покалыванием. Тогда же он сел рядом с девушкой и положил голову ей на колени. — Ну же, рассказывай! — поторопила воодушевлённая Мари. — Да было бы что. Он сказал потом, что забрал меня, потому что заботился о репутации отеля и не хотел допустить сцены. — Так и что же, он каждого пускает к себе? Это слишком странно. — Мы, можно сказать, кое-как знакомы. — Ты знаком с директором отеля? С каких пор? — Только обещай не повторить того случая, — с надеждой сказал Илья и получил в ответ вопрошающий взгляд девушки, — помнишь… кхм… помнишь того парня из «Павлина»? Мари покраснела, уголки её губ поползли в стороны. — Не смей! — прикрикнул Илья. В её глазах блеснули выступившие слёзы, и она глухо засмеялась. — Нет, ты хочешь мне сказать, что владелец отеля, в котором мы остановились… — К сожалению. Она покачала головой: — Солнце, получается, ты спал в комнате с геем, который клеился к тебе? А ты не… — Мари, — перебил её Илья, — Поумерь свою фантазию. Я был один и он вернулся только в обед. К тому же, он, как оказалось, не идиот, который сказал, что понял меня. Давай о чём-нибудь другом? Мне хватает его последние дни… — Ты его защищаешь? — Боже мой, да зачем он мне сдался? Просто рассказал тебе о том, как всё было. Да и он правда не тот человек, которым показался в начале… — Ещё скажи, что стал бы с ним общаться? — К чему? Хотя такими знакомствами разбрасываться неразумно. Но достаточно, правда. Как ты? И она рассказала. — Мари? — позвал он, лежа в том же положении. — Что? — Ты… любишь меня? Мари поднялась со спины и поджала под себя ноги, обрекая голову Ильи на падение на матрац. — Почему ты спрашиваешь? — Просто ответь. — Илья, мы четвёртый год вместе, и ты… — Мари. — Да, — тихо сказала она, будто задавая вопрос. — Поцелуй меня. — За… — начала было спрашивать она, но Илья не стал дожидаться выполнения просьбы и уже потянулся к ней. Он смотрел на неё как в первый и последний раз, боясь потерять что-то из виду, словно запоминая каждую родинку на её теле. Она не исчезала, не растворялась, но он не чувствовал ничего, кроме учащённого дыхания. Совершенно ничего. *** Время, как и свойственно ему на курорте, шло семимильными шагами. Летели дни, а вместе с ними, смазываясь в одну картину из ярких пятен, и впечатления, и воспоминания. Номер отеля стоял в одиночестве: постояльцы четыреста первого всё время искали приключений себе на голову, появляясь во всё более и более крупных галдяще-смеющихся компаниях. Некогда было скучать, некогда было задумываться. Они возвращались уже в ночь, когда единственным желанием Ильи было поскорее упасть на белоснежную отдающую лавандой постель. Ему даже ничего не снилось; за чернотой сразу же следовал безжалостный треск будильника. А дальше всё по новой. И вроде ребята, с которыми перезнакомила его Мари, были довольно неплохими и приятными, вроде всё было весело и привольно, но такой активный отдых под конец недели совсем утомил, и на вечер этого воскресенья сам собой запланировался медитативный поход к морю. В одиночестве. Пенящаяся волна гладила своей прохладой вытянутые ноги. Шум прибоя отзывался в ушах дивной, умиротворяющей мелодией, в такт которой повиливала платиновая, струящаяся прямо к раскинувшемуся в позе звезды Илье, лунная дорожка. Сначала он, полный восхищения и охватившего его авантюризма, без устали рассекал тёмную гладь и возмущал её рассыпаемым бисером брызг, после пускал в недалёкое плаванье худосочных «блинчиков», а затем лениво, по-тюленьи разлёгся и стал созерцать ночное небо. Чистое в своей безоблачности и изумительное в мозаике космических бриллиантов. Свобода окрыляла и возносила куда-то ввысь, пока в его голову вновь не просачивались какие-то житейские, бытовые мысли. В руках был диплом бакалавра механико-математических наук — красный, окроплённый кровью и потом, выстраданный и долгожданный. Не идти в магистратуру — значило терять солидный процент заработной платы. Но если идти, то какую специализацию выбирать? Неужто останавливаться на экономике, которая была практична, но как-то жалка и, правильнее даже сказать, чужда на фоне кипы доказанных теорем? Мнение товарищей Илью, конечно, не волновало, да и целенаправленно идти в науку он никогда не собирался, но если не туда, то?.. Перед глазами уже рисовалась картина: профессор Артемьев — раскрасневшийся, взмокший, с маленьким, беспрестанно прикладываемым ко лбу и усам ситцевым платочком, ходит по аудитории, мерно стуча тяжёлыми туфлями, покоящими ногу сорок пятого размера, пыхтит и минут с пять ничего не отвечает на заявление студента о том, что тот поступает на экономический, а потом выпаливает рассерженно-раздосадованную тираду рода: «Архангельский! И как же вы к этому пришли, Архангельский?! Какое только гнилое яблоко упало на вашу светлую голову? Вы только подумайте, что вы хотите сделать! Илья, да как же можно, чтобы мы одного из лучших студентов с его то мозгами отдали на калькуляторные расчёты экономистам! А кто в науку пойдёт, если все, кому только и на роду написано, от неё отрекаются? Вот и выходит, что о прогрессе и говорить нечего. Нужны люди, нужны идеи, нужно рвение и мозги, мозги! А впрочем, я уже начинаю сомневаться в том, правильно ли вас оцениваю, если вы хотите растратить свой потенциал на такое пустое, сравнительно конечно, дельце…». И Илья тоже сомневался, но не в своих силах, а в правильности решения. Ему нравилось учиться на факультете всё это время, в открытиях и объяснениях он видел некоторую возвышенность, с каждым разом поднимающую его по ступеням познания всё выше над непониманием действительности, но в этом был лишь так называемый «спортивный интерес», что сам ученик понял много позже, чем поступил на первый курс. Илье не хотелось быть ни теоретиком, ни практиком, он тешил знаниями себя самого, укладывая их по полочкам в коре мозга. От работы ему, наоборот, хотелось чего-то более спокойного и, не кривя душой, прибыльного. Он говорил, что быть учёным — значит вести определённый образ жизни, значит быть фанатиком, Илья же себя таковым не считал, а посредственностью быть не хотел. И был готов озвучить свои мысли несогласным. Кому, как не ему самому, лучше знать, что из него выйдет? Экономика же, которая была на первом курсе в качестве дополнительной дисциплины, ещё тогда заинтересовала. Она давалась легко, была понятна и близка сердцу настолько, что Илья даже, вопреки своему убеждению, которое звучало так: «не стоит тратить время на других студентов, когда его не хватает на самого себя», вплоть до третьего курса брал «менторство» над горе-экономистами. Поэтому теперь он думал: может пора выйти в большой мир? Не менее остро стоял ещё один деликатный вопрос. Илья совсем не знал, что делать с Мари, хотя за последнее время всё-таки понял для себя, что от чувств остались только тёплые воспоминания. Что сейчас она лишь былая подруга. Что система их тел оказалась не такой уж и замкнутой, а действующие в ней силы не самыми консервативными. Вопреки всем рациональным и разумным доводам, идея о расставании всё ещё казалась ему немыслимой. Он не был готов попрощаться с такой весомой частью своего прошлого. Что же это значит? Возвращаться в мрачную квартиру на Кузнецком в одиночку? По утрам выходных ходить по привычке на цыпочках, а потом, сокрушённо вздыхая, шлёпать на кухню и уже не стесняясь жужжать кофемашиной и в совершенной тишине хрустеть оставшимися ещё до поездки кукурузными хлопьями? Не убеждать её в том, что из пятисот сделанных фото она точно сможет что-то выбрать, а сейчас лучше уйти с этой метели и отправиться в какое-то более уютное место? А потом искать ей заболевшей малиновое варенье без калорий в магазине правильного питания с ценами, догоняющими и обгоняющими Елисеевские… Не слушать её рассказы о чудаковатой Ерёминой? Не…? Нет. Всё это было в уже забываемом прошлом. И эти мысли, словно гвозди, елозили по сердцу. Нужно было отпустить. Да и она сама наверняка задумывалась о том же? Вопросы сыпались всё реже, становились всё короче и расплывчатее, так что под конец в голове будто висел лишь оставленный в одиночестве вопросительный знак, проецируемый на тёмное небо, а затем растворяющийся в сплошной черноте. *** — Эй, Илья, ты? — где-то вдалеке раздался хрипловатый голос. Звук был будто продолжением сна, как и периодически вплетающийся в сюжет звон будильника. Илья шёл по Ломоносовскому проспекту, сминал в комки мелко исписанные бумаги и хмурился, когда услышал, как его зовёт Синицын — знакомый с мехмата. Илья хотел было возмутиться такой забывчивости бывшего одногруппника — и года не прошло, а тот уже не знает точно, кого перед собой видит? Но слова не произносились, всё превращалось в какую-то карикатуру, в которой студенты стояли посреди дороги и пристально друг на друга смотрели. Синицын, тщательно изучив лицо Архангельского и поверив в то, что он — это он, решил заявить о своём открытии и уже настойчиво и довольно громко произнёс: «Илья!». «Да что разорался?» — должен был последовать ответ, но утерялся где-то в пространстве. Синицын с какой-то стати дёрнул коллегу за плечо. В тот момент Илья открыл глаза, но ещё не проснулся и уже готовился занести кулак, чтобы не совсем характерными для него методами утихомирить буяна, но встретился с растерянным взглядом синих глаз. — Володя?? — пробормотал он. У Володи слегка вытянулся уголок губ — он впервые услышал из уст Ильи своё имя и с усмешкой произнёс: — Что-то мне это напоминает… и чем тебе не нравятся кровати в отеле, позволь спросить, как постояльца? — Песо-о-к… — всё ещё сонно тянул Илья и как-то раздосадовано принялся стряхивать с себя вездесущие крупицы, — да всё мне нравится. Володя тихо засмеялся. — В чём дело? Причёска? — Нет-нет, так, глупость, — под выжидающим взглядом Ильи он продолжил, — ты как… как кот, которому покупают лучшие домики, а он залезает в пакеты или коробки, — сказал Володя и подавил последний смешок. — И правда глупость, — заключил Илья с «незаметной» улыбкой. — А вердикт волосам был поспешен… у тебя весь затылок в песке и будто утюгом приглажен, — начал Володя несколько минут спустя и подошёл ближе к собеседнику, — позволь мне? После рассеянного кивка, он запустил руку в волосы Ильи и то ли в бреду, то ли наяву, почувствовал прошедший разряд тока. Завитки цеплялись за пальцы, обволакивая их своим бархатом, Володя взъерошивал пряди и ощущал, как по его рукам беспорядочно бежит песок. Лунный свет, как прожектор освещал их силуэты и во всём этом было что-то завораживающе-гипнотическое. Случайно мизинец Володи скользнул по шее Ильи и тот вздрогнул, а затем обернулся, почесал затылок, буркнул «спасибо» и уставился куда-то вдаль. Володя кашлянул и как-то смущённо спросил: — Не хочешь выйти в море? — А? — Я просто ради этого и пришёл, но вот сперва наткнулся на спящее тело… видишь яхту? Илья кивнул. — Из «Ferretti Group», я называю её «Франческа». Не буду расхваливать, её внешний вид сам обо всём говорит. — Угу. У тебя ещё и яхта есть. И сколько тебе лет? — начал было Илья, но потом запротестовал, — хотя нет, лучше не говори… — Думаю, у тебя ещё есть пара лет в запасе, мне двадцать пять. — И из этих четырёх только два года уйдут на магистратуру… нет, всё же, лучше бы не говорил. — Так ты по американским меркам только совершеннолетним стал. Когда у тебя день рождения? — И причём тут американские? У нас вот в России, да и у вас вообще-то тоже, я уже три года как «совершеннолетний». В июне, девятого. — Хм, значит предлагаю отпраздновать месяц с твоего двадцатиоднолетия! Илья скептически осмотрел инициатора такой странной идеи, затем бросил взгляд на столь соблазнительную Франческу, покусал губу и вместе с выдохом дал и ответ: — Ладно. *** Холодные брызги попадали на лицо, тут же растекались слезами и выскакивали в свободный полёт. Словно на детской карусели, где кони качаются вверх-вниз, Франческа повиливала своим тучным телом и сливалась с колеблющейся водой. Ветер суровейшим образом обдувал путников, развевал их футболки и волосы. Когда глаза Ильи совершенно освоились во тьме и пол часа глядения на размытые очертания гор и горбатые спинки проходящих волн его утомили, он собирался рассмотреть палубу яхты, но взгляд зацепился за сосредоточенного, но спокойного Володю. Тот уверенно возвышался над штурвалом, которого с виду лишь слегка касался, направляя в «нужное русло». — Почти добрались до бухты, — прокричал Володя, перебивая окружавший их шум, — ты не думай, что с пляжа на пляж, нет, наш отельный с ним не сравниться, песочная коса и ничего в округе, а там по-настоящему красиво. Сам увидишь. И действительно, через минут пять Илье открылся незабываемый вид. — О… — только и смог выговорить он. В метрах двухстах от них воду обвенцевал небольшой горный массив, где, как Илья смог заметить, росли раскидистые церцисы, находящиеся в самом расцвете своей розовины. А если бы оказался ближе, то не укрылись бы от глаз и изящные ветви, на которых как костры пылали нежные, но яркие на фоне тёмной древесины, соцветия. Что нельзя было не заметить и на чём, признаться честно, внимание заострялось прежде всего, так это на полосе голубоватого свечения у берега. Вода там словно искрилась, казалось, что в неё упал кусок неба со всеми звёздами, которые теперь красуются на побережье. — Илья, да ты везунчик! — радостно воскликнул Володя, сияющими глазами смотря на бухту, — это не часто можно наблюдать. — Это же фитопланктон? — зачарованно прошептал Илья. — Самый что ни на есть. Они сбавили обороты и медленно приближались к берегу, не отрывая взгляда от яркого перелива. — Отсюда вплавь, — скомандовал капитан. Незамеченными им бы остаться не удалось: как только они добрались и впервые ступили ногами на землю обетованную, четыре достаточно чётких ступни отобразились в россыпи голубого бисера. Илья как-то воровато осмотрелся, а затем, хохоча без стеснения, упал в воду и начал водить в стороны руками и ногами, вырисовывая «планктонного ангела». Володя усмехнулся и, по его оценке, негромко сказал: «ребёнок», после чего почувствовал прикосновение мокрых пальцев к щиколотке и, развернувшись, рухнул… прямо на грудь Илье, успев лишь поставить руки по обе стороны от него. Звездная капля покатилась с пряди Володи и упала Илье на нос. Прошло секунд тридцать (на самом деле три минуты), а они лежали, не двигаясь и практически не дыша, слышали только безумно колотящиеся сердца, которые на расстоянии десяти сантиметров будто вступили в резонанс и теперь донимали округу этой непонятной какофонией. За это время каждый из них был уверен в том, что запомнил лицо другого, причём во всех самых мелких деталях. Видно было даже, как с ресниц их моргающих глаз, тоненькими линиями-нитями сползали солёные капли. Илья выбивал эту мысль, как мог, он сжимал пальцы до хруста костяшек, но в голове всё равно всплыла фраза с какого-то давнего летсплея, который он смотрел, быть может, ещё на первом курсе (а как спроси, что он учил на первом курсе, так в мозге ответа и не найдётся): «морской бриз…голубое небо, голубое море и голубые товарищи — это всё, о чём я мог мечтать». — Володя! — прикрикнул Илья, выйдя из оцепенения, — слезь с меня. Дышать вмиг стало легче. Неловкий эпизод так же быстро ушёл бы из головы, если бы не злопамятный берег, хранящий светящуюся картину натуральной величины: «ангел» с небольшими проплешинами и двумя большими ладонями, погружёнными в глубь его крыльев. Илья стал осматриваться по сторонам, Володя устроился на песке, прикрыв глаза, и вновь решил взять инициативу в свои руки, спросив: — Ты говорил тебе предстоит магистратура? Илья почувствовал окольцевавший его спасательный круг, который позволил отвлечься от вязких мыслей и с энтузиазмом начал рассказ. Во всех красках передал недавно состоявшийся внутренний монолог и даже спародировал раздосадованного профессора Артемьева. — Случайности не случайны… а у нас освободилась должность финансового аналитика. Уже целую неделю приходиться на пару с экономистом корпеть над рабочим планом и пока выходит не очень, честно говоря… — Социология, теория вероятностей, функциональный анализ и экономическая теория. Думаешь, достаточный набор для работы над подобным? — отозвался Илья. — Явно более подходящий, чем вереница моих юридических терминов, — Володя обернулся, — я думаю, вы бы отлично сработались. Твои знания и его навыки в работе с фактическими данными — очень выгодная комбинация. Илья сел рядом: — Да? Хотя даже в исследовательских целях стоило бы попробовать, может из этого правда что-то получиться. — Если тебе будет интересно, можешь зайти ко мне завтра утром, я познакомлю тебя с необходимой документацией и-и, если что, представлю экономисту. Только вот хотя бы несколько часов каждый день этому придётся уделять, а ты всё-таки в отпуске… — Наотдыхался уже за неделю, — махнул рукой Илья. И они вновь перевели взгляды на морскую пучину. Сначала недолго сидели в тишине, а затем Володя скромно описал свой первый штурманский опыт и случайное знакомство с этой самой бухтой семь лет назад: «с тех пор практически ничего не поменялось: всё так же благоухает и цветёт, я по-прежнему периодически здесь появляюсь и никого не застаю. На самом деле, после этих вылазок всегда какое-то особенное состояние, умиротворение сменяется эйфорией, и ты возвращаешься перерождённым, что ли? Легче берёшься даже за то, что могло вызывать дискомфорт». Его голос лился мягко, гармонично сочетаясь с шумом воды на фоне; он говорил просто, но красиво, образно, будто создавая перед собой картины происходящего. Илья чувствовал безмятежность, внутри была какая-то лёгкость, словно они с Володей были закадычными друзьями, знающими друг друга вдоль и поперёк… *** — Мари, сегодня без меня. Мне нужно разобраться с кое-какими делами, — начал Илья, помешивая кофе. Она посмотрела на него с недоумением, а затем сказала: — Илья, я ничего не понимаю. Что всё это значит? То ты вскакиваешь с постели посреди ночи, спишь непонятно у кого и приходишь на следующий вечер, то говоришь, что тебе нужно побыть одному и снова возвращаешься к полуночи. Теперь какие-то дела. Прости, какие? — Извини, что так вышло тогда. Мне предложили поработать над финансовым планом. Ты понимаешь, что это для меня отличная возможность. Я просто не могу её упустить. — И кто же этот благодетель? Илья колебался, но подумал, что не сказать ей — ещё хуже: — Владимир Николаевич. — Кто? — Владелец «Vishi Seleccion». Мари скривилась. — Ну а то, что ты с этим так тесно заобщался уже никакому объяснению не поддаётся. В его компании тебе веселее? Может ты вообще к нему тогда переедешь? — Мари, — отрезал Илья, — что за глупости? Это деловая встреча для решения деловых вопросов. — В отпуске, да? Отличное ты время нашёл. — Ну ты же не можешь не понимать в самом деле! — с досадой воскликнул Илья, — не каждый день даётся шанс напрямую попробовать себя в деле, которое интересует! — Конечно, — бросила Мари и исчезла в дверном проёме. Из кухни донёсся тяжёлый вздох. Илья практически залпом выпил кофе, поправил тенниску и направился к лифту. Спорить было некогда. А в большей степени просто не хотелось этого делать. Из комнаты струился режущий свет недавно поднявшегося солнца. — О, привет. Ты рано, — отозвался выглянувший из-за двери Володя. Он был в брючной шёлковой пижаме, с белым ободком на голове, из-под которого с левой стороны выбивались аккуратные локоны, а с правой спадали прямые пряди. Под глаза были аккуратно приклеены серебристые патчи с крупными блёстками. — Привет… — смущённо пробормотал Илья, — мы просто о конкретном времени не договаривались… может я тогда позже зайду? — Нет-нет, всё хорошо, проходи, я почти закончил. До ушей донеслась спокойная музыка, которая, как ни странно, прекрасно сочеталась с голосящим контральто. Всё вокруг сверкало, свет беспрестанно отражался от вездесущих белых поверхностей. На подоконнике лежала раскрытая книга в кожаном переплёте, и взгляд Ильи невзначай упал на строку в середине страницы: «Quando Virgilio incominciò: «Amore, acceso di virtù, sempre altro accese, pur che la fiamma sua paresse fore; onde da l'ora che tra noi discese nel limbo de lo 'nferno Giovenale». (1) Илья нахмурился, в этом непонятном ему итальянском изречении было что-то смутно знакомое. Он аккуратно прикрыл книгу. На обложке золотым тиснением было выведено: «La Divina Commedia». — Илья, ты что предпочитаешь? Чай, кофе? — крикнул Володя, показываясь с плойкой предположительно из двери ванной, — а-а-а, ты литературой решил питаться? — Читаешь Данте в оригинале? — А, да, почитываю, — отмахнулся Володя. — Получается, ты знаешь испанский, итальянский и русский? — И английский, — пренебрежительно добавил Володя, — так что ты будешь пить? — Я у себя успел, спасибо. — Нет, нет, так не годится! — донёсся уже более тихий, но теперь гулкий звук. 1 - Всегда огонь благой любви зажжёт другую, Блеснув хоть в виде робкого следа Где-то через десять минут уже переодетый Володя зашёл на кухню, руками подкидывая завитки своей укладки. — Говорю, что не годится. Это, считай, первое рабочее задание на сегодня, потому что время, проведённое в архиве — самая непредсказуемая вещь. Надо бы появиться там к десяти. У нас пол часа, — говорил он, прикладывая к телефону отполированную трубку, — две порции завтрака, пожалуйста, эспрессо и… — он вопросительно посмотрел на Илью и утяжелил свой взгляд, встретив его скрещивающиеся руки, — и зелёный чай, — добавил он, наконец получив вымученный ответ. Они поели, практически не нарушая тишины, и ровно к десяти ноль-ноль закрыли за собой стеклянные двери. Помещение было огромным. В нём, действительно, убрав все эти стулья и столы, можно было бы проводить светские вечера с балами, по размаху не уступающими самым грандиозным из прошлых эпох. Сидящие за своими рабочими столами шесть человек вовсе не загружали пространство, они учтиво поздоровались, лучезарно улыбнулись Владимиру Николаевичу и без интереса посмотрели на шедшего рядом Илью. Сменилось несколько коридоров и щёлкнуло около трёх дверей, когда перед глазами показалась комната, до самого потолка заполонённая широкими глянцевыми полками. — Добро пожаловать в наш архив, — улыбнулся Володя и уверенными шагами пошёл к крайнему стеллажу, уже через мгновенье держа под мышкой папку как минимум десятисантиметровой толщины. Молодые люди расположились за столом, и Илья услышал поставленную речь постаревшего в его глазах лет на пять, серьёзнейшего директора к тому моменту уже целой корпорации — Владимира Николаевича. Наверное, больше часа он вводил «зелёного практиканта» в курс дела, объяснял ему все нюансы рыночного положения компании, рассказывал о партнёрах, самых главных конкурентах, бюджете, закупках, акциях, инвестициях, доходах, расходах, рекламе и прочем, прочем, вспышками оживляющем в памяти Ильи экономическую теорию. После они принялись рассматривать «образцы» финансовых планов — работы специалиста за прошлые месяцы. И всё даже было понятно, так говорило логическое мышление, но Илья, думая о том, справился бы он с этим с нуля, всё же честно отвечал сам себе — «нет», не хватало опыта и всё-таки, компетенции. Однако не всё ведь даётся сразу, верно? Ещё через час Володя развернул ватман, на котором мельтешили чёрные косые цифры, некоторые из которых были выделены яркими маркерами. — Это наши наработки. Мы с Уго — экономистом, тоже изучали работы Марка Борисовича и уже по их подобию пытались составить новый план. Сейчас объясню, как мы рассуждали. В ход пошли схемы и графики. Был уже час дня. Илья оживлённо делился своими мыслями с Володей, затем подошёл к компьютеру и, живо стуча пальцами по клавиатуре, указал ему на функцию экономических циклов Китчина. — Знаешь, что в современной экономической теории считается одной из причин генерирования этого вида циклов? Временные лаги. Ваш расчёт теоретически безупречен, однако в них есть одна крушащая всё деталь. Посмотри на даты. Если вы свяжетесь с партнёрской компанией А только в середине месяца, а не как было до этого — в самом начале, отчисления от неё, соответственно, задержатся на эти же две недели. А они уходили на рекламу, которая закупалась заранее по более низкой цене. Это ломает всю существующую финансовую схему. Вы просчитали один месяц по этим данным и, вероятно, подумали, что он будет исключением, а дальше всё пойдёт как надо, но нет, после будет требоваться совершенно другой подход. А тот, который был — отличен. И я думаю, что пока у вас не появится новый финансовый аналитик, что-то менять не стоит. Это слишком высокий риск. А значит, план нужно закончить, — Илья взглянул на крайнее правое окошко монитора, — максимум завтра… Володя посмотрел на него изумлённо, достал из кармана телефон и быстро набрал сообщение. Через минуту в дверях появился коренастый мужчина с разбросанными во все стороны чёрными курчавыми волосами. — Добрый день, — сказал он, будто рапортуя. — Здравствуйте, Уго. Не буду тратить наше время, давайте сразу к делу. Уго, это — Илья Андреевич, он будет участвовать в разработке финансового плана. Илья, это Уго Баденес, экономист нашей компании. Они обменялись рукопожатием. — Илья, будь добр, поделись своим мнением насчёт плана. Илья смущённо взглянул на него и обратился на русском: — Володя, я не знаю терминологии на испанском. — Я переведу, — раздался быстрый ответ на иностранном. Илья скованно начал свои пояснения. Он замечал, как брови Уго то ли в нетерпении, то ли в раздражении вздрагивали. Когда Архангельский перешёл к графику, экономист не выдержал: — Илья Андреевич, постойте. Ваши доводы, конечно, не лишены смысла, но многое, и я бы сказал очень многое, — продолжал он темпераментно, — это лишь ваши догадки, которые ничем не подкреплены. И вы говорите о рисках, которые последуют, если мы не создадим план до завтра, но тем самым обрекаете нас на ещё большие риски. Что такое модель вообще? Это лишь упрощённое представление действительности. И в нашем случае созданные модели посягают на жизнеспособность друг друга, потому что в обоих случаях учтена совершенно разная масса условий, желаемый итог различен и временные перспективы отличаются. Понимаете, что… — и он продолжил свои рассуждения, в которых всё чаще стали появляться имена известных экономистов-теоретиков и формулировки финансовых законов, в эти моменты Илья тут же обращал вопросительный взгляд к Володе, который переводил ему неизвестные понятия и оба продолжали жадно вслушиваться в речь эксперта. Все были напряжёнными, уставшими и чувствовали, как каждый десяток минут воздух в помещении значительно спирается. К половине третьего все были выслушаны и коллективно решили выйти на перекур, а после продолжить работу. Илья видел, как Уго звонит кому-то по телефону и начинает торопливо что-то рассказывать. — У него просто огромная теоретическая база, он давно у вас работает? — Три года, — протянул Володя, даже не повернувшись. — Всё хорошо? — Да, — быстро сказал Володя, а потом добавил: — наверное. У меня просто пока не малейшего представления о том, как можно привести ваши планы к общему знаменателю… — А ты уверен в том, что моё мнение стоит учитывать? — Да! В том то и проблема, что я вижу рациональное зерно и в его, и в твоих словах. Консилиум протянулся до четырёх часов, и Володя стал всё чаще поглядывать на часы. В пятнадцать минут пятого он встал, извинился и сказал, что должен идти. Илья увидел, как в коридоре он поправлял причёску, глядя в камеру телефона. В голове бессознательно проскользил вопрос: «куда?». Как только дверь за Володей закрылась, в комнате повисла неловкая тишина. Было заметно, что Уго не доверял «пришедшему с улицы» Илье Андреевичу (если бы он знал, что в действительности всё так и было!) и поначалу вовсе слушал его лишь из уважения к своему руководителю, а после, когда понял, что навязанный партнёр хотя бы что-то да смыслит, вслушивался в его слова и мысленно придирался к каждому, пытаясь книжными аргументами разбить «соперника» в пух и прах и показать своё превосходство Владимиру Николаевичу. После перекура он стал молчаливее и спокойнее, будто обдумал всё и понял, что они идут к общей цели и соревноваться им не в чем. Уго кашлянул и негромко спросил: — Вы остаётесь? — Да-да, конечно, — чуть не подпрыгнув ответил Илья, выбираясь из паутины своих размышлений. Дебаты продолжались… На следующий день Уго уже был готов сообщить директору о выбранном векторе действий. Ему действительно понравилось то, к чему они пришли с Ильёй. Всё должно было сложиться благополучно. *** И дни вновь побежали обезумевшей змеёй. Илья, как положено, несмотря на заверения Володи в том, что это далеко не обязательно, приходил в офис к десяти и, кооперируясь с «боевыми» товарищами приступал к кропотливой работе. Доводы Баденеса были приняты во внимание и работу над планом продлили до конца недели. На самом деле, Илья и Уго довольно неплохо сошлись, экономист всё чаще отвечал на с каждым разом более глубокие и изворотливые вопросы, слушал следовавшие за ответами рассуждения и выводы, а затем тщательно обдумывал мысли юного коллеги и в большинстве случаев в заключение одобрительно кивал львиной головой. Со свалившейся как снег на голову практикой, таким образом, всё было хорошо и даже отлично. Работа непростая, но увлекательная и до боли в голове познавательная. Просто же болезненной стала другая сторона его жизни. Они расстались с Мари. То есть пока ещё формально, между собой. Для появившихся друзей они всё ещё были парой, но с окончанием отпуска должны были закончиться их отношения и с возвращением в Москву начиналась жизнь порознь. И хотя такое решение было лишь делом, откладываем в долгий ящик, его реализация как-то сбила Илью с толку. Он до последнего верил, что что-то измениться, не позволял себе осознавать, что устал. Лишь в недосягаемых для него пределах — на подкорке мозга -теснилась мерзкая, отвратительная мысль, защемлявшая грудную мышцу по ночам: «я больше тебя не люблю». Не сказать, что Мари было сложно, когда по возвращении Ильи она начала тот самый разговор. Может, схожие идеи бороздили её сознание ещё утром, когда она только высказывала недовольство новым занятием. Затем подумала и остановилась на разрыве? Впрочем, есть ли разница? Такое решение точно не созрело в голове человека за восемь часов. Оно теплилось, вынашивалось неделями, месяцами, чем чёрт не шутит, может и годами? Эта работа просто стала поводом, не более. Скандалы и крики, к счастью, обошли их стороной. Осталась лишь какая-то пустота в сердце, продуваемая морскими ветрами. Сосуд с их счастливыми воспоминаниями, признаниями, чувствами опасно покачивался, и они бы переживали за его сохранность, если бы не знали, что всё его содержимое давно испарилось через узкое, откупориваемое временем горлышко. Время в компании курортных знакомых стало невыносимым. «К чему всё это вранье?» — спрашивал себя Илья и всё чаще задерживался в офисе, пропуская встречи. Гулял по набережной в одиночестве, пил коктейли, лежал на пляже и каждый раз ловил себя на мысли, что предпочёл бы уснуть в песке, нежели вернуться в номер, лечь на батистовые простыни, пропитавшиеся ароматом её парфюма и чувствовать её дыхание в полуметре от себя. Но каждый раз возвращался. И с каждым разом всё позже. На самом деле, уже на третий день своих скитаний, под девизом «случайно», который прослеживается во всех выстроенных отношениях этих двоих, Илья вышел из отеля вместе с Володей. И как-то так получилось, что вечер они тоже провели вместе, пролетая над горами на фуникулёре, смеясь с сувениров, выставленных в местной лавке, сбегая по всё ещё крутому подножью и заваливаясь, как на ковёр, в мягкую траву. До темноты, стирая обувь о кочки, шли к центру и, уподобляясь подросткам, рассказывали друг другу всякие небылицы. Чуть позже, так же смеясь, Володя заикнулся о глупом случае, произошедшем с ним на днях и, следуя тут же объявленным ему русским традициям, стал говорить и «б», то есть повествовать о своём неудавшемся свидании. Тогда Илья, шедший чуть впереди, запнулся о собственную ногу и мог бы похвастаться самым скоростным спуском, если бы не схвативший его за плечо Володя. «У тебя больно высокая сила притяжения» — ухмыльнулся тогда его спаситель, а Илья только смущённо фыркнул и посмотрел выжидающе. Оказалось, что на неделе Володе в соцсетях написал симпатичный парень и предложил встретиться в кафе на побережье. Не зная кому повинуясь, ответ преобразовался в согласие. Только вот дальше всё приняло странный оборот: за указанным столиком ждала широко улыбающаяся девушка. Володя не то чтобы смутился, он вообще перестал понимать ситуацию. Девушка начала быстро лепетать о том, что написала с аккаунта брата («значит же знала о моей ориентации?» — промелькнуло в голове у Володи) и очень хотела увидеться. «Кавалер» стоял у стола и беспомощно хлопал глазами. «Кхм, прошу прошения, — начал он, — а зачем вы написали мне с чужой страницы?». Сначала девушка замялась, а потом в том же летящем темпе, но гораздо тише, продолжила: «я просто видела вас в одном заведении, — сказала она, выделив сочетание «в одном», — и подумала, что вы, наверное, состоите под конспирацией в этом новомодном движении, ну а так как всё это, конечно, не серьёзно и невзаправду, я решила лично с вами встретиться, поговорить и, так сказать, переубедить, — оттараторила она и кокетливо поправила тонкие лямки платья». «Да что она такое несёт?» — думал Володя, глядя на этот спектакль. «Не серьёзно и невзаправду?» — повторил он услышанные слова, даже не зная, что отвечать на эту в голове не укладывающуюся речь. «Ну конечно! — просияла девушка, — что вам на этой теме пиариться? Наверняка ведь утомляет, даже с дамой не поговорить нормально! Оно того не стоит!» — произнесла она с уверенностью, лишь слегка приподняв бровь и прикусив губу. Володя совершенно опешил. Постоял минуты две, а затем сказал с расстановкой, будто для ребёнка: «Послушайте, если вы считаете, что эта тема – то, на чём, как вы выразились, можно «пропиариться», — он показал пальцами кавычки, — то у вас явно проблемы с пониманием работы медийного поля. И с модными веяниями, кстати, тоже. Всего наилучшего, пламенный привет брату». «И я, даже не оборачиваясь, поспешил оттуда убраться» — закончил Володя и добавил: «она наверняка ничего не поняла. Но как можно было наболтать такой чуши? Неужели она сама в это верит? И если да, то в каком чёрно-белом мире живёт?». Мозг Ильи почему-то не хотел переключаться и поддерживать странность рассуждений девушки, а только крутил без перебоя слова «свидание» и «симпатичный парень». «В таком же чёрно-белом и каменном, в котором бросают в поте лица работающих товарищей и идут развлекаться» — неожиданно серьёзно даже для самого себя, с примесью злобы и обиды, выпалил Илья. «Эй, Илья, ты чего?» — долетело куда-то до затылка и на плече вновь оказалась чужая рука, разворачивающая искрящееся тело. Глаза парней встретились: в синих бурлило непонимание и переживание, а в карих было так же темно и глухо, как вокруг, только периодически бегали туда-сюда блики-молнии. «До конца рабочего дня оставалось меньше часа…вы не поладили с Уго?» — аккуратно спросил Володя. «Да всё нормально было» — бросил Илья и собирался идти вперёд, но почувствовал, как пальцы сильнее вжались в плечо. «В чём дело?» — спрашивал его Володя, «в чём дело?» — спрашивал сам себя Илья. Ответа не было. Что-то промелькнуло в голове, подобно вспышке, и Илья даже не успел распознать, что это было, лишь почувствовал развеянный дискомфорт. «Всё нормально, просто… всё нормально. Пойдём, пожалуйста». Где-то через пол часа стало легче, Володя решил, что лучше сегодня обойтись отвлечёнными темами и стал рассказывать Илье всякие местные легенды, скользя с ним по оттеням масляных фонарей в глухих переулках. *** Парни в очередной раз, уже по привычке, пошли вдвоём куда глаза глядят после выматывающей работы над почти законченным планом. Сегодня сидели в каком-то цветастом баре со свисающими с потолка пальмовыми листьями. Сначала говорили о работе, Володя отмечал совместные успехи и подбадривал Илью, всё ещё боявшегося подавать документы на экономический, а затем, вероятно, решил придать ему внутренней уверенности и предложил попробовать один фирменный напиток, алкогольный, конечно, а Илья, в связи с последними событиями, даже не позволил поимпровизировать и выдать по-предпринимательски отточенную рекламную речь. Впрочем, не зря отказался. От первого — не зря. А дальше две неустойчивые тени бродили по набережной и по итогу увалились в гамаки на каком-то, явно не городском, пляже. — Ну что, Илья, готов расставаться с солнечным краем? — лениво протянул Володя. — Мы за два дня не управимся, — отрезал Илья, — позже полечу, наверное. — Управимся-управимся. Один он полетит. Кое-кому такой сценарий не понравится. — Кому это? Я самостоятельный взрослый человек. — По-лно-стью — по слогам разбил Илья, встретив прищуренный взгляд. — Ладно. Это твое личное, — пожал плечами Володя, — а проект закончим, я уверен. — Слушай, у тебя есть сигареты? Я, кажется, свои в баре забыл, — колебля тишину, сказал Володя. Илья молча потянулся в карман шорт и достал из пачки два цилиндрика «Парламента». Зажёг свой и покосился на покусывающего фильтр Володю. Розовина от спиртного, расползшаяся по щекам и носу, от чего-то сделалась активнее и прямо-таки запылала на лице Ильи. Володя заметил скользнувшую по нему тень и недоумённо поднял бровь. К нему приближался маленький огонёк, а терпкий дым обдавал нос. Сердце часто забилось. Кончики пальцев покалывали. Володя видел своё размытое отражение в приблизившихся глазах. Вполне возможно, что его рот был готов открыться от изумления, но Илья взял его сигарету прямо у губ, прикасаясь к ним фалангами пальцев, и поднёс свою. В его глазах играли желтоватые хитрые огоньки, а на губах извивалась лёгкая усмешка. — Зажигалка у меня долго не протянет, экономлю, — всё с таким же выражением и напускной холодностью объяснил Илья, когда отдалился. Володя только рассеянно кивнул. Почему сейчас он вдруг почувствовал себя впервые влюбившимся подростком? Почему сердце обнаружило в себе способность колотиться, как десять лет назад? А главное — почему Илья это сделал? Но Володе уже было не пятнадцать, он не привык жить догадками, а потому, собравшись с силами, хотел спросить, но смог лишь вымолвить имя: — Илья… — М? — Да нет, ничего. «Всё-таки сейчас не лучшее время для такого разговора» — добавил Володя мысленно. — Хорошо, тогда я спрошу. Так, исключительно праздное любопытство. Можешь не отвечать, если хочешь. Когда ты понял, что ты гей? — спокойнейшим тоном спросил Илья. Алкоголь уж слишком сильно его раскрепощал. С соседнего гамака донёсся глухой кашель. Володя постучал себя по груди, краем глаза взглянул на Илью и уставился на горизонт. — Давно. Ну в смысле в детстве ещё. — То есть тебе никогда не нравились девушки? — послышалось вальяжное уточнение. — Не нравились, — закончил Володя, туша окурок и поднимаясь, чтобы донести его до ближайшей урны. — Ты же помнишь, что можешь просто не говорить? И-и как родные отнеслись? Володя пожал плечами: — Нормально. У отца у самого когда-то в молодости парень был, ну он би, так что что он мне может сказать? Единственное, за что он переживает, так это за наследие компании. — Би? — Илья действительно ничего не понимал в этих терминах. Будто в России они бы ему пригодились. — То есть бисексуал, — уже ничему не удивляясь, сказал Володя и, когда вновь столкнулся с недоумением в глазах Ильи, добавил: — так говорят о людях, которым нравятся оба пола. — А-а-а, — только и послышалось в ответ. Буднично и расслабленно, будто не было сейчас всех этих странностей, Илья откинул голову обратно на пёструю ткань и продолжил молча курить. — Ты так расспрашивал, будто впервые встретил представителя ЛГБТ-сообщества, — спустя какое-то время заговорил Володя. — Вообще, так и есть. Лично никогда не был знаком с людьми из этой… группы? Это вы здесь с гейскими барами в свободном доступе привыкли к подобному. В России… в России, Володь, не так. Это безумно неприятно, но у нас, кажется, только побить за такое могут. — Кощунство какое, — в свою очередь изумился Володя. — Чёрно-белый мир… Они переглянулись: и что-то мутное было в этих взглядах. Зрачки были расширены и словно копили в себе всю недосказанность и какие-то глубинные тайны. Илья вздохнул. Он ощущал тяжёлую ношу, которая не позволяла дышать полной грудью, что-то щемило и сковывало его. Больше откровений в тот вечер не было. *** По офису пронёсся коллективный «ох». Три человека, сгорбившихся над круглым столом, обложенным всевозможной канцелярией, вжались в самую середину и обняли друг друга за плечи. — Я вас, нет, я всех нас поздравляю! — радостно воскликнул высокий молодой человек в бежевой рубашке, — сейчас же отдам план закупщикам и финансисту. В честь такого дела, считаю обязательным собраться сегодня уже без обсуждения рабочих вопросов, — он бросил взгляд на часы, стрелки которых показывали половину шестого, — предлагаю выходить прямо сейчас! — Владимир Николаевич, я бы с радостью, но, пожалуй, мне лучше остаться и заняться пришедшими декларациями, — быстро проговорил мясистый человек средних лет. — Сеньор Баденес, даже не вздумайте! На это у вас все последующие дни, но сегодня уж уделите нам с Ильёй Андреевичем последний, даже можно сказать прощальный, вечер. Ведь наш верный помощник нас покидает. — Как, Илья Андреевич, вы уже уезжаете? — дёрнув головой с расползшимися по плечам змеями-кудрями, удивлённо произнёс Уго. — Да, уже пора. Завтра утренним рейсом вылетаю. — Вот! У нас целых два повода, чтобы провести «частный» корпоратив. Не волнуйтесь, Уго, никто не будет задерживаться. Я отдам бумаги и жду вас у центрального входа. Пойдём в ресторан традиционной кухни? — бросил Владимир Николаевич уже выходя из кабинета. Вечер отливал золотом. Желтоватые мазки вперемешку с персиковыми завитками красовались в грациозном дуэте на затихающем небе. По сторонам из колонок била самая разная музыка. Какой-то местный шансон из близлежащего ларька с фастфудом, пренебрегая законами физики, пытался диффузировать с мерными переливами скрипки и фортепиано, доносившихся из центра зала. Володя и Уго в атмосфере роскоши заведения были как влитые, а вот Илья чувствовал себя не на своём месте. Он с какой-то нервозностью ёрзал на бархатном стуле и теребил пальцами золотые нити обивки. Даже официанты, расхаживающие в безупречно белых рубашках с накрахмаленными воротниками, казались гораздо увереннее. Коллеги разговаривали и вопреки желанию вновь и вновь возвращаясь к делам компании. Володя расстроенно смотрел по сторонам: вывести Баденеса на неформальную беседу было невыполнимой задачей. Дождавшись паузы, он вдруг с энтузиазмом спросил (хотя и касалось это по-прежнему рабочей стороны жизни, но рассуждать об этом было гораздо приятнее, чем о бессменном детище): — Уго, мы ведь договаривались не о работе! Но так уж и быть, я даже не стану отбирать вашу любимую тему. Неделю вы работали с Ильёй в одной команде и сейчас, наверняка, можете, как профессионал, ответить на мучащий его вопрос: для него ли экономическое поприще? — Для Ильи то Андреича! Да что же вам сомневаться, Илья Андреевич! Вам поближе познакомиться с экономической теорией, уложить все её постулаты в голове и у вас всё пойдет, как по маслу. У вас есть все задатки, чтобы стать высококвалифицированным экономистом. Действительно все нужные качества. Вы думаете, Владимир Николаевич будет кого попало к себе приглашать? — как всегда эмоционально расфасовал факты Баденес. Илья только удивлённо вздохнул: — Я польщён, сеньор Баденес. Ваше мнение очень ценно. Спасибо. Уго только махнул рукой. — Ваш случай — идеал! Я вот четыре года на историка отучился и только потом понял, что это совсем не то, что мне нужно. Пришлось навёрстывать и вступать в профессию без опыта, когда все, кто изначально пошёл по специальности, давно закрепились за приличными местами. — Никогда бы не подумал, сеньор Баденес! Я будто в ваших глазах видел прирождённого экономиста. Уго усмехнулся. Так, под звон бокалов с чем-то вроде безалкогольной «Пина-Колады» и тихий перелив высокосветских диалогов и прошёл остаток вечера, оставив за собой приятное, расходящееся по венам тепло. Ровно в восемь часов Баденес «откланялся». Пожелал Илье Андреевичу карьерных высот и всего наилучшего, сказал, что всегда будет готов поработать с ним ещё раз. Володя с Ильёй вышли на набережную и, замявшись, остались стоять возле ресторана. Илья заметил направленный на него взгляд, в глубине которого можно было разглядеть какой-то… страх? — Ты… собрал вещи? — растерянно спросил Володя. — На самом деле — нет, — Илья хотел улыбнуться, но что-то внутри него противилось такому решению и получилась только вымученная, кривоватая усмешка на левую сторону. — Тогда надо расходиться, наверное… тебе ещё и вставать рано… — Да… — протянул Илья механически, а потом резко добавил: — А вообще подожди, у меня ведь один маленький чемодан, там собирать нечего. А отоспаться я всегда успею. Может… ещё пройдёмся? С плохо скрываемой радостью, Володя предложил: — Давай на наш остров? — Наш? — в этот раз уже искренне улыбнулся Илья. Володя кашлянул: — Я ведь ни с кем, кроме тебя там не был. Так что считай, что в мою тайну посвящён ты один. Что-то завораживающее было в этих словах. Что-то особенное, словно заменив кислород, витало между парнями, обостряя ощущения и придавая яркости окружавшим их оттенкам. Бухта также была удивительно прекрасна. Хотя на этот раз её берега и не украшал фитопланктон, она словно сияла изнутри, обвораживала и манила к себе. Волны хлестали Франческу по бокам и частички разбитых капель прилетали прямо в лицо стоящему на корме Илье. Он вдыхал запах моря. Вглядывался широко распахнутыми глазами в пейзаж, будто пытаясь сохранить в памяти возникшую на сетчатке яркую картинку. Он даже слизывал ручейки бегущих к губам водяных сфер. Периодически оборачивался на серьёзного рулевого и махал ему рукой, а в какой-то момент, заливаясь смехом, закричал во всё горло: «Капитан, капитан, улыбнитесь! Ведь улыбка — это флаг корабля!». И Володя улыбнулся. Свешиваясь ближе к носу Франчески, он крикнул, что не знает такой песни, на что в ответ услышал командным тембром: «Капитан, капитан, подтянитесь, только смелым покоряются моря!». Илья впервые за долгое время чувствовал себя так беззаботно рядом с кем-либо. В последние суматошные дни он даже не успел обратить внимания на то, что этот фактор был одним из столь притягательных в общении с Володей. А вот что там ещё было — он бы даже не предположил вслух. Главное, что ему вовсе не было неловко за такое ребячество, всё было так естественно, органично, будто в общении с другом детства. Вся странность первой встречи давно затерялась под тенью целого пласта приятных и счастливых воспоминаний. — Хэй, капитан! Позвольте отшвартоваться! Володя бросил на активного пассажира недоумевающий взгляд. — Эх вы, Владимир Николаевич. Частица -ся- в глаголах знаете откуда произошла? От местоимения «себя». И так как наше судно давно на плаву, я прошу вас, да простит меня великий и могучий, «отшвартовать себя». В общем, Володя, притормози, дай доплыву сам! — Что ты придумал? Здесь же дно не изучено, там может быть что угодно, мы всё-таки к острову приближаемся. Местность благоприятная для произрастания кораллов. — Не нуди, Володя! Дай человеку из хмурых каменных джунглей напоследок искупаться! — Илья, доберёмся до берега и купайся сколько душа пожелает. — Капитан, капитан, ведь известно, что всегда пассажир… всегда прав! — смешливо добавил Илья новую строку. — Какой же ты всё-таки ребёнок… — в этот раз уже громче, находясь на безопасном расстоянии от Ильи, со вздохом сказал Володя и, поддавшись жалостливому взгляду спутника, заглушил мотор. — Только осторожно! Пойдём, я покажу тебе, где можно сойти. Нет, нет, Илья, стой, не прыгай! Илья! — с ужасом закричал Володя. По морской черноте прошлась рябь. Брызги окропили Володю и его тело исказилось в судороге, словно это он только что бросился в хладные воды. — Илья! — крикнул Володя спустя минуту, за которую на горизонте не произошло никаких изменений. На поверхности показалось тело. Только вот что-то в нём смущало. Оно всплыло как-то медленно… Вот что. Оно всплыло. — Илья! — заревел Володя и бросился в воду прямо в футболке и шортах. Он барахтался в воде рядом с Франческой и видел, как Илью постепенно уносило. Вспомнились все занятия по плаванью, на которые отец записывал его в рамках «общего развития». Губа, кажется, лопнула под давлением впившихся в неё зубов. Володя неистово грёб руками, задыхался от волнения и глотал солёную воду. Волны накрывали его лицо и каждые пол минуты он терял Илью из вида. Как в замедленной съёмке он заносил вверх кисти рук и как в ночном кошмаре не мог нагнать цель, будто остановившись на месте, будто двигаясь по водяной беговой дорожке. Паника охватывала его и перемещаться было всё сложнее, конечности немели, а глубина зазывала к себе, оживала и тянула к пловцу костлявые пальцы. Уши заложило, и Володя слышал только своё сердце, бьющееся как в агонии. Он ничего не видел. Не слышал ничего, кроме дребезжащего свиста, от которого хотелось скрыться. Не мог пошевелиться. Он только смутно чувствовал. Как ледяные пальцы касаются его груди и с силой вжимаются в неё, как без желания поднимаются вверх его руки, как вода выливается из его рта, как воздух наконец наполняет его лёгкие. Он дышит. До слуха наконец доносится что-то членораздельное: ил. Иль. Илья. Кто-то совсем рядом. Ресницы и веки подрагивают, чёрные пятна расплываются перед глазами, и через минуту-две вырисовывается силуэт. В глаза смотрит испуганный молодой человек. — Володя… — просипел Илья и закашлялся. Володя облегчённо выдохнул и тут же помог Илье приподняться, укладывая его на свою руку и прижимая к своему боку. То ли это вода всё ещё блистала в его глазницах, то ли это были слёзы… «Илья, ну зачем же ты…» — хотелось выкрикнуть Володе, но он сказал лишь: — Слава богу… — Слава Володе, — уже живее сказал Илья и даже попытался улыбнуться, — в этот раз ты точно спас мою жизнь. Как-то много ты для меня делаешь, я чувствую себя неловко. — Молчи! — с какой-то болью произнёс Володя. — Я тебя напугал, да? Прости, пожалуйста. Ты вот и сам пострадал, — Илья протянул ослабшую руку к лицу Володи и аккуратно провёл указательным пальцем по окровавленной губе. Володя вздрогнул, — извини. — Всё в порядке, хватит извиняться. Главное, что всё обошлось. А для самостоятельных выводов ты уже, пожалуй, достаточно зрелый. — А кто же называл меня ребёнком? — ухмыльнулся Илья. Володя тоже улыбнулся. Ему было сложно говорить что-либо. Он просто смотрел в блестящие глаза Ильи, видел, как поднимается его грудь и чувствовал, как бьётся сердце. Большего ему сейчас не нужно было. Илья снова потянул руку; ладонь коснулась острой скулы. — Володя… ты знаешь, что ты очень красивый? — Ага, ты головой о коралл ударился? — Вот так и говори искренне… Нет, у меня шорты зацепились и пока я выпутывался, воздух закончился. Илья всё это время лежал у Володи на руке и почувствовал, как его аккуратно погладили по спине. Илья приподнялся, и парни соприкоснулись всё ещё мокрыми боками. Расстояние между лицами значительно сократилось. Примерно до длины тех самых двух сигарет. — Володя… ты бы хотел… — Илья сглотнул и не успел продолжить. — А ты уверен, что сам этого хочешь? — Уверен, — твёрдо сказал Илья и встретив сомневающийся взгляд, добавил: — Я хочу поцеловать тебя. Не то чтобы Володя был сильно недоверчивым… поэтому, ещё с пол минуты поиспытывав Илью прямым зрительным контактом, он притянул его к себе, второй рукой обнял за шею и позволил их губам соприкоснуться. Илья почувствовал, как его разум взял в плен малиновый бархат, ему казалось, что сердце скачет на пороховой бочке и грозиться вот-вот подорвать всё его тело, а оно уже обмякло и было готово к любому исходу. Это было что-то незнакомое, но безумно приятное, поэтому, когда Володя слегка отодвинулся, чтобы посмотреть своему приятелю??? в глаза, Илья взял ситуацию под свой контроль, запуская пальцы в мокрые волосы Володи и прижимаясь к нему ещё ближе. Лёгкое головокружение после потопления сменилось поистине тяжёлым случаем. Оба снова задыхались. / На качающейся в тихой бухте яхте лежали два парня. Один, который, кажется, был пониже ростом, расположился у второго на груди, разбросав волны тёмных, как и ночь, прядей. Он обнимал его и упирался губами в бледную шею. Второй держал руку на лопатке кудрявого и прятал лицо в его волосах. Волны в спокойном, медленном танце продвигались вперёд, подбрасывая шелка своих одеяний прямо к ногам поблёскивающей в лунном свете «Франчески». Илья и Володя. Володя и Илья. Почему это не может быть красиво? Почему неправильно, если согласно чувствам? Почему за этих двоих заговорят другие, если даже представить не смогут, что они переживают? Эти вопросы повисли в воздухе и в тот вечер точно никого из парней не трогали. Наверняка, скоро Илья задумается об этом. Ведь кому, как не ему знать, с чем им придётся столкнутся. Он впервые ощутит на себе всё давление, впервые узнает, что такое беспричинная ненависть. Ему впервые придётся отстаивать свою любовь. Вполне возможно, что когда-то Володя попросту приютит его в «тепличном крае», оградит от злостных взглядов, но что будет до этого? И что после?