Выбора нет

      Щемящее сердце чувство — нечто новенькое для Шото. Если раньше его не волновало все происходящее внутри семьи, то с начала учебы в ЮЭЙ, когда он обрел новую семью в лице класса, кто-то все время дергает его за ниточки, заставляя вести себя слишком импульсивно из раза в раз. С некоторых пор он даже смотреть на маму в больничной палате не мог. Руки и ноги неугомонно тряслись, глаза щипели, а в горле стоял тяжелый ком. Он решил, что такая реакция на родного человека — не норма, поэтому стал передавать через медсестру письма с извинениями о том, что ему жаль, что он ведет себя неподобающе сыну, как трус.       Хоть с отцом ничего не поменялось — он также сторонился его, резко отвечал, да и в основном не обращал внимания на его заскоки с воспитанием лучшего героя. У Шото всегда были свои взгляды на то, каким должен быть лучший. И его отец в эту категория явно не попадал.       Фуюми заботилась о Шото. Иногда даже слишком сильно. Переборщить в этом деле было нетрудно — достаточно просто начать каждое утро готовить трем мужчинам, гладить каждому одежду, набирать тёплую ванну по вечерам и стелить за каждого постель. Шото лишь недавно понял, что она доводит эту помощь до абсурда — он и сам вполне способен расстелать себе футон по ночам, покупать по дороге в школу бенто или что-либо еще элементарное, житейское. И Нацуо помогал ему со всем, хоть и сам только-только готовился к поступлению в колледж. На этом фоне Шото старался не тревожить его по глупостям. В принципе никого в доме не тревожить. Он так быстро привык к жизни без матери в доме, что и сам не заметил, как стал тенью. Тенью прошлого их семьи.       Ему не хотелось в буквальном смысле быть шрамом в отношениях между родителями. Определённо не только он был виноват в их ссорах, нет, конечно. Он и отца винил по большей части. Однако в какой-то момент он стал понимать, что, вешая каждый раз вину на него, ничего не изменится. Дом никогда не станет домом. В который хочется возвращаться домой после школы или проводить выходные. Парень даже к экзаменам старался готовиться вне дома. Благо никого, кроме Фу (ласковое прозвище от Шото), это не волновало. Нацу занимался своими делами, отец своими, а Шото просто старался им не мешать. Как обычно.       Последний урок в академии прошел довольно спокойно. Слишком спокойно. Тодороки всегда тревожило все спокойное. Тишина мучила, душила, топила. А он медленно задыхался из-за своих проблем. Он не понимал, что в последнее время с ним происходило. Плохое предчувствие поглощало его. Медленно, но верно. Его будто окунали с головой во тьму. Будто сейчас не с ним попрощались на выходе из ЮЭЙ Мидория и Урарака, а с его подобием. Тенью. Обликом. Личиной. Маской. С кем угодно, но не с ним.       И он побежал. Сам не знал куда, но главное сейчас было то, что он просто хотел убежать от проблем. Тодороки жадно глотал воздух, кашляя, не обращая внимания на обеспокоенные возгласы одноклассников. Он обязательно извинится за свое поведение перед ними, но чуть позже, пожалуйста, ему сейчас нужен был лишь покой.       – Пожалуйста… Оставьте меня. Умоляю.       Побежал, сам не зная куда, но конкретно в тот момент он был свободен.

***

      Шум прибоя приятно ласкал слух, а песок, успевший попасть в обувь, щекотал и колил. Тодороки шел вдоль берега. Тугой галстук, с которого уже пропал теплый след сестринских рук, повис на шее. Рубашка помялась от бега, он растегнул пару первых пуговиц, чтобы уж точно ничего не мешало отдышке. Парень просто шагал вперед, не глядя. Ветер с моря обволакивал его всего, словно обнимая. Он отдался ему. Разум очищался, а чувства усталости начало одолевать его. Глаза стали понемногу слипаться.       Вдалеке он заметил одинокую скамейку. И тут же Шото поправил себя: совсем не одинокую. На ней отдыхала молодая девушка — возможно даже его ровесница. Она также бездумно смотрела вперед, совсем далекая от мирской суеты. Она одной рукой придерживала шляпку, что порывалась все время улететь. Тодороки думал: он завидовал или был рад за нее? Его тошнило от своих противоречивых чувств.       В голове вдруг что-то щелкнуло: Шото хотел сесть рядом. Хоть он и не особо любил контактировать с незнакомыми без какой-либо причины, но эта девушка выглядела такой умиротворенной. Одно лишь ее присутствие могло помочь ему успокоиться и вернуться домой. Его уже наверняка хватилась Фуюми. И вот он вновь приносит неудобства своей семье. Черт.       Парень медлить не стал. Он аккуратно обошел сзади и присел рядом, соблюдая дистанцию. Ему не хотелось прерывать чей-то отдых. Возможно, ей самой нужно было взять перерыв от чего-либо, как и ему, поэтому Шото с пониманием относился к чужому комфорту. С недавних пор.       Она громко вздохнула.       Тодороки тут же пожалел, что сел рядом с ней. Испортил настроение человеку.       На ее лице расцвела улыбка. Она отпустила шляпку, и та тут же улетела, стремясь ввысь. Но вскоре она приземлилась неподалеку от берега, легко легла на поверхность воды. Конечно, шляпа бы не утонула, однако идти за ней девушка не собиралась.       Тодороки посмотрел сначала на нее, а потом вновь на море. Разговор начинать он даже не думал, но что-то его сподвигло на это. Ему хотелось ответов. От незнакомого? Возможно. Но каких?       — Почему ты отпустила ее?       Она, не поворачиваясь, ответила:       — Это панамка моей матери. Она подарила ее мне сегодня.       Тодороки понимал, что обязательно поступит нагло, если продолжит ее расспрашивать о личном. Поэтому он тактично промолчал. Разговор он больше начинать первым не хотел.       Однако она продолжила:       — Она надевала ее на свидания с отцом. Совсем давно, когда меня еще не было и они не поженились. Ему она очень нравилась. Мама говорила, что именно из-за нее папа обратил на нее внимание. Сейчас же они развелись. По идее она должна была стать символом их любви, но… Для меня этот подарок — непосильная ноша. Зная не понаслышке о всех тех вещах, что творил со мной и матерью отец, я не могу держать ее при себе все время. До этого она пылилась в коробках — сегодня же я решила прогуляться и надеть ее. Кто же знал, что я решусь на это, — с придыханием закончила она. Будто именно этого ей и не хватало всю жизнь. Будто именно присутствие Шото помогло ей решиться.       Парень, выслушав ее, глубоко задумался. А кто или что было «непосильной ношей» в их семье? До некоторых пор Шото считал ею их отца. После же решил, что он сам тяготит их семейные отношения. Сейчас парень не до конца уверен, что в их кругу было вообще нечто такое, что не позволяло им начать общаться снова, как раньше. Кроме помешанности отца. Но ведь сейчас оно сошло на нет?       — Мы с ним разговаривали насчет этого еще на стажировках. Даже не знаю, могу ли верить тому, что он говорил тогда. Искренне ли это было? Но нашей семье ненависть ничем не помогла. Я не знаю, что делать.       Она наконец повернулась и слегка наклонила голову. Будто прочитав мысли Шото, она показала сожаление на своем лице. Однако потом вновь грустно улыбнулась.       Совсем шепотом, таким теплым, уютным:       — Я Фурукава Микото. А ты?       — Тодороки Шото.       Она удивленно моргнула, но оставалась такой же спокойной.       — Как Тодороки Энджи? Старатель?       — Я его сын.       Она вновь отвернулась. Может ли быть то, что ее на самом деле не так сильно волновало, чей он сын, и спросила только лишь из-за того, что это первым пришло ей в голову?       — Какое совпадение. Мой отец работал в его штабе. Пока Старатель его не уволил. Именно после этого все пошло по наклонной. Удивительно, что я изливаю душу сейчас его сыну, не правда ли?       Тодороки испугался. Дернулся от шока, когда услышал ее всхлипы. Соленые капельки побежали по щекам и стали громко падать на ее платье. Она увидела его реакцию и тут же поспешила объясниться:       — Я не из-за тебя, н-не подумай. О, боже, конечно ты так подумал. Заплакала после тех слов, похожих на обвинения. Нет, я точно не обвиняю тебя и уж точно не плачу по папе. Он как и был мне родным человеком, так и остался им. От прошлого не убежишь. Пока можешь, хватайся за настоящее и держись за него. Иначе… — она помедлила. Аккуратно встала, стряхнула с босоножек песок и надела их. — …погрязнешь в воспоминаниях и ненависти. А я вижу, что ты уже почти по горло в них, — Фурукава шла от берега к пешеходной дорожке, не оглядываясь. Шото же смотрел ей вслед. Она напоследок повернулась. — Успей найти то, что ищешь. Пока не поздно. Я вот опоздала чуток.       Она расплывчато улыбнулась, помахала на прощание ручкой и пошла своей дорогой.       Тодороки чувствовал, что обязан ей.       Он напряг горло и…       — Спасибо, Фурукава!       ...крикнул изо всех сил.