Невозможности

Сэр Джуффин Халли (он же Кеттарийский Охотник или Кеттариец, он же Чиффа, он же лучший наёмник и один из самых опасных людей в городе) стоял, прислонившись к полуразрушенной стене закрытого Павильона Случайных Свиданий, каким-то чудом до сих пор не рухнувшего следом за окружавшими его когда-то зданиями, и всем своим видом показывал, что никуда не собирается, ничего не планирует и вообще среди безлюдных развалин находится исключительно ради собственного удовольствия. Если бы в окрестностях нашлось хоть одно живое существо, оно, конечно, не поверило бы в этот спектакль и поспешило бы убраться подбору-поздорову, но актёрская игра сама по себе была безупречна. Появление за своей спиной чужого Кеттариец учуял сразу, но виду не подал — не обернулся и даже не шевельнулся, пока не был вынужден мгновением позже уклониться от снопа серебристо-белого пламени, моментально превратившего в пепел изрядную часть стены, и развернуться, выпуская в прибывшего целую стаю разноцветных шаровых молний, мал мала меньше. Те, что размером с пылинку — опаснее всего. — Детский трюк, Чиффа, — фыркнул великолепный Лойсо Пондохва, испепеляя молнии не то взглядом, не то просто звенящим, как всегда, воздухом вокруг себя. Почти незаметным и словно бы непроизвольным движением руки он обрушил остатки стены за плечом Кеттарийца, разрывая камни из неё на сотни осколков. Человек чуть менее опытный и чуть более болтливый на месте Чиффы сказал бы что-то вроде: «но определённая опасность для твоей жизни всё же есть, а значит, договор не нарушен». Но никто такой на его месте, конечно же, не оказался бы. А сам он прекрасно знал, что такие вещи боятся слов даже больше, чем пристальных взглядов, поэтому лишь поднял руку над головой, отражая и сжигая падающие на него камни. Если бы кому-то всё же пришло в голову облечь этот неписаный и негласный договор в слова, то он был бы предельно прост: каждая их встреча должна начинаться с попытки убить друг друга, ведь однажды им всё равно придётся это сделать. Поэтому и каждый разговор — последний, и каждое прощание — навсегда. Это неплохо передало бы суть, хотя огромное количество жизненно важных деталей было бы опущено. Но таких храбрых и одновременно безрассудных идиотов, что стали бы совать нос в дела этих двоих, конечно, не находилось, и договор оставался неозвученным, негласным, не сформулированным, но всё равно выполняемым. Вот и тогда Кеттариец ничего, кажется, не сделал, заканчивая отбиваться от камнепада, но от его мимолётного взгляда под ногами Лойсо вспыхнуло злое зеленовато-белёсое пламя. Тот внезапно улыбнулся до ушей, тряхнул головой, и стена огня окружила их со всех сторон, не причиняя вреда ни одному из них. Оба, конечно, поняли, что это означает — противники снова разошлись вничью. Обязательства выполнены, крайне насыщенные две секунды — прошли, теперь можно и поговорить. — Белый огонь, Лойсо? — Чиффа поднял бровь, усаживаясь там же, где стоял — не на землю, конечно, а чуть выше. — Мог бы и придумать что-нибудь пооригинальнее. Я чувствую себя оскорблённым. Неужели ты рассчитывал дотянуться до меня с его помощью? — Из серебристого лиса — серебристый пепел, ну а что же, — в тон ему ответил Лойсо, тоже повисая в воздухе и с явным удовольствием глядя, как в огне рассыпаются в пыль старые камни. — Ты тоже, между прочим, отвратительно банален. Зачем было морочить нам обоим головы этим Призывом? Мог бы просто прислать зов, сказать, что тебе позарез приспичило повидаться со мной… — Сам знаешь, что не мог, — в голосе Кеттарийца не было ни злости, ни печали. Сухая констатация факта. — «Просто» нам с тобой не светит ни при каких обстоятельствах… Он немного помолчал и добавил, уже почти насмешливо: — К тому же ты не оценил бы тогда иронию выбранного мной места. — Ты про Павильон Случайных Свиданий? — фыркнул Лойсо. — Да, шутка как раз в твоём вкусе. Хоть и совершенно ужасная. — Всё тебе не так, — в притворном отчаянии вздохнул Кеттариец, вставая на ноги и делая шаг вперёд. Всего один. Оглянувшись, он добавил: — Ты смотри, одну стену мы этому павильону снесли начисто, остальные изрядно развалили, а он всё стоит… Хотя по назначению, конечно, использоваться уже не будет. — Захотят — отстроят, — безразлично ответил Лойсо, тоже вставая на ноги. — Если смогут, конечно. Чиффа отлично понял, что под сомнение ставится вовсе не наличие у жителей Ехо времени, желания и стройматериалов, но промолчал и лишь снова перевёл взгляд на собеседника. За те секунды, что он провёл, отвернувшись, Лойсо успел тоже сделать шаг вперёд и стоял на расстоянии вытянутой руки, по-кошачьи сощурив зелёные глаза. Воздух вокруг него звенел и искрился так, что это, казалось, вот-вот можно будет услышать, а не только почувствовать. — Тебя слишком много даже для меня, ты это знаешь? — покачал головой Кеттариец, слегка понизив голос — ещё не до шёпота, но уже близко к тому. — Конечно, знаю, — так же негромко ответил Лойсо, небрежно откидывая со лба светлые волосы. — Но не совсем это, потому что ты врёшь. Для всех — может быть, и много. Для тебя — в самый раз. На секунду воцарилось молчание, нарушаемое лишь треском зеленовато-белёсого огня, который, вопреки законам природы, не распространялся ни в какую сторону, а лишь продолжал отгораживать небольшой участок земли от всего остального мира. А потом воздух заискрился и зазвенел, когда кто-то из них рассмеялся, сохраняя серьёзное лицо, и Лойсо сделал ещё шаг вперёд, оставляя между ними так мало места, что его едва хватало на два вдоха, и упорно удерживая чужой взгляд своим. — Говорят, и рядом с тобой никогда нельзя расслабиться, и даже не потому, что ты опасен, а попросту из-за твоей натуры — от неё земля из-под ног уходит, — он говорил тихо, так тихо, что даже через разделяющее их расстояние было слышно не слишком хорошо, и голос его сочился презрением, когда он добавил: — Мало кому, знаешь ли, по душе ощущение бездны под якобы таким надёжным полом. — У тебя, значит, ничего никуда не уходит? — Кеттариец теперь тоже шептал, и в его голосе слышна была его лихая разбойничья ухмылка. — Почему же, ещё как уходит, — Лойсо оставался серьёзным, но реальность внутри огненного кольца плясала, звенела и искрилась, хохоча вместе с ними. — Только ты сам ведь сказал, что меня слишком много. Достаточно, чтобы эту бездну заполнить. — Ты так уверен в этом? — а вот эту интонацию ни с чем нельзя было спутать. Вызывающая, саркастичная дерзость того, кто уверен в своих силах. — Хочешь проверить? Зелёные глаза, закрывшись на миг, снова встретились с раскосыми светло-серыми, и спустя бесконечно долгую секунду кто-то наклонился вперёд. Белёсый огонь плясал и ревел вокруг, разделяя два мира и заставляя тех, кто случайно увидел его издалека, отводить взгляды, руководствуясь нежеланием лезть в дела людей, заставивших гореть камни. Но никто из поспешно начавших смотреть в другую сторону не понял, почему вдруг у него начинали гореть щёки. А кое-кто умудрился этого и не заметить.