Часть 1
3 сентября 2022 г., 18:18
Когда Шинки впервые попал в дом Казекаге, то поначалу он очень переживал и стеснялся. Он стеснялся зайти на кухню и налить себе лишний стакан воды, чтобы попить (а вдруг он превысит дневную норму, отведенную Казекаге?), ходил чуть ли не на цыпочках, чтобы лишний раз не тревожить своего вечно занятого приемного отца громким топотом детских ног и изо всех сил пытался контролировать преследовавший его железный песок, который маленьким смерчиком обвивал его и грозил перевернуть все вокруг.
Железный песок… Виной всему был кеккей генкай Шинки и именно отсутствие понимания того, как управлять своей силой и заставляло мальчика так сильно стесняться, переживать и постоянно думать о том, что он снова будет никому не нужен.
Шинки часто думал о том, что было бы очень здорово, если бы его железный песок тоже бы мог находиться в тыкве-горлянке, как и у Казекаге, и призываться только по необходимости, но… Но пятилетнему мальчику не хватало природного самоконтроля, чтобы не только затолкнуть кучу песка в какой-нибудь сосуд, но и просто оставить песок в определенном месте, например, дома. Железный песок сопровождал мальчика всегда и везде. Любая вспышка ярких эмоций приводила к одному результату — острые металлические песчинки и стружка летели по всему дому. Дядя Канкуро, брат Казекаге, впервые увидев такое чудо, сразу закатил глаза и объявил, что «Гаара, делай что хочешь, но пацан не должен попасть в мою мастерскую!» и демонстративно похлопал себя по карману штанов, где хранил свои ключи.
Надо сказать, что маленький Шинки не столько страшно боялся, что новый отец откажется от него, как переживал за то, что так и не сможет овладеть контролем над железным песком, и Казекаге сочтет возню с ним пустой тратой времени. Но, с другой стороны, Казекаге Гаара был совершенно не похож на настоящих родителей Шинки. Он ни разу не упрекнул мальчика в отсутствии контроля над техникой и был терпелив, когда у того что-то не получалось, и окружающие были вынуждены прятаться от града металлических игл.
***
Для всех окружающих Шинки был сиротой, которого приютил Казекаге. Реальная история же была куда неприятнее. Родители Шинки были живы. И не просто живы, а богаты, влиятельны и уважаемы. Отец являлся приближенным Советником Даймё страны Ветра, а мать — почтенной матроной, у которой помимо Шинки была еще целая куча детей. Идиллию этой семьи испортило лишь появление на свет младшего сына, в котором проявилась сила, присущая родной семье отца — клану Казекаге. Шинки честно признавал, что его пребывание в столице и тем более в семье в какой-то момент стало становиться опасным для всех. Железный песок преследовал его с детства. Все стружки с местных кузниц слетались к Шинки и кружились над его головой как мотыльки у вечернего огня. Но хуже всего было то, что песок не защищал Шинки (как в случае с его приемным отцом), а яростно напал на обидчика, пусть даже этим обидчиком иной раз становилась его родная мать или братья. Потом маленький Шинки плакал, просил прощения у родных, иной раз едва успевавших закрыть лицо от железной пыли. Но время шло. Шинки рос, а вместе с тем росла и его сила — количество чакры прибывало с каждым днем, и мальчику становилось все труднее контролировать ее. Если раньше он справлялся с небольшой струйкой железного песка, то теперь, когда вокруг него обвивалось целое небольшое облако, Шинки уже не мог остановить поток невольно формирующихся железных игл или, что хуже, железный песок собирался в огромные кучи и, направляемый руками Шинки, пробивал и растрескивал стены. Положительные эмоции также приводили к тому, что объект обожания обвивала куча железного песка. Шинки помнил слезы матери и ее отчаянные попытки отстраниться, когда он хотел обнять ее. Но последней каплей, раз и навсегда разъединившей Шинки со своей семьей стало то, что железные иглы изрешетили одного из сановников, посмевшего обозвать отца Шинки «неудавшимся шиноби». Уже в свои пять лет Шинки прекрасно понял, почему после этого случая отец отдал его в руки тайной полиции страны Ветра, которая связалась с Сунагакуре и договорилась поместить мальчика под наблюдение опытных шиноби, способных в нужный момент запечатать его силу. Глубокой ночью Шинки в непроницаемом металлическом контейнере под двойной охраной повезли в деревню скрытого Песка. »…Не сообщайте Казекаге о мальчике ни при каких обстоятельствах. Он нужен очень влиятельным людям, которые не согласны с взглядами Гаары Песка!» — единственное, что услышал тогда маленький затворник. Услышал и очень хорошо запомнил. Так через несколько дней пути Шинки оказался в деревне, скрытой в Песке. И первое, что он увидел, когда его освободили из крошечной клетки для перевозки диких зверей, тоже был песок. Горы из ярко-желтого раскаленного песка, изредка сменявшиеся оранжевыми выдутыми ветром скалами и освещенными палящим солнцем настолько, что ноги жгло даже через толстую подошву обуви. Его тут же окружил с десяток людей, на головных уборах которых были изображены знаки Сунагакуре. Они одновременно сложили несколько печатей, и весь железный песок Шинки упал на землю, но легче ему почему-то от этого не стало. Шинки отвели внутрь небольшого убежища и закрыли там, предоставив место для сна, немного пищи и воды. Зашедший с ним шиноби объяснил Шинки, что ему будет оказана высокая честь стать новым носителем какого-то Шу…кажется Шукаку.***
Гаара на всю жизнь запомнил тот день, когда он впервые встретил своего приемного сына. В тот день работы накопилось не в пример много, и мигрень донимала особенно сильно. Шиноби, вернувшиеся с миссий, патрули, соглядатаи Песка, спешившие с докладами со всех концов страны Ветра — казалось, поток посетителей на сегодняшний день не иссякнет. Казекаге еще раз взглянул на отчет, бегло перечитал его и, вылив на бумагу немного подогретого на свече сургуча, оттиснул на нем официальную печать Сунагакуре. И едва только он приготовился высушить документ, призвав песок и ветер, как вдруг в дверь настойчиво постучали, и через мгновение она отворилась, впустив в приемную Каге одного из доверенных стражей. — Господин Казекаге, — пробасил он, — Один из кочевников Пустыни просит принять его и говорит, что будет разговаривать только с Вами. Он говорит, что хочет сообщить нечто очень важное, касающееся безопасности деревни Песка. Старичок выглядит обессиленным и напуганным — видно, что проделал нелегкий путь. Однако мы склонны думать, что невежда принял мираж за… — Проси, — отрывисто приказал Гаара. Он никогда не пренебрегал даже предположительной опасностью, особенно, если это касалось благополучия деревни. Караульный шиноби тяжело вздохнул и, открыв двери, буквально втолкнул прямо на дорогой ковер перед столом Каге тощего оборванного старика, прикрикнув на него: — Только быстро, старый! Сейчас начнется заседание Совета, и Казекаге будет совсем не до твоих бредней! Двери закрылись, и, к крайнему изумлению Гаары, старик упал на колени и в буквальном смысле слова пополз навстречу сидевшему и внимательно смотревшему на него Правителю Суны. Дальше было еще лучше: бедняга все-таки дополз до него. Гаара, которому надоело все это юродство, встал и захотел было поднять его, как вдруг… — Ыыы, — натурально заплакал дед, ловя полы плаща Гаары Песка, чтобы поцеловать их, как того требовал древний обычай, — Ыыыы… Луноликий… Луноликий Казекаге, спасите нас от проклятия Железной бури! Гааре хватило одного взгляда, чтобы понять — старик не был сумасшедшим, но был страшно напуган чем-то. И это что-то очень не понравилось молодому Каге Песка. Призвав песок, Гаара с его помощью налил крепкого горячего чая себе и старику, а потом песок аккуратно принес оба стаканчика в руки своего хозяина. — Пей, — коротко приказал он, но потом, спохватившись и осознав, что перед ним не подотчетный ему шиноби, повторил это мягче, буквально вложив стакан в трясущиеся старческие руки. — Я знал еще Вашего деда, — вдруг выдал старик. — Он был лучшим кукловодом Суны во время правления Третьего Казекаге. Никто ни до, ни после Третьего-сама не обладал силой Железного песка. Но теперь, — старик залпом выпил чай и, важно подняв указательный палец, пробормотал, — Я своими глазами видел силу Железного песка снова! — В это трудно поверить, — вынес свой вердикт Гаара и испытующе посмотрел на старика. — Железный песок клубами собирается над заброшенной лабораторией Корпуса кукловодов в центре Пустыни. Я видел это своими глазами, — ткнул старик пальцами в свои нависшие веки. — Страшное, страшное дело творится там! Теперь настала очередь старца испытующе посмотреть на своего Каге. Гаара понял этот взгляд и, едва заметно улыбнувшись, кивнул: — Я пойду с тобой и посмотрю, говоришь ли ты правду! Он не знал, с какой опасностью столкнется, но обязан был исполнить свой долг главного защитника своей деревни и страны Ветра в целом.***
Тогда, пребывая в вынужденном заточении, Шинки уже потерял счет дням. Он не знал, что ожидает его в дальнейшем, не думал о том, к новой жизни готовят его или он уже приговорен к смерти. Единственное, что волновало мальчика — кто такой был это таинственный Казекаге, которого он должен был сокрушить, судя по разговорам его тюремщиков. «Он, должно быть, обладает огромной силой! — думал про себя мальчик, ворочаясь с боку на бок на твердой деревянной кровати. — Я действительно бы хотел увидеть его!» В один из дней дверь убежища, в котором находился Шинки, распахнулась, и к нему вошло сразу несколько человек в странных одинаковых одеждах. — Пора! — сказал один из них и, грубо взяв Шинки за руку, потащил его из подземелья, на ходу уточняя, — Теперь ты получишь такую мощь, о которой даже не мечтал! — Стойте! — вдруг закричал Шинки уже у самого выхода, — Куда вы меня ведете?! Я не хочу… мне не нужна такая сила! Волочивший его до этого за руку человек вздрогнул и остановился, а когда Шинки попытался вырвать свою руку из его железной хватки, стиснул ее с такой силой, что едва не лопнула кожа. Он повернулся и посмотрел на мальчика, и взгляд его был полон ненависти. — Этот ущербный отпрыск Четвертого разрушил все, что мы без малого век строили! Вместо того, чтобы использовать силу Биджу и служить сосудом Однохвостому, он выбрал эту жалкую Книгу, в которой приоритет отдается слабости, а не силе! — Какой слабости? Какой силе? — Шинки все меньше и меньше понимал, что происходит, и в этот момент его почти насильно схватили и выволокли наружу, бросив прямо на кучу раскаленных камней. Внезапно из недр этого каменного трона вытянулись веревки, пропитанные чакрой и, обвившись вокруг мальчика, намертво пригвоздили его к алтарю капища. Стоявшие вокруг люди с помощью печати сложенных вместе ладоней активировали потоки своей чакры, которые устремились куда-то в сторону, кажется вглубь пустыни. — Господин Шукаку! — громко воззвал один из шиноби в круге. — Придите и войдите в Ваш новый сосуд… И тут его голос оборвался, потому что его прервала стена песка, обрушившаяся на адептов круга, подобно водяному валу. Поначалу Шинки показалось, что это — результат внезапно начавшейся песчаной бури, о которых он слышал в далеком детстве. Веревки вдруг упали с рук и ног Шинки, и он, несказанно радуясь, что освободился, буквально вскочил на ноги и… почувствовал на себе чей-то тяжелый давящий взгляд сверху. Мальчик едва нашел в себе силы поднять голову и… заорал от ужаса так, что сорвал голос. Прямо на него с высоты небольшого двухэтажного дома смотрело такое страшное чудовище, что Шинки упал на песок и попятился назад, в сторону разворошенного капища. Чудовище же вращало огромными желтыми глазищами, будто искало кого-то и, наконец найдя, остановило взгляд на мальчике. Крестообразные зрачки сузились, и Шукаку взревел от предвкушения: — Какой прекрасный сосуд для меня! — завыл он, и уже занес свою когтистую лапу над парализованным ужасом Шинки, как вдруг спокойный, но в то же время уверенный голос, достаточно громко сказал: — Ну, здравствуй, Шукаку. Давно не виделись. К удивлению Шинки гигантский монстр не отмахнулся от появившегося в куче песка силуэта и тем более не попытался его сломать, однако с ходу нагрубил: — Отстань от меня, Гаара! Мои верные подчиненные подготовили мне такой прекрасный сосуд, что… Шинки зажмурился и мысленно уже настраивал себя на неминуемую смерть, как вдруг тот, что находился в центре песка, продолжил: — Давно же, Шукаку, я не читал тебе вслух… И тут Шинки увидел невысокого молодого мужчину с ярко-рыжими, словно огненными волосами, непередаваемой статью и какой-то необычайной для своей комплекции харизмой. Примечательно, что он не держал в руках никакого оружия, а лишь только… книгу. К великому удивлению мальчика, увидев книгу, Шукаку натурально завыл и замахал своими огромными ручищами. — Убери, убери ее! — жалобно заскулил он. — Не читай, не читай, пожалуйста! — Это еще почему? — с явно наигранным недоумением спросил неизвестный, которого волочившийся позади всклокоченный старик явно назвал «Повелителем Суны», и это отпечаталось в мозгу Шинки, вызывая воспоминания о том, его «готовили» как раз для противостояния Казекаге. «Так это и есть Казекаге?! Грозная «Тень Ветра», луноликий правитель, движущий песчаные барханы одним только взмахом руки?!» А дальше случилось такое, что Шинки готов был отказаться верить своим глазам. — Давай-ка я прочитаю всего одну строчку! Про твое место в этом мире, а, Шукаку?! — и тут в прозрачных как вода глазах Казекаге, казалось, сверкнула молния. — Или ты сам отстанешь от мальчика и уйдешь в пустыню, где тебе и место, мой дорогой друг? — Я уйду, уйду, — Биджу вдруг уменьшился в размере до средней собаки и уже писклявым голосом пропищал, — Только прошу тебя ради нашей дружбы — спрячь ее. У меня от одного ее вида в глазах рябит и пятки жжет! — Иди с миром, — Казекаге отвернулся и махнул рукой в сторону, куда заходило солнце. Шукаку еще что-то злобно пробормотал ему в ответ и поковылял туда, взбучивая барханы воздействием своей чакры. И тут Повелитель деревни Песка развернулся и направился прямиком к Шинки, который в тот момент понял, что даже не знает, кто перед ним — друг или враг. Ведь то, что он остановил биджу, еще не значило, что Казекаге не захочет убить того, кого хотели использовать против его самого, пусть даже он и всего лишь ребенок. Сжав кулаки и стиснув зубы, Шинки приготовился к бою. Железный песок взвился мощными вихрями, вызывая смерчи, которые понеслись прямиком на Правителя Суны. Сопровождавший его оборванец с визгом кинулся бежать прочь, а Казекаге все шел и шел вперед, не обращая внимания на сбивавший его с ног железный ветер. Когда он приблизился настолько, что смог посмотреть Шинки в глаза, мальчик, злобно скрежетнул зубами и невольно сформированные от его крайнего волнения сотни железных игл ринулись прямиком на Казекаге, но тот… И тут Шинки почувствовал, как его обнимают. Обнимают от чистого сердца, несмотря на то, что из ран от железных игл льется кровь, а боль сковывает и не дает двинуться. Шинки был удивлен и растроган безусловным теплом этого странного человека, объятия которого говорили без слов: «Я хочу отогреть тебя, дитя!»…***
— Шинки, ты можешь стать моим воспитанником, — скажет ему Гаара по прошествии нескольких месяцев, — если суд установит, что действия твоих родителей не позволяют им больше осуществлять свои права. Однако если вы примиритесь, то ты можешь вернуться в родной дом. Однако на суде Шинки четко даст понять, что к своим биологическим родителям он уже не вернется. Немного погодя Верховный суд страны Ветра лишит родительских прав мать и отца Шинки за ненадлежащее обращение с ребенком. И когда встанет вопрос о том, кому передать опеку над необычным мальчиком, который все это время жил в доме Казекаге, комиссия не станет даже думать и согласится с желанием Шинки и здравым смыслом — воспитать человека с такими способностями сможет только тот, кто имеет подобные же. Опеку над мальчиком оформили быстро, и уже на следующий день Гаара официально представил мальчика Совету Песка как своего воспитанника. После заседания Совета Гаара и Шинки направились в кабинет Казекаге, чтобы забрать какие-то бумаги. И вдруг Шинки остановился и, дернув Гаару за рукав традиционной одежды Суны, прошептал: — И как мне Вас теперь называть, господин Казекаге? Гаара вдруг остановился и вздрогнул. Шинки понял, что в отношениях между ними сейчас произошло что-то очень важное. — А как бы ты сам хотел меня называть? — подумав с минуту, спросил он. — Могу я называть Вас отцом?.. В глазах бесстрашного Повелителя песка появилось замешательство. — Отцом? — Гаара, казалось, не верил своим ушам. — Что ж…***
Итак, понадобились еще долгие полгода для полного завершения процедуры усыновления, но Гаара уже называл Шинки своим сыном. И, что бы ни случилось, нисколько не сомневался в том, что у мальчика все получится!
