Уникальный

1953. 14 апреля. — Уже в который раз, мистер Афтон. — возмущённо говорила не очень приятная на вид тётка с поседевшими в некоторых местах очень короткими волосами, с суровым, как само око бури, взглядом. Она проживала в соседнем доме по правую сторону. — Как долго Вы ещё планируете игнорировать это? Перед ней у порога, к которому она пришла осознанно, стоял мужчина в лёгкой тёмной футболке и с растрёпанной причёской, точно раздражённый до предела всеми её недовольствами. Он чесал свой затылок и периодически отворачивался от лица гостьи, вздыхая так, будто сдерживал злобную и многословную тираду. — А вы не думали… хм, поговорить не со мной, а со своими детьми? Быть может, дело не только во мне и в моём племяннике. Конфликт может быть спровоцирован с обеих сторон, так ведь? — Мои дети никогда не бросались на других. И чужие вещи не ломали. — взвинтилась женщина, пожирая презрительным взглядом своего собеседника. – А Ваш…Его бы… Туда, где такое неадекватное поведение — норма. Извините меня за подобную красноречивость, но терпеть правда невыносимо. Из-за вас дети выходить играть и приносить новые игрушки для развлечений на улицу к друзьям боятся. Это не нормально. — Я понимаю, — коротко ответил мистер Афтон. Он оглядел соседку с головы до ног, подбирая следующие слова, и всё же выдал, чтобы от него точно отстали: — Хорошо, мэм, приношу свои извинения. Не знал, что всё настолько плохо. Я поговорю с ним. — Вот поговорите, будьте добры, — кивнула ему женщина. — А иначе это перейдёт за рамки любых правил общества. Всего Вам доброго. — она развернулась и зашагала к калитке, собираясь покинуть территорию этого серого и старого домишко. И надеясь больше сюда не возвращаться. Джек Афтон захлопнул дверь, после чего небольшая прихожая помрачнела, становясь совсем тёмной, несмотря на ясную погоду на улице. Духота в помещении продолжала выводить из себя, и мужчина закрыл лицо ладонями, стараясь избавиться от как будто вскипевшей злости, что бьётся внутри громким сердцебиением, из-за чего в любой момент словно пар из ушей может пойти. Но сейчас эта злость ни к чему. Нужно только успокоиться, ведь какой толк будет от того, что он опять возненавидит весь грёбаный мир? Наверняка станет только хуже, а жизнь и на данный момент сахаром не является. Ни нормальных денег, ни нормального жилья. Так стоит ли выводить себя на негативные эмоции? Стоит ли париться насчёт этой надоедливой соседки, всего того, что происходит вокруг? На кой чёрт? Зачем это делать? Неужто жизнь в крохотном Ла-Веркине станет лучше лишь из-за того, что Джек захочет рассердиться? Он какое-то время стоял напротив входной двери, думая о чём-то неизвестном любому другому человеку, у тех переживания на абсолютно другие темы. Затем мужчина всё же пошёл вглубь своего небольшого дома. Ну, своим Джек не мог его назвать. Хоть и живёт он тут уже чуть больше половины года, комфортным этот дом Афтон не смеет называть. Везде паутина, изодранные, отклеивающиеся обои, покрытые слоями пыли. Вечная духота, что витает в воздухе и сводит с ума. Да и сама, в общем-то, атмосфера здесь не приятная. Слишком давящая на психику даже тех, кто просто заходит с такими просьбами, с какой зашла сегодня эта соседка по имени Глория Уилсон. Да, те, кто рискуют постучать в двери этого дома, приходят с одной только просьбой к Джеку Афтону: Поговорить со своим проклятым племянником. От слов «поговорить» и «племянник» у Джека уже черепушка раскалывается и челюсть сводит. Настолько часто он их слышит. Афтон прошёл мимо небольшой гостиной, где стоит на столе радио, находится старое кресло и скрипучий шкаф с книгами, что будут там пылиться, наверное, следующее столетие. За гостиной сразу идёт кухня, что сейчас отвратно пахла. Уборкой Джек почти не занимался. Вообще не видел в этом смысла. Потому тут на столе стоят бутылки из-под алкогольных напитков, лежит в раковине грязная посуда и валяется на полу вонючая тряпка. Ничего личного — когда Джек пытался убрать грязь на полу, он по итогу забил на это дело. В задней части дома находится ванная, а также маленькая спальня и ещё одна комнатка, которую Афтон-старший оборудовал под личную мастерскую. И сейчас дверь, ведущая в неё, была приоткрыта, хотя Джек запирал её на ключ абсолютно всегда. И сегодняшний день не был исключением. Мужчина нахмурился, принимая суровое и сердитое выражение лица. Подойдя к своей мастерской, он толкнул дверь, и та противно проскрипела, открывая его взору стол в центре небольшого помещения и узкий шкафчик у левой стены со всякими старыми книжками. Именно в этой тесноте Джек проводил большую часть своего времени, приходил сюда ежедневно, и эта мастерская всегда была его личным уголком, куда никто никогда не совался. Где мог быть только Джек, поскольку хозяйничал всем, что здесь есть. Но сейчас он наткнулся взглядом на мальчика, сидящего на полу и возящегося с какой-то плюшевой игрушкой зайца. Уильям Афтон внешне очень походил и на дядюшку, и на отца, который теперь находится чёрт знает где. Уильям был таким же, как Джек — замкнутым и вечно угрюмым. Вот только если Джек старался не вступать в конфликты, то маленький Уилл в общении с другими детьми вечно на них нарывался. И вёл себя он неподобающим для общества образом. — Как ты сюда залез? — без каких-либо эмоций спросил мальчишку Джек, смотря снизу вверх на тёмную лохматую макушку. Уильям не поднял головы. — Было не заперто. — Врёшь. — уверенно отрезал старший Афтон, отворачиваясь от ребёнка и подходя к своему столу. — Дверь всегда заперта. Тебе не поможет ложь. Уилл беззаботно хмыкнул и вдруг порвал плюшевому зайцу брюхо, которое ковырял и растягивал всё это время. Ничуть не смутился и продолжил, копаясь теперь уже внутри игрушки. Джек с недовольным лицом следил за действиями мальчика, периодически щурясь. — Перестань делать это, Уильям. Ты всё содержимое этой штуки разбросаешь мне по полу. — он отвернулся и принялся наводить порядок на своём рабочем месте, зная, что племянник его проигнорировал. — Где ты был утром? — Гулял. — С кем? — допрашивал его Джек, даже не поворачиваясь лицом. — Я не ходил далеко. И ни с кем не разговаривал. Мужчина остановил на нём свой пронзительный взгляд, и, кажется, мальчик это почувствовал, ибо приподнял голову, переставая издеваться над несчастной плюшевой игрушкой. На Джека смотрели серые глаза, что открыто показывали то, что Уилл терпеливо и спокойно ждёт ответной реакции родного дяди на его очередную ложь. — Неужели никто никогда не учил тебя, что нагло врать людям, так ещё и взрослым, ужасно? — он выхватил у юного Афтона игрушку, — И хватит уже. Заниматься этим. Какого чёрта ты так себя ведёшь? Уильям плотно сжал губы и, вероятнее всего, пытался в этот момент не показать улыбку. — Извини меня. – невинно и тихонечко сказал он. — Я больше не буду. Джек с трудом перевёл дыхание. — Уильям, ты говоришь так всегда. Постоянно, стоит тебе только вытворить что-нибудь. Так что у меня твои слова больше не вызывают доверия. — не дожидаясь добровольных действий племянника, он самостоятельно поставил его на ноги и вытащил за шкирку из мастерской. — Миссис Уилсон приходила и говорила, что ты опять пугаешь соседских детей. Заняться тебе нечем? — Я ни к кому не лезу. — помотал головой Уилл. — Честно. Они мне не нравятся, и я к ним не подхожу. — Ты угрожал мальчику по имени Роберт, что убьёшь и обезглавишь его маленького щенка. И двое ребят это подтвердили. Будешь говорить, что и этого не делал? Если да, то с чего бы детям жаловаться именно на тебя? Племянник понурил голову, убирая руки за спину и громко вздыхая, прикидываясь, что кается в содеянном. Он пожал плечами, отчего стало ещё заметней, что тёмно-синяя футболка на нём висит, как на тонкой палочке, и Джек в который раз не смог не обратить на это внимание. Он знал, что маленький Уильям всегда был таким худым, но сейчас мальчик казался слишком уж хрупким, крохотным и истощённым. Не выходило подбирать на него нормальную одежду, из-за чего младший Афтон вечно ходил в футболках, что больше раза в два, а старенькие штаны ему приходилось натягивать выше пояса. Выглядел этот ребёнок болезненно с пугающей худобой и бледностью кожи, но Джек давно уже научился игнорировать такую жалкую оболочку и видеть настоящее нутро своего маленького родственничка. — Ты извинишься. — тихо и монотонно произнёс он. — Искренне. Понял меня, Уильям? Не смей это вытворить ещё хоть раз. — Что же ты тогда сделаешь? — вдруг спросил мальчишка, начиная игриво ухмыляться. Мужчина на долю секунды оцепенел с округлившимися глазами, но собрался с мыслями и высказал Уильяму то, что и планировал. — Тогда я сделаю так, что ты улицу до школы не увидишь. Будешь сидеть всё лето взаперти, услышал? Уилл выждал немного, глядя на Джека невинным и жалобным взглядом, а затем фыркнул и насупился, разворачиваясь на месте. — Услышал. Он пошёл прочь, прикинувшись обиженным, расстроенно шмыгая при этом носом. Джек недолго смотрел ему вслед и вдруг окликнул: — Уилл. Пообещай, что исправишься. — ребёнок с презрением уставился на него, обернувшись. — Ты можешь быть приличным и добрым человеком, не так ли? Мальчонка непонимающе хмурился, так ничего и не сказав, поспешил уйти, бурча себе под нос: — Уже нет.

***

Уильям очень часто лгал. Практически в любом разговоре с кем-либо он умудрялся наврать, не осознавая этого. Дело было не только в том, что мальчик скрывал свои проказы или плохие поступки. По большей части врал он потому, что элементарно не понимал, что правда, а что — не совсем истина. Обдуманно и на всякий случай никому не рассказывал, что дядя так и не начал водить его в школу с момента переезда и что Уильям все эти полгода в плане учёбы был предоставлен самому себе. Но иногда ложь была случайной и даже пугала, когда какой-нибудь взрослый накинется на мальчишку с утверждением, что тот нагло всех обманывает. Такое случается всё реже и реже. Уилл постепенно начинает понимать, какую чушь порой выкидывает. Он больше не забывает о своих проступках и одурачивает глупых стариков специально. И такому Уильяму часто верят. Потому что он хорошо умеет прикидываться. Ему приходится этому учиться. Приходится скрывать главные свои тайны ради собственной безопасности. Это, порой, бесит, из-за чего он перестаёт сдерживаться и ведёт себя нахально, неадекватно — так, как хочется сознанию. Дабы реже терять над собой контроль, мальчик полагается на воображение. Рисует что-то, довольно жуткое и странное. Распарывает найденные где-либо игрушки, воображая, что это и не игрушки вовсе. Также Уильям практикуется в механике, подчерпывая какие-то умения и знания у своего опекуна. Джек Афтон не делает ничего величайшего, но имея стандартные навыки, Уилл не только превзойдёт этого придурка, но и создаст что-то немыслимое для окружающего его стада никчёмных ублюдков. Если услышал бы кто-то из взрослых такие рассуждения двенадцатилетнего мальчика, перекрестился бы с ужасом.

***

1953. 4 июля. — Да стоит ли так переживать? — без интереса спросил Уильям у Генри, пока тот отчаянно пытался не видеть раздавленного котёнка, который как что-то совсем неживое был распростёрт по земле. — В самом деле. Это же… — Это убийство. — дребезжащим голосом ответил Эмили и покосился на Афтона с таким гневным взглядом, что внутренне Уилл слегка напрягся. –… Зачем так…? Ты жестокий. Ты осознаёшь это?! — Да ладно тебе. Жестокость не настолько ужасна, на мой взгляд. — Уильям улыбнулся, швыряя камень, что был до этого в его руке, куда-то в сторону. — У жестоких людей есть решимость и сила, которой могут позавидовать плаксивые слабаки. — Ты что несёшь тут?! — Генри озверел и остолбенел одновременно. Его карие глаза распахнулись и засверкали. То ли от подступающих слёз, то ли от ненависти. Странное мгновение, и на душе у Уильяма больше не было безразличия к произошедшему недоразумению. Ненависть? Ненависть… …в глазах Генри почему-то не позволила ему эгоистично ухмыльнуться. Ненависть была к нему. — Ты… Почему ты ведёшь себя так гадко? — Эмили едва не осел на землю, хватаясь за макушку. — Я не понимаю тебя…совсем… Афтон открыл рот. И тут же его закрыл, а взгляд вдруг переменился. Улыбка исчезла мгновенно. — Но я уже понимаю, почему все так к тебе относятся. — продолжал выплёскивать на него Генри горячую обиду, что словно начала прожигать Уилла повсюду и насквозь, ударила яростным огнём в лицо. — Они же…видят тебя таким очень-очень часто. И моя мама… Она заметила это в тебе! Ещё сказала, какой у тебя взгляд злобный. А она права была! — Генри махнул рукой и отвернулся, когда в очередной раз умудрился обратить внимание на мёртвое животное. — Д-…дело не во мне, — без какой-либо решимости тихо проговорил Уильям. — Эй… — Серьёзно? А в чём же тогда? — Я не…дай мне секунду.– Что я сделал? Смятение. И, пожалуй, страх. Как редко он испытывал его в последнее время. Генри заставил его почувствовать…что-то настоящее, бьющееся в груди. С тобой что-то не так. Афтон уставился сначала на лицо друга, потом на свои руки. Генри испепелил его взглядом и чуть ли не побежал в сторону дома своего дедушки. — Нет! Подожди! Добежать до удаляющегося Эмили у него получилось, и Уильям схватил того за плечо, едва удерживая. — Выслушай меня, подожди, пожалуйста, Генри. — И с чего бы мне? — не смотря на него, поинтересовался его друг, который был определённо в Уильяме разочарован. — Мне кажется, мыслим мы по-разному. Я тебя не пойму. Так он злился на него? Или просто хотел прекратить диалог и уйти подальше от отвратительного монстра? — Я не знал, что делаю. — будто бы в отчаянии сказал Афтон вырывавшемуся Генри. — Услышь. Я-, т-то есть, это не я… Товарищ замер и уставился на него, не предпринимая больше попыток оставить Уильяма одного с трупом зверька. Смотрел, как на больного идиота, который несёт несусветную дичь. — Что? — только и выдал Генри с жалкими, как показалось Уиллу, нотками. Было похоже на то, что Эмили насмехается над его тупыми оправданиями и стараниями объяснить всё произошедшее, испытывая при этом желание врезать Афтону как следует по лицу. Уильям молчал, долго ожидая того, что Генри развернётся и уйдёт, но мальчишка сдерживался и слушал повисшую тишину, надеясь всё же услышать от Уильяма что-нибудь разумное. Хотя бы понимание того, что проявленная им жестокость — это не есть хорошо. — Давай забудем о том, что только что произошло? — с некой надеждой спросил тот. — Я понимаю…но сейчас скажу честно: я не смогу объясниться. Извини, но это так… Поэтому…давай сделаем вид, что всего этого не было? Эмили же стиснул зубы и пробормотал: — Оно и видно. Ты вечно делаешь вид, что происходящее — это нормально. А я думал, что ты не такой. — не говоря больше ничего, он выдернул плечо, которое Уильям уже почти не сжимал, и направился к себе, словно бледнея у Афтона перед глазами. Больше не являясь чем-то необыкновенным — тем, что делает жизнь чуть ярче и краше. Вероятно, это был конец их недолгой дружбы. После всего того, что произошло, опустошённый и выжатый насухо Уильям пришёл домой. Он не разглядывал перед тем, как убежать, раздавленного котёнка. И… Это должно быть странным. Раньше он проявлял искреннее любопытство к тушам животных, а тут животное представляло собой даже не труп. Его должно было это заинтересовать. А в этот раз мальчик удрал с места преступления как можно скорее, чтобы больше не нарваться на кого-нибудь. Дядя Джек сидел на кухне и курил. — Я могу быть убийцей? — спросил у него зашедший туда Уилл. Взрослый поперхнулся и не сразу понял, о чём племянник его спрашивает: — В каком это смысле? — Я способен на то, чтобы творить ужасные вещи? — младший Афтон сжался под натиском цепких лап страха, что были готовы раздавить его. Никто об этом не догадывается, но Уильям Афтон боится своего родного дядю. Есть причины, оставшиеся в позабытом прошлом, но, наверное, даже сам Джек их запамятовал уже давно. Для него этот мальчик за время их совместной жизни успел стать неуправляемым и неправильным. Тем, кого запугать не выйдет ни у кого. — Ты на многое способен. — холодно ответил он, уголки губ дёрнулись. Словно…от чувства омерзения или чего-то подобного. — Не кажется тебе так? — Я не знаю. — тихо произнёс Уильям. Он вспомнил тот взгляд, каким смотрел на него Генри, и содрогнулся. — Пойду спать. — Стой, — приподнял руку Джек. Спросил, но не с заботой, а с настороженностью от лёгкого изумления: — Всё нормально? — Нет. — отрезал мальчик, зная, что дядя не будет интересоваться его самочувствием. В ванной было холодно из-за приоткрытой форточки. Уильям поёжился, особенно чутко ощущая, что тепла ему не достаёт. Любого тепла. Этому ребёнку опять сделалось одиноко. Он долго смотрелся в висящее над узкой раковиной зеркало, пытаясь понять, что не так. Что с ним не так. Удивительно, что давненько Афтон не чувствовал себя настолько живым и несчастным. Он долгое время вообще не чувствовал себя настоящим. И сейчас, при тонкости восприятия и возникших ощущениях, Уильям вдруг понял, что теперь действительно контролирует себя. Если раньше казалось, что не является он настоящим и что все принятые решения — не его собственные, то сейчас Уилл видел именно себя в зеркале. Это был он: его тёмные и растрёпанные волосы, его жалкий вид, его взгляд, но не такой, какой привыкли видеть окружающие; это был всего лишь напуганный взгляд, и никакой жестокости в нём не проскальзывало. Однако это не вызывало определённых чувств. Не было ни горечи, ни радости от этого. Было только непонимание. «Это я? Или не я?»

***

Следующим ясным утром Афтон пришёл на то место, где они с Генри обычно встречались — возле одного из прилавков, на старой скамейке. К большому удивлению, Эмили находился там, сидел и пялился на пустынную дорогу. Уильям осторожно присел возле него, замечая, что друг не собирается обращать на него своего внимания. Мальчики просидели молча долго. Достаточно долго. Не было понятно, к чему эта молчанка приведёт, ведь если бы Генри не хотел видеть Уилла, то не пришёл бы сюда этим днём. Но сейчас он сидел здесь и словно ожидал чего-то. Уильям понимал, что тот ждёт его слов и, когда терпеть стало совсем невыносимо, едва слышно заговорил: — Ты думаешь, что я ужасен? Генри заметно дёрнулся, поджимая губы и склоняя голову. Пожал плечами, теперь не до конца уверенный в собственных утверждениях, которые высказал вчера вечером. — Я не знаю, что о тебе думать. — Я тоже этого не знаю. — признался ему Уилл, на что Эмили в задумчивости изогнул брови. — Со мной что-то не так, мне это не нравится. Ты в это веришь?.. — Может быть. — буркнул Генри и посмотрел на Уильяма слишком серьёзно. Будто бы по-взрослому. — Но… Раз тебе это не нравится, то почему ты вытворяешь такие страшные вещи, которые много кого пугают? Афтон съёжился, находя такой взгляд своего друга весьма жутким, сверлящим насквозь. Он ненавидел, когда на него так смотрели люди. Они пытались понять и разглядеть в нём то, что сам Уильям разглядеть был не в силах. Ему это казалось неправильным. — Иногда я не осознаю, что вытворяю что-то. Я не понимаю…что это действительно я. Такое происходит часто. Почти всегда чувствую себя так, будто меня не существует… — Не существует? — переспросил его Генри. — Да. Всё это время мне казалось, что меня нет. — проговорил Уилл, не смотря на товарища. Кажется, он бредит. — Но теперь всё немного иначе, — теперь я чувствую себя настоящим. — Не знаю, почему так. — Странно это звучит. — с изучающим прищуром заметил Эмили. — То есть, ты теперь понимаешь, что вёл себя как-то не так? — Уильям кивнул. — Не понимаю, как такое возможно. Чтобы человек не чувствовал себя настоящим. Разве такое бывает? — Не уверен. — Уильям никому не рассказывал об этом никогда, потому что как раз-таки полагал, что такого просто не может быть. Как можно не понимать, что ты делаешь? Считать, что тебя не существует? Подобные ощущения кажутся, на первый взгляд, натуральным бредом, который точно не может являться правдой. Может, так оно и есть. В конце концов, Уильям и сам не понимает, когда врёт, а когда говорит честно. — Но я хочу вести себя нормально. Генри, давай я сделаю много-много правильных поступков? — спросил он, словно маленький ребёнок о чём-то воодушевлённо спрашивает у взрослого. — Тогда это будет считаться, как что-то хорошее? — Наверное…– немного смутился Эмили. — Когда люди помогают кому-то и делают что-то во благо другим, это, по идее, всегда находят правильным. Значит, думаю, если ты действительно хочешь совершить хорошие поступки, то это здорово. — он улыбнулся Уиллу, старательно удерживая улыбку на своём лице и пытаясь не показывать недоверия. Уильям тоже улыбнулся, смущённо опуская голову и почёсывая свою левую руку. Чуть ли не царапая на ней кожу. — По-моему, ты мне помог. — сказал он искренне. — С тобой я впервые за столько времени почувствовал себя настоящим.

***

12 июля. Утро этого дня и солнце, что казалось особенно лучезарным и тёплым, не вызывало радости на сердце. Уилл проснулся часов в семь и не мог больше уснуть. Он ворочался, менял положение своего тела, укладываясь на другую сторону дивана, который и служил ему в качестве кровати. Ничего не выходило. К горлу то и дело пробирался комок из негативных эмоций и чувств, а в голову забиралась неприятная мысль, делающая и без того тяжёлый воздух слишком горьким, из-за чего дышать становилось невыносимо. Сегодня Генри должен был уехать. Впервые за несколько долгих лет Уильям испытывал тоску, ожидая скорого прихода сковывающего в ужасающем холоде одиночества. Раньше оно его не пугало. Мальчик был один всю свою жизнь и привык к такому давным-давно. Но вот сейчас в груди покалывало, а сам Афтон желал свернуться под лёгким пледом в крошечную фигурку и просто-напросто исчезнуть в неизведанную и пустующую тьму. И больше не возвращаться сюда, не видеть этого мира никогда. Зачем, если теперь, когда всё, должно быть, хорошо, он опять останется один? Удивительно, что Генри повлиял на него таким…странным образом. Не совсем понятно, что он в самом деле сделал. Образумил? Или практически вернул Уильяма к жизни? Настолько Эмили оказался невероятным и простым одновременно. Очевидно, такого человека в жизни юного Афтона и не хватало. Через какое-то время Уильям всё же встал с дивана и босыми ногами пошлёпал по скрипучим половицам, стараясь шуметь поменьше и не будить своего храпящего опекуна. Лучи солнца, постепенно набирающие свою силу палящего тепла, освещали бледные грязные стены, отображались бликом от стеклянных бутылок и стаканов, создавали приятную атмосферу летнего утра. Могло бы это казаться на самом деле приятным, если бы на душе не было так печально. Уильям отныне часто — абсолютно всегда, как только заходил в ванную для чего-либо, — смотрелся в зеркало. Внимательно разглядывал своё лицо: худые щёки, тонкие покусанные губы, вечно распахнутые глаза, словно от сильного испуга или изумления. Видя такой свой перепуганный взгляд, Уильяму казалось, что он действительно испытывает страх по какой-то причине. Ему страшно, но непонятно — от чего. Может быть, он так и не осознал, что в отражении видит себя.

***

Эмили уезжали. Уильям изначально прятался за невысоким деревом с толстым стволом, наблюдая издалека за тем, как взрослые укладывают небольшое количество вещей в достаточно маленький багажник старой машины, а Генри крутится возле них, не собираясь сразу прыгать в автомобиль. Периодически мальчик осматривался, словно в нетерпеливом ожидании. Уильям знал, что Генри хочет с ним попрощаться. Но почему-то не решался выйти из своего укрытия. Какой смысл? «Подумай головой, Уильям, вы с ним никогда больше не встретитесь. Он забудет тебя, едва только окажется в компании своих старых друзей» — изрёк в голове голос. Афтон вздрогнул, услышав его, ведь он думал, что насмешливый и словно приводящий в чувства зов хотя бы сегодня не возникнет в голове. В груди странно заныло, и Уилл неуверенно вышел из-за массивного ствола дерева с густой листвой. Пускай. Пускай они могут и не увидеться больше. Даже если Эмили его забудет, Уильям считал правильным попрощаться со своим первым в жизни другом. С тем, кто оставит о себе воспоминание, которое сохранится у Уильяма в памяти. Воспоминание о лете 1953 года, когда он впервые почувствовал себя не только нужным, но и настоящим. — Уилл! — Афтон чуть не споткнулся, встрепенувшись от звонкого голоса Генри. Тот улыбался и шёл к нему. Определённо. Он ждал его. Уильям непроизвольно сжал одну руку в кулак, ощущая охватившее его тепло. Родители Генри перестали суетиться и разговаривать, завидев друга их сына. В этот момент Уильяму захотелось провалиться под землю, осознавая, что на фоне причёсанного и одетого в чистейшую рубашку с короткими рукавами Генри он, шагающий в широкой и старой чёрной футболке с синими и фиолетовыми полосками, лохматый, выглядел неряшливо и жалко. А с учётом того, что он был в курсе отношения взрослых к его персоне, ему нетрудно было заметить скривившиеся губы матери Генри. — Я рад, что ты пришёл! — счастливо воскликнул Эмили и накинулся на Уилла с объятиями. Тот так и опешил, не в силах сказать хоть что-то. — Боялся, что не смогу попрощаться. Это было бы неправильно. — поразительно трепетно Генри относился к Афтону, что не могло выглядеть чем-то неестественным. Ведь Уильям, который считал, что точно не может быть хорошим человеком в глазах окружающих, не верил в то, что его друг действительно видит в нём что-то светлое. — Э-э-э, д-да, — согласился Уильям с его словами. — Неправильно. Да. Я тоже так посчитал. К-...– он осёкся, встретившись взглядом со своим товарищем, — Как ты, Генри? — Тоскливо. — поделился Эмили. — Знаешь, всякое произошло за эти дни, но было весело. — одним предложением Генри описал все те эмоции, что испытывал и Уилл. Тот в самом деле проявил себя несколько раз в ужасном свете, но Генри смог простить его, и Уильям смог почувствовать себя лучше. И да, эти три недели прошли весело. Маленький Афтон видел себя самым счастливым человеком в мире. — Я буду скучать, Уилл. — тепло улыбнулся Генри. «Я буду скучать…»— эти слова ещё долго крутились у Уильяма в голове. — Я…Я-я тоже, Генри. — он позволил себе просиять и одним только взглядом поблагодарить Эмили за то, что он вообще вмешался в его одинокую жизнь. — О, постой! Я ж хотел кое-что тебе отдать. — Генри хлопнул себя по лбу и опустил руку на правый карман шорт. Вытащил оттуда совсем небольшую по размерам записную книжечку и протянул Афтону. — Что это? — поинтересовался Уилл, взяв её в руки. — Это… Это одна из моих самых личных вещей, — чуть покрасневший Генри убрал руки за спину, смущённо улыбаясь. — Там куча моих зарисовок. Запечатлены все мои уже сделанные изобретения. Я такое никому никогда не показывал. Уильям смотрел на книжонку в своих руках и невольно сжимал пальцы, желая прижать её к самому сердцу. — Это…на память…– продолжил Эмили. — Можешь не рассматривать её внимательно, если не будет интересно. Я просто отдаю её тебе, чтобы ты помнил обо мне. Ну или хотя бы вспоминал иногда. — Хм, ты же знаешь, что я рассеянный, — попытался скрыть свои эмоции Уильям глупой фразочкой. — А если я её потеряю? — Тогда это будет на твоей совести. — усмехнулся Генри и похлопал его по плечу. — Мне пора. — он направился к машине, где его поджидали родители и пожилой мужчина, что, видимо, приходился Генри дедушкой. — Увидимся как-нибудь, Уилл! Афтон наблюдал, как всё семейство Эмили, кроме деда Генри, рассаживается по местам в автомобиле. Как сам Генри машет ему из окна. Как машина трогается, и они уезжают, а пожилой мужчина, поглядев немного на Уильяма с любопытством, уходит к себе, также исчезая из виду. А Уильям остаётся один, с записной книжкой в руках. Смотрит вдаль, словно всё ещё видит автомобиль семейства рыжеволосых из Харрикейна. «Увидимся, Генри» — про себя сказал он. Раскрыл отданную ему книжку, поразглядывал какое-то время изображения заводных кукол и обычные рисунки всяких инструментов, сидя на скамье. Что ему теперь делать? Возвращаться домой? Интересно, а дядя Джек уже проснулся? «Теперь будешь ты и твой любимый дядя Джек. — произнёс голос, как бы насмешливо напоминая. Напоминая о самых ужасных воспоминаниях. — Помнишь, как это было больно, Уильям?» Уильям услышал его и продрогнул, вновь ощущая неприятное чувство невесомости. Он переставал что-либо чувствовать. А его пальцы будто бы и не сжимали уже записную книжку Генри. «Помнишь, что если не было того, воспоминание о чём ты желаешь стереть, то и самого тебя быть не должно?»