Лисёнок

      В этом году осень наступила слишком рано, только зазолотились листья – и сразу опали коричневыми замерзшими пергаментами. Хруст такого покрова здорово помогал Люциферу узнать, когда кто-то из зверья приближался к дому, потому как людям делать в такой глуши точно нечего. В миле от берега озера шла через лес высокая сетка забора с яркими угрожающими надписями «Частная собственность!», и таблички, надо сказать, защищали покой падшего гораздо лучше каких-либо чар. В Канаде вообще относились к чужой приватности весьма серьезно, не важно, человек ты, ангел или создание с другого плана.       Когда несколько лет назад Люцифер выбирал место для покоя и обычной жизни, выбор стоял между Австралией и берегом Верхнего озера. Несмотря на равнодушие к опасной живности, в том числе огромным паукам и змеям, жара и огромные пустые (и пустынные) территории не воодушевляли ангела: слишком долго он в свое время бродил по Предвечным Льдам. В лесах и возле воды сам мир дышал жизнью и неторопливостью бытия, и это привлекало гораздо сильнее. К тому же, холода в современном мире не представляли проблем. Несмотря на то, что домик Люцифера находился в отдалении от цивилизации, прямо на границе национального парка Пекасква, моторная лодка позволяла за час по озеру добраться до Маратона – небольшого городка на северо-востоке – или съездить за мелочевкой и топливом на заправку «Уголок Корнера», который стоял на 627 шоссе недалеко от Пик Ривер.       Усталость практически бессмертного существа немного отступила за прошедшие годы, и Люцифер даже подумывал сообразить себе спутниковое телевидение или интернет, но пока все же ограничивался книгами и телефоном. Для критических ситуаций с собой всегда была рация, соединенная с егерским управлением – в заповеднике падший иногда натыкался на ловушки и капканы, отмечал координаты и передавал их егерям. Хотя самих браконьеров периодически не находили – Люцифер животных любил больше смертных.       К середине октября начались ранние заморозки, пару раз успевал выпасть снег, и ангелу пришлось делать утепленный домик под крыльцом для прикормленных енотов. Белку, названную Орешком, можно и дома держать,- так решил падший и внес нужные вещи в очередной список. Перед зимой всегда было много дел: запасти топливо, дрова, консервы, обновить аптечку, трекинговую обувь, проверить мотор, укрепить мостки на озере… Придется снова плыть в Маратон, а сына Корнера попросить проверить пикап от и до, чтобы не застрять нигде, случись необходимость выехать на дорогу в морозы. Все же на озере с середины ноября по март стоял лед, и в город приходилось добираться несколько часов в объезд по трассе, ночуя там в мотеле.       По утрам становилось тише. Зарядили дожди, заставляя двух жирненьких друзей-енотов прятаться под крыльцом, пока не укрепленного к зиме. Лужи на рассвете зарастали морозным узором тонкой корочки льда, и даже запах изменился. Прелая листва, озон и сосны составляли аромат незамутненной свободы, а небо в ясные дни поднималось выше, ослепляя холодным лазуритовым цветом изнанку век. Вечера потихоньку тянулись длиннее, и камин разгорался все чаще, согревая не столько комнату, сколько душу Люцифера. Грубоватые подушечки пальцев перебирали старые фото в альбомах, памятную мелочевку, хранимую в красивом сундучке прямо возле дивана. Когда падший уходил, исчезая с радаров организации охотников и существ, предупредил он об этом только случайно встретившихся в Ашленде Винчестеров. Джон с сыновьями направлялся как раз в сторону Барага Стейт Форест, какие-то нападения «диких зверей», но старший охотник предполагал ругару. Однако маленький Сэмюэль заболел, и тащить куда-то девятилетнего ребенка с температурой под сорок не разрешил уже сам ангел, согласившись присмотреть недельку за мелким лисенком. Слишком уж хитро сверкали даже в полубессознательном состоянии каре-зеленые глазки с интересным разрезом – вылитый лесной лис, только маленький. В ту неделю было по-настоящему спокойно и хорошо, несмотря на ночные бдения за мальчишкой. Особенно страшно за него Люциферу было в первые две ночи, когда сначала пришлось несколько часов сбивать температуру, а на следующие сутки следить за общим состоянием, таким слабым после пика болезни был Сэм. К приезду брата и отца малыш поправился, окончательно обзавелся прозвищем «лисенок» и два раза почти сбежал от Люцифера в парке. Сам падший за то же время совершенно вымотался, стал сверкать счастливой улыбкой и оказался обладателем связанного вручную из алого шнура, монетки и «куриного бога» амулета. Камешек с дыркой они искали в заливе несколько часов вместе, квадратную прорезь в монетке делал ангел, а остальным аккуратно, аж до сосредоточенно высунутого языка, занимался Сэм.       Теперь ничуть не выцветший за столько лет оберег висел над дверью, заставляя даже в плохие дни губы Люцифера расползаться в улыбке.       Зима ударила в середине ноября, как по часам, и ангел едва успел завершить все дела по подготовке ровно за неделю до выпавшего снега. Лодка стояла запертая в сарае, еноты ютились под крыльцом в своем новом домике и не пытались забраться в мусорные баки на радость хозяину этих баков. Орешек облюбовала небольшой чердак, где в ворохе хлама сама устроила себе склад. Спать наглое создание приспособилось над макушкой Люцифера между спинкой кровати и подушкой. Егеря стали связываться чаще, переживая, как обычно с приходом морозов, за всех, кто живет обособленно. В один из обходов ближе к Рождеству падший стал находить капканы целыми гроздьями прямо на границе своих владений и дальше на север, и почти десять дней потратил со всей бригадой охраны заповедника для очистки территорий.       Возвращаясь к себе, он услышал жалобное тявканье, фыркающее такое, лиса, не иначе. «Неужели пропустил капкан?» – шаг Люцифера ускорился, и вскоре он пробирался к своему дому, загребая на восток, в сторону от обычных животных троп. По дороге он перебирал в уме наполнение ветеринарной аптечки – с тех пор, как к нему попал первый енот, пришлось расширить свои познания и медикаменты. Впереди мелькнул металлический забор территории падшего, затихающее тявканье и какой-то жалобный скулеж раздался совсем рядом. – Бедный, – небольшой лисенок, совсем подросток еще, тощий, грязный, лежал на подстилке из опавшей хвои и пытался ползти в сторону его дома. Люцифер нахмурился, перевел взгляд и выругался от всей души. – Кицунэ? В Канаде?! Буквально в паре футов валялся активированный капкан, судя по размеру, медвежий, потому и лисенок красовался практически оторванным хвостом и раненой задней лапкой – размеры настолько не совпадали, что повезло покалечиться, а не умереть на месте. Но хвостиков было два, даже не три, в пересчете на человеческие годы – подросток до шестнадцати лет. Люцифер сел рядом и протянул руку к молоденькому кицунэ, позволяя обнюхать, и спокойно заговорил, подкрепляя энергией голос: – Умница, ты такой храбрый малыш. Как же тебя занесло сюда, еще и зимой? Я помогу, видишь, ни порохом, ни кровью не пахнет. У меня два енота живут под крыльцом, ты их не гоняй, и белку не трогай. Ты меня понимаешь? Или на японском лучше?       Но лис ткнулся носом в ладонь падшего и коротко заплакал, давая на все разрешение. Ангел осторожно поднял его на руки и усыпил на время, чтобы не бояться не донести до дома драгоценную ношу. Кицунэ славились закрытыми кланами, ребенка никто никогда не отпустил бы вот так, значит, что-то произошло. Возможно, во время поездки с родней, из-за скрытности даже не все существа в реальность демонических лисов верило, так что те могли путешествовать как обычные люди.       Лисенок пришел в себя к ночи. Пострадавший хвостик был обработан и зафиксирован лангеткой, а лапка покоилась на маленькой подушке. Читающий в кресле Люцифер тут дже оказался рядом с миской воды и лег практически на ковер напротив юного кицунэ. – Вот, у тебя от лекарств обезвоживание сильнее проявится, надо попить. Позже бульона налью. Как же ты так умудрился?..       И осекся, когда ближе увидел непривычного, но знакомого цвета глаза. Болотно-зеленую радужку расчерчивали карие прожилки и точечки, а зрачок расширился – падшего узнали и слабо тявкнули. Подозрительно сощурившись, ангел склонился ближе, получил радостный «лизь» в нос и фыркнул. – Сэм? Сэмми Винчестер? – в ответ полились без перерыва звуки, будто историю рассказывали, скучающее подвывание, скулеж страха и яростный тявк один за другим. – Погоди, погоди, я так не пойму. Давай сначала пей, потом поешь, примешь лекарства и уколы, да и поспать надо тебе, а после будем думать, как восстановить историю твоего путешествия.       И тут в его мысли ворвались яркие цветные образы: фонящий Тьмой фолиант, женские руки с драконом-кольцом на пальце, злой Джон Винчестер, дым, много дыма… Темнота и страх, ведущие вдоль залива, красная нить в груди, словно крюком зацепившая, и перед глазами яркие синие глаза – в них Люцифер узнал свои. И тянущее чувство внутри, обещание безопасности и помощи, ведущее сначала в грузовик, потом на паром, отходящий в Тандер Бей, оттуда снова по трассе вдоль залива в кузове с овцами до самого Нипигона, где пришлось срочно бежать в леса. Через парк Руби Лейк, вдоль воды, мимо кемпингов, на запад и дальше, пока почти не осталось сил. И в Террас Бей умудриться в мясной рефрижератор залезть! Люцифер только качал головой, разбираясь в сумбурных видениях, которые открывал мальчишка. Долго надо будет разбираться, что за проклятье на него наслали, и проклятье ли это вообще? – А дальше?       Умница подкрепился мясом прямо во время дороги и успел шмыгнуть в кусты по приезду фуры на базу супермаркета в Маратон. Везунчик! И ведь смирился с животной сутью, подключил инстинкты, чтобы не наткнуться ни на волков, ни на медведей в национальных парках и заповедниках.       Ангел опустил взгляд и подсчитал период времени, который прошел с побега Сэма. Они были в Вирджинии, Миннесота, то есть Сэм бежал сначала через заповедник Супериор, который выходит на границу с Канадой и тот же Тандер Бей. В общей сложности недели две-три. Натерпелся, ребенок… – Давай ты все же супчика поешь и поспишь, после таких приключений… Кто-то из твоих там был? Мне связаться с Джоном? – но испуг в глазах лисенка заставил сразу отказаться от этой затеи, – Все-все. Потом обсудим. Главное – вылечить тебя. Хорошо?       У Люцифера были свои варианты разузнать подробности. Дождавшись, когда ребенок заснет, он направился в спальню и достал из нижнего ящика в шкафу надежный, простейший телефон для путешественников. Из тех, что ловят почти везде, не разряжаются до месяца, не тонут и не бьются. В тумбочке лежал блокнот из прошлой жизни, где практически все имена и цифры принадлежали охотникам. Пока телефон стоял на зарядке, ангел листал странички и вспоминал, кто мог быть в курсе ситуации. Бобби! Сингера еще тогда девятилетний Сэм вспоминал чаще, чем отца, рассказывал, как круто у того на свалке, сколько всего он выучил про машины, да его тот же Бобби стрелять учил! Хорошо, номер остался, и, Люцифер надеялся, был еще рабочим.       Разговор облегчения не принес. Заочно падший и охотник знакомы были, общий язык нашли сразу, и Сингер определенно был рад, что Сэм в относительном порядке в безопасности. Самому ангелу пришлось сдерживать рык, когда он узнал, как именно попал юный лисенок в дебри национального парка Супериор. Бобби честно признался, что еще три недели назад просмотрел весь доступный материал, но ничего полезного не нашел, а ведьму Джон пристрелил, не расспросив даже. Все похожие моменты для снятия проклятья были перепробованы на месте, но старший Винчестер убедился лишь в том, что его младший сын попросту полностью превратился в животное. И оставил его на попечении рейнджеров заповедника, как обычного, черт побери, найденыша! – Если поможешь ему, Люц, я твой должник, – хрипло закончил Сингер и попрощался, вешая трубку. Люциферу срочно надо было выпустить пар, однако погода не располагала к прогулкам или полетам, зато в сарае было полно дров, которые можно порубить, от души размахивая топором.       У всех проклятий во все времена были конечные условия отмены. Трудновыполнимые, долгие, иногда почти невозможные – но были, без этого ничего не имело бы силы, Мироздание всегда стремилось к изначальному равновесию, и эти моменты с возможностью отмены, возвращения всего на круги своя, обязательны. Теперь ангелу только непонятно было, почему Джон не заметил второго хвоста? Или тот появился позже? – Вполне может быть, потом надо уточнить этот момент, – отдуваясь, говорил сам с собой Люцифер, размахивая топором, как профессиональный лесоруб.       Ожидание никогда не приносило падшему неудобств. Когда ты видел рассвет и падение империй, мало что имеет значение. Но теперь на его попечении находился смертный, и данный факт заставлял слегка, скажем так, нервничать. Однако пока раны выглядели свежими, нечего было и думать о том, чтобы превратить Сэма обратно в юного охотника (хотя Люцифер был полон сомнений, что стезя отца будет для него привлекательна в будущем). Спустя несколько дней, благодаря хорошей еде, сну и заботе лисенок уже окреп, а с хвоста была сняла лангетка. Оставалась небольшая корочка, которая должна была вскоре отвалиться. С раной дела обстояли похуже, но воспаление удалось остановить, и Сэм стал осторожно ходить по домику, разведывая обстановку. Люциферу это напомнило время два года назад, когда точно так же, но с более разрушительными последствиями, отирались у него по очереди два енота. После лечения он больше не позволял маленьким хаоситам заходить в дом.       Рождество и Новый Год прошли незамеченными в хлопотах о Сэме, который, чем лучше себя чувствовал, тем больше мог общаться, пусть и все еще образами. – Нет, малыш, мы не будем пробовать тебя обратить сейчас, вдруг у тебя останутся хвосты! – Потерпи немного, и хватит носиться по лестнице! Пора делать перевязку, иди сюда. – Тебе нужно хорошо есть, наггетсы – это не еда, – раз за разом уговаривал лисенка Люцифер, прекрасно понимая, что Джону обратно он его не отдаст.       Тихими вечерами Сэм сворачивался на коленях ангела, слушая его мерный хрипловатый голос, рассказывающий легенды всех миров. Он с каждым днем ощущал себя все более нужным, возможно даже любимым. Лишь спустя месяц, когда январь перевалил за половину, а сугробы не давали ангелу выйти дальше поленницы, лисенок ткнулся ему в руку носом и облизал пальцы, обращая на себя внимание. «Когда все станет по-прежнему, вернешь меня туда?» – падший услышал нотки страха и неуверенности. Он присел на корточки и почухал Сэма за ушками, перебирая пальцами ухоженный рыжевато-бурый мех. – Ты уже почти взрослый. Конечно, тебе нужно будет нормально закончить школу, если не хочешь становиться охотником, но, думаю, ты выбрал свой путь, пока бегал с двумя хвостами, да? «Тогда можно я останусь с тобой?» – маленький кицунэ задрал мордочку повыше и переполненными слезами глазами уставился на падшего. Того обожгло чужим смущением и надеждой.       Люцифер думал, что нужно будет возвращаться к цивилизации, искать квартиру, работу, школу для мелкого Винчестера, думать насчет колледжа, а это точно либо Оттава, либо Монреаль из ближайших крупных городов. Что придется сделать каким-то образом документы на опекунство, да и потом помочь мальчишке советом и крепким плечом. Готов ли он к этому? Взять на себя ответственность за короткую жизнь этого человека, который после семи дней знакомства много лет назад шел к нему три недели по диким лесам Канады? – Конечно, малыш. Я тебя не оставлю. Здесь ты в безопасности. Мех под глазками кицунэ намок все-таки от пролившихся слезинок, но ангела почти снесло волной счастья, которое транслировал во все стороны Сэм.       – Бобби? Да, это Люц. Отбой по поводу этого ведьмовства. Да. Да, мы нашли краевые условия проклятья, безопасность и доверие вроде. Не говори Джону. Что будет? Сын у меня будет, хороший парнишка, с которым мы рады тебя пригласить в наши края, все равно в школу с сентября только идти после таких приключений. Я тебе координаты по личной линии отправлю. Ждем.