silence.

От самых висков и до затылочной части проносится волна боли. Она накрывает не сразу, по чуть-чуть. Осколком проскользнет по макушке, чтобы вонзиться по-больнее у основания шеи. Тигнари только закрывает глаза, чтобы отогнать от себя визуализацию этого процесса, в ладонях крепко сжимает одеяло. В ушах шумит, отдаётся быстрым стуком пальцев по клавишам ноутбука где-то вдалеке, на подкорке. Но для парня это убийственно близко, будто его лицом уткнули в клавиатуру, насильно заставили слушать. Чтобы причинить как можно больше боли, естественно. Так с ним поступила судьба, жизнь, высший разум. Что-то из этого. Или все сразу. Тигнари подносит дрожащие пальцы к ушам, пытается закрыть те, но не может, ведь голову пронзает тысяча стрел, милосердно выпущенных в его измученное тело болезнью, которая встречается не так уж и часто. Каков он счастливчик. А Сайно не замечает страданий его парня. Точнее, даже не подозревает, что даже такие звуки доставляют лютый дискомфорт ему. И это еще мягко сказано. Студент смотрит в экран, хмурит брови, проводя языком по верхней пересохшей губе. И Тигнари невольно любуется им, даже сейчас, даже тогда, когда тело сводит от дрожи. Ведь платиновые волосы струятся по шее обворожительно, а карие глаза внимательно выискивают между напечатанных строк хоть какую-то взаимосвязанную цепочку. Он в курсе, что писатель из Сайно не очень.        — Сайно, — только с губ срывается имя возлюбленного, как названный сразу же поворачивается. Тигнари невольно вздрагивает, заметив такую реакцию парня. Зря он его отвлек. Но по лицу уже холодный пот струится от нескончаемой боли в висках, а шум в ушах уже даже перекрывает клавишный стук. Студент подымается со своего кресла слишком осторожно, лишь для того, чтобы сесть рядом с возлюбленным, аккуратно убирая его ладони от головы. Большими пальцами Сайно вырисовывает неведомые миру послания любви на внутренней стороне ладоней Тигнари. Взгляд не отводит.        — Прости, тебе больно? — он задаёт вопрос в лоб, а Тигнари не остается ничего, кроме как кратко кивнуть. У Сайно голос очаровывающий, а шёпот не стискивает в болезнетворных объятиях. Уголки губ подрагивают, чуть растягиваясь, а Сайно взгляда не отводит от этой картины, думая, что он без раздумий променяет билеты на лучшие мировые выставки, лишь бы каждый день видеть это полотно. Студент нежно ладонями проводит по шее Тигнари, большими пальцами робко касаясь кадыка. Руки свой маршрут заканчивают на ушах возлюбленного, а он сам тает под такими трепетными касаниями. Тигнари закрывает глаза, а Сайно не может перестать наблюдать за тем, как длинные ресницы чуть подрагивают. Была бы его воля, он бы в своих объятиях закрыл его ото всего. От мировых кризисов, катаклизмов, несправедливости генетики и дико громкого звука щебетания синиц по утрам. Тигнари носом утыкается в шею своего парня, пока его руки обвивают талию возлюбленного. От Сайно пахнет хвойным лесом, а Тигнари слишком хорошо разбирается во флоре всего этого мира, чтобы перепутать этот запах хоть с чем-то. Студент опирается лбом о макушку парня, ладони с его ушей не убирает. Знает, что ему нужно это. Нужна тишина, в которой он растворяется на каких-то пять минут, снова находит в себе силы жить, открыть глаза и вдохнуть воздуха в истерзанные от боли лёгкие. Он тонет в мимолетной пустоте, делит напополам её только с ним. Вокруг нет громкости, вокруг нет тишины, вокруг нет паршивого мира. Сайно целует Тигнари в висок, а когда парень поднимает голову, целует его губы так, будто это самый желанный мармелад с другого конца света. Поцелуй не спешит углублять, ведь чувственность доминирует над страстью, а Тигнари смотрит на него слишком невинно, крепче прижимаясь к его груди. Но Сайно позволяет себе переложить свои ладони на щеки возлюбленного, безмолвно признаться в любви в тысячный раз за эти сутки. И есть сейчас только любовь, тишина и касания, поделенные на двоих.