Недостижимое счастье

      Голые серые стены. Холодный каменный пол. Тусклый свет от одинокой лампочки, висящей на полуоголенных проводах под низким потолком. Опять. И снова. Перед глазами парня лишь железные прутья решетки, в которых спряталась дырка под ключ, и темный коридор за ними. Спину леденит каменная стена, но уже неважно, что грязная, когда-то любимая футболка не сохранит тепло тела, как и летние штаны, ставшие непонятного грязно-серого цвета, местами с засохшими пятнами непонятно чего. Под вытянутыми ногами, обутыми в перепачканные кросы, твердый камень, почти черный, неровный, словно положенный наспех, но от этого не менее крепкий и прочный. Не процарапать, не сковырнуть. Пытался. Бесполезно. Точно так же, как и сломать чертову решетку с замком. Как давно это было?...       Голод. Кажется, что тело и мозг стараются сберечь те крохи энергии, которые еще остались. Сколько прошло времени? Когда к нему последний раз приходили? А приходил ли кто вообще? Мысли путаются, легче вообще ни о чем не думать. Беречь силы, которые итак высасывает холодный камень.       Горло уже не болит, сорванное бесполезными криками ранее. Это радует. Хотя уместно ли это слово сейчас. Когда он последний раз вообще произносил слова? И кому? Людям? Или пустоте?       Страх сменялся надеждой. Надежда сменялась отчаянием. Отчаяние сменялось безразличием. Без еды и воды тело остывало. Холод снаружи или внутри, было уже не понятно. Да и сил на понимание, собственно, не было.       Неправильно. Туман мыслей иногда прояснялся вопросами без ответов. Где логика? Похищение? Запугивание? Но зачем? И кто?       В мыслях снова пронесся момент, заставивший сердце забиться чаще, а душу прийти в смятение. Подъезд... входная дверь... дома его ждет Ильдар... сам он в предвкушении хорошего вечера... ведь он подготовил такой сюрприз...       А потом темнота.       Какой смысл? Почему здесь всегда так тихо? Голод рождал странные мысли. Подземелье? Здесь должны жить крысы, мыши, хоть кто-то. Кто-то живой. Теплый.       Съедобный.       Но тишина сводила с ума не меньше, чем жажда еды и воды. Хотя последнее он раньше пытался добыть с каменных стен комнаты, которые покрывались маленькими капельками влаги. Через время привкус металла и земли даже не был заметен. А еще через время даже на это не осталось сил.       Веки кажутся такими тяжелыми. Наверно, скоро энергии не будет даже на то, чтобы моргать. Поспать? Снова? Такие тяжелые...       Что его разбудило? Шорох? Здесь кто-то был? Сколько он спал?       Глаза безразлично скользнули по решетке напротив стены, возле которой он уснул, привалившись к ней спиной, и сердце пропустило удар. В решетке появился проём, словно кто-то приглашал его выйти. Дверь, если это можно так назвать, была распахнута, но никаких следов кого-либо, кто это сделал, не было. Стояла всё та же тишина, всё также тускло горела лампочка – единственный источник света. Выйти из камеры – погрузиться в полную темноту. Ловушка? Если кто-то приходил сюда, почему решил остаться незамеченным? Почему его выпускают и куда? А хватит ли сил найти выход? Остаться?       Надежда – страшная вещь. Она дает силы, но вместе с этим забирает спокойствие души. Ослабленный организм сопротивлялся даже попыткам встать на ноги, но надежда теперь гнала вперед. Руками опираясь на влажную стену, пошатываясь, парень всё же поднялся. Издаваемые звуки шуршания одежды, собственного тяжелого дыхания казались оглушающими.       Впервые появился страх быть услышанным. Но настолько слабый, что стоило глазам заметить на стене капли влаги, как жажда быстро его заглушила.       Вода с привкусом железа и земли немного смочила горло. Стало чуть-чуть легче дышать. Всё тот же камень окружал со всех сторон. Проход был не сказать, что большой, но как минимум, хватало место, чтобы спокойно идти, не боясь стукнуться макушкой. Стоило только покинуть клетку, как страх усилился, походу, вода дала какие-то силы организму на то, чтобы ощущать такую эмоцию. Единственным светом была тусклая лампочка в камере. Но...       Пару секунд колебаний, после которых в голове горела лишь мысль «надо идти».       Медленно, идя по левой стороне коридора, опираясь двумя руками на холодную и влажную стену, парень всё дальше уходил от света. Какая-то часть внутри него продолжала сопротивляться, говорила вернуться, но движение вперед уже стало как будто по инерции.       Маленький шаг, за ним еще шаг. Под ладонями шершавый камень. Стена не заканчивается, значит, он может продолжать за нее держаться.       Пройдя шагов десять или двадцать, что-то всё же заставило обернуться. Тусклый свет лампочки под потолком в камере был едва различим, темная решетка чуть поблескивала, или это ему кажется. Кругом стояла всё такая же тишина. Коридор шел прямо. Наверно. Он всё время опирался только на его левую сторону и особо не смотрел вправо, чтобы разглядеть повороты, но какая разница? Возвращаться назад желания, как и сил, не было, да и зачем?       В голове вспыхивали вопросы. Сколько он тут находится? Где он? Есть ли тут кто-то, кроме него? На какие-то из них мозг сам пытался дать ответы. И сам же боялся этих ответов.       В горле снова пересохло, от чего пришлось остановиться и искать капли влаги на стене, жадно слизывая в безуспешных попытках напиться. Но это лучше, чем ничего. Может, эти крохи и придают сил пройти еще пять-десять шагов вперед. Может, благодаря им получится найти выход.       Один, два, три. Три шага вперед, а потом в голове резко возник противный высокий писк, заглушая окружающую тишину. Монотонный, словно какой-то аппарат в больнице, он не прекращался. Перед глазами заплясали разноцветные круги, разбавляя окружающую темноту. Привалившись спиной к стене, парень теперь медленно сползал вниз, царапая кожу сколами выступающих камней, но не чувствуя боли. Ноги слабели.       Писк начал нарастать. Хотелось схватиться руками за голову, зажать уши ладонями, но сил не было. Беззвучно вскрикнув, человек погрузился в спасительную тишину.       

***

      Голоса... мужские... где....       − Удалось выяснить причину?       − Пока нет, некоторые анализы еще не готовы.       − Еще же есть время?       − Да, но... − незнакомый мужской голос запнулся.       − Я понял.       Вокруг темнота, но она какая-то приятная, теплая. Что-то размеренно пищит с левой стороны, но абсолютно не напрягает. Ощущение дикой жажды и голода почти не ощущается. Попытаться открыть глаза?...       Кашель. В пересохшем горле воздух, стоило только сделать вдох, встал поперек, так и не достигнув легких. Нечем дышать?... Паника...       Тело парня забилось на больничной кровати, но тут же подлетевшие к нему два человека не дали нанести сильных повреждений самому себе этой агонией. Руки Ильдара перехватили трясущиеся плечи и, рывком придав телу сидячее положение, удерживая, ждали, пока приступ пройдет. Врач же, как можно скорее вытащив из вен несколько игл от поставленных капельниц, стараясь не повредить болезненного серого цвета кожу, истончившуюся от отсутствия света и влаги, улучив мгновение спокойствия, ввел в шею шприц с какой-то красной жидкостью, предусмотрительно оставленный рядом с кроватью на тумбе, где, помимо него, стояли еще с десяток различных скляночек и лежали еще несколько шприцев с почему-то разноцветным наполнением.       Тело успокоилось. Аккуратно его снова положили на кровать и накрыли одеялом.       − Пить, − особо не надеясь быть услышанным, Макаров Евгений впервые за долгое время произнес слово тихим, шелестящим, словно опавшие осенние листья, голосом. Не открывая глаз, особо не понимая, что и кто вокруг него, организм, получив желаемое, провалился в сон.       

***

      − Добрый вечер, Ильдар? – в палату вошел мужчина лет тридцати, одетый в простые строгие черные штаны, белую рубашку с длинными рукавами без галстука, и неся с собой небольшую черную барсетку в левой руке.       − Да, − коротко ответил тот, кому принадлежало это обращение, встал с прикроватного стула рядом со спящим Женей и размеренно-тихо пищащим аппаратом, вновь подсоединенным проводами к телу парня, спрятанным по шею в одеяло, и пожал протянутую руку.       − Я знаю, что вас, наверно, уже спрашивали..., − аккуратно начал было вошедший, но был перебит.       − Да, несколько раз. Могу рассказать и вам, − немного нервным, раздраженным голосом ответил Ильдар, после чего сел обратно. Послышался щелчок. Диктофон.       − Две недели назад, − начал говорить, через силу выдавливая из себя слова, тот, кто не отрывал взгляда воспаленных из-за постоянного недосыпа и стресса покрасневших глаз от спокойно спящего дорогого человека, − Мы договорились вместе провести вечер, Женя сказал, что будет какой-то сюрприз. Я был дома и ждал его. Он сказал, что будет часам к семи вечера. Первый раз я ему позвонил, когда время было пятнадцать минут восьмого, − голос Ильдара, до этого сохранявший размеренность и относительную твердость, дрогнул, − Он не отвечал. Потом еще несколько раз пытался набрать. Около двенадцати ночи телефон стал недоступен. В полицию я пошел, когда, − мужчина запнулся, − Когда обзвонил знакомых и сам обошел несколько мест.       Две бессонные недели, проведенные в постоянном напряжении и переживании, вымотали его до предела. Но какие-то мысли о себе даже не посещали мужчину, кроме банальных обязательных вещей для поддержания жизни в теле.       Полицейский, поняв, что больше ничего не сможет узнать у замолчавшего Ильдара, попрощался и покинул палату, намереваясь забрать отчет у врачей и отправиться с данными в участок. Не прошло и пяти минут, как позади вновь раздался голос.       − Ильдар? – в палату снова кто-то вошел, заставив мужчину обернуться. На этот раз это оказался лечащий врач, лет пятидесяти на вид, в тонкой круглой оправе очков, блестевшей серебром от больничных ламп, в белом халате до пола и с потрепанным белым журналом в руках, куда были вложены еще разные листочки, грозящие выпасть при случае, − Мне надо с вами поговорить, − закрыв дверь, он подошел к койке, взял второй стул, стоящий недалеко от нее, и сел рядом, − Нам пришли некоторые результаты обследования, которые вам надо услышать, − взгляд врача упал на руку мужчины, сжимающую ладонь спящего парня, что еще больше укрепило мнение о правильности сего поступка. Он должен знать, − Потерпевший в высокой степени истощения, как вы сами видите, пребывал долгое время, по вашим словам, как минимум две недели, без воды и еды, хотя чем-то ему удавалось питаться, иначе результат был бы еще плачевнее. Но в его крови обнаружена высокая концентрация наркотических средств, − тут Ильдар вздрогнул и неосознанно сжал еще сильнее ладонь Жени, − Применяемых для снижения боли, вызывающих потерю памяти и, − врач запнулся, не зная, как сказать мягче, − Встречающаяся у жертв сексуального насилия.       На пару секунд все мысли в голове мужчины остановились, а потом с мгновенно пересохших губ скрипящим, тихим голосом зазвучало:       − Вы хотите сказать...       − Нет, − твердый голос доктора быстро перебил ответом еще до конца не озвученный вопрос, − И от этого дело этого парня становится только запутаннее. Вам стоит отдохнуть на сегодня, − внезапно он переменил тему, − Вы можете остаться в палате, я предупрежу медсестер, − произнес он, предугадывая просьбу.       Через минут десять в палату вошла медсестра, окинула сочувствующим взглядом пару, быстро поставила капельницу и удалилась. Ильдар, лежа на соседней койке и смотря за тем, как медленно, капля за каплей вливается в вену спящего спокойным сном человека бесцветный раствор, измотанный переживаниями, сам не заметил, как провалился в сон без сновидений.       

***

      Влитые за пару дней литры лекарств и очищение крови от посторонних воздействий были эффективны настолько, что одним утром Макаров Евгений, едва проснувшись, осознал те факты, что он находится в больнице, к нему подсоединена капельница с чем-то красным в пакете, а в дверь заходит никто иной, как Ильдар.       − Привет, − шепотом произнесенное в тишине больничной палаты слово заставило последнего замереть, и только потом взглянуть в сторону, откуда это слово донеслось. Женя лежал на кровати и смотрел на него, лениво-медленно моргая ото сна.       − Как ты? – обеспокоенно также шепотом спросил Ильдар, подходя к койке и садясь рядом на стул, бегая глазами по лицу дорогого человека в поисках признаков того, что надо звать доктора.       − Бывало и лучше, − чуть улыбнувшись, пытаясь не терять дух даже в такой ситуации, ответил Женя, − Есть хочу, и пить, − проснувшиеся вместе с ним чувства голода и жажды набирали обороты с ужасной скоростью. Кивнув в ответ, Ильдар уже хотел было подняться, как на его лице отразилось встревоженно-нервное напряжение, а сам он будто застыл в нерешительности. Из ступора его вывел раздавшийся вопрос, − Всё хорошо?       − Ты можешь сказать то, что ты помнишь последнее? – шепотом спросил его человек и косо взглянул на дверь, словно боялся, что их услышат. Раньше можно было бы пошутить над таким поведением, но почему-то сейчас всё воспринималось максимально серьезно, от чего Женя задумался, уставившись в стену напротив.       − Небольшая полутемная комната с голыми стенами и полом, холодная, − тихо начал говорить парень, − Лампочка под невысоким потолком, железная решетка от пола до потолка, за которой темный длинный коридор, − Ильдар внимательно слушал каждое слово, казалось, то ли запоминая, то ли в ожидании чего-то важного, − Решетка была сначала закрыта, потом я проснулся, а там проём настежь распахнут. Я пошел по темному коридору, который сразу за камерой начинался. А потом... – тщетно стараясь хоть что-то выудить из памяти, он замолчал.       − Спасибо, отдыхай давай, я позову медсестру, у тебя капельница закончилась, − негромко сказал Ильдар и вышел, пребывая в каких-то своих мыслях.       Через время интенсивного лечения к Жене вернулись прежние силы, и лечащий врач, удовлетворенный результатами анализов, внешним видом и общим самочувствием, поддался на уговоры пары о том, что «дома и стены лечат» и, почти целый день еще промариновав того на процедурах, к вечеру отпустил парня на домашнее лечение, прописав при этом внушительный список лекарств, от которого Ильдар точно не станет отступать ни на грамм, о чем он и поклялся доктору.       − Вроде всё собрали, − осмотрев палату, произнес выздоровевший, на взгляд специалистов, подхватил сумку и чуть ли не выбежал из нее, желая побыстрее оказаться в родных «лечащих стенах», до которых пару довольно быстро домчало по вечернему городу ждавшее у больницы такси.       Квартира встретила хозяев с радостью, как минимум, радость её заключалась в ожидании генеральной уборки, так как из-за всех этих потрясений, переживаний никому не было дела до таких действий. Миссис Пимпл тоже была рада возвращению всего семейства и тому, что наконец-то на лице Ильдара различалось еще слабое, но всё-таки счастье.       Хрупкое. Надломившееся.       Стоило мужчине поставить сумки на пол и попытаться наконец-то обнять Женю, как тот резко выставил обе ладони вперед, зажмурился и оттолкнул его так, что мужчина приземлился на пятую точку и приложился затылком к стене коридора. Казалось, на это действие у парня ушли все силы, так как после он сам качнулся сначала чуть вперед, потом назад к стене и, держась за нее руками, медленно осел на пол, прикрыв глаза, перед которыми заплясали разноцветные круги. Охватившая тело слабость была такой, что хотелось лечь и уснуть прямо здесь. Что до Ильдара, то тот был хоть и удивлен таким ответом, но не высказал ни слова, вспомнив слова врача и смотря, как Женя молча сидит на полу, тщетно пытаясь подняться.       − Я могу тебе помочь? – вставая на ноги, негромко спросил мужчина, не рискуя не то, что дотрагиваться, а подходить слишком близко.       − Да, − тихо ответил парень, прикрывая глаза. Почему-то так было только хуже. Лучше видеть того, кто рядом, − Прости, не сильно ударился? – опираясь на Ильдара из-за не проходящего ощущения слабости, парень прошел прямо в спальню, желая только одного – добраться до родной кровати и хоть немного побыть в состоянии покоя.       − Нормально всё, не переживай, − успокоил того мужчина, − Что-нибудь хочешь? Есть, пить?       − Я хочу спать, − было ему ответом.       И правда, Женю сморил сон, стоило его голове коснуться подушки, а телу укутаться в родное одеяло. К Ильдару же сон никак не хотел приходить. В голове строились какие-то теории, совершенно безумные мысли обо всём произошедшем, догадки, от которых становилось только страшнее. Но остановить этот поток самостоятельно не получалось. Лишь под утро и с помощью алкоголя удалось уснуть на пару часов.       Жизнь в доме сильно поменялась. По возвращению парень всё больше молчал, проводил время с кошкой, избегая людей, даже Ильдара, который не смог смириться с подобным и предпринимал разные попытки изменить ситуацию. Медленно, но верно, они давали результат. Простые короткие разговоры по типу «как дела, как настроение и погода» в первые дни уже разрастались до более менее полноценных диалогов впоследствии. Если в первые недели Женя не мог дать к себе прикоснуться, при этом сам не понимая, почему, то постепенно мог почти спокойно, не вздрагивая, дать себя обнять. Казалось, что со временем всё и правда наладится.       До того момента, когда через два месяца парень вечером не вышел один в ближайший магазин за продуктами, пока Ильдар готовил ужин на кухне.       До того момента, как его сотовый перестал отвечать.       До того момента, как в его голове воцарился теперь уже не проходящий туман, скрадывающий странные ощущения по телу...       Голые серые стены. Холодный каменный пол. Тусклый свет от одинокой лампочки, висящей на полуоголённых проводах под низким потолком. Опять. И снова. В редкие моменты пробуждения сознания перед глазами парня лишь железные прутья решетки, в которых спряталась дырка под ключ, и темный коридор за ними...