bellum ars

кто придёт в дом огня великая тайна всех тайн висящая на цепи кто придёт в дом огня когда у меня было имя созвучно бескрайней степи

Земля горит под его ногами. История земли скучна до банальности. Однажды она откололась от всего остального мира и с тех пор перестала ему принадлежать. Принц находит это смешным, лорд — раздражающим. Непринадлежащее тебе может стать вотчиной твоего врага на веки веков. Принц спорит, приводя в пример историю земли, он говорит, что комья этой грязи впитали отчужденность, что она никогда не станет чей-то, что здесь глина, серебро и крабы, а королевства — это камни, золото и кровь. Но они продолжают войну за ничейную землю, потому что вероятность никогда не равна нулю. Крови однажды станет достаточно. А золото растет из крови. Это знает принц. Лорд плавал за золотом туда, где нет теней, потому что нет и солнца, плавал и возвращался. И он знает, что золото — это метал, и что главная цена всему –цена крови, которая проливается на камни, глину и в океан. И крови здесь много, все Ступени залиты ею, когда по ним шагает Деймон. Он смеётся и спрашивает, мол, правда ли, что океан только потому и солон, что от крови, выливаемой в него веками. Лорд отвечает, что океан солон слезами. Но это всё враньё, потому что никто не может узнать сути вод, даже тот, кто объездил пол мира, а особенно тот, чья стихия — огонь. Но Деймону этого и не нужно, из жидкостей он доверяет только крови, вину и поту, стынущему на влажных простынях после хорошо проведенной ночи. — Мне стоит убить этого их адмирала, а потом повернуть своего дракона за восток, к Триархам, и снести голову каждому из них, разве нет, лорд Корлис? — спрашивает Деймон. В капитанской каюте пахнет деревом, разогревшимся за день и не успевшим еще остыть. Корлис запаха почти не чувствует, но уверен в его присутствии так, как мы уверяемся в существовании чего-то, когда оно исчезает из поля нашего зрения. — Зачем? — спрашивает он. — Мы здесь, чтоб убрать со ступеней зарвавшихся пиратов. — Убрать зарвавшихся пиратов! — Деймон фыркает. Он всё еще стоит в двери каюты, в полном облачении для полетов на драконе, гарь летит за ним шлейфом, а кусочки сажи в волосах венчают не хуже короны. — Я здесь, чтобы оторвать себе кусок славы, которую не получил, родившись вторым. Пираты это или нет — меня не волнует. Принц честен до того, что его правда начинает сочиться красным. Да, они на Ступенях воюют за славу, да, лорд Веларион тоже хочет быть первым, но, как и принц, даже не помышляет о том, чтобы отнять первородство. Со времен древней Валирии Таргариены были властителями и наездниками Драконов. Древний дом Веларионов прославился на море, но полубожественную сущность драконьих лордов нельзя было взять на абордаж. У лорда Корлиса большой опыт общения с Таргариенами и их драконами. Если первые, как и все люди, вызывали в нем множество эмоций, то драконы… Драконов он уважал. Это была дикая, необузданная природа, запертая в оболочке, всегда тесной для того огня, что внутри. В его жене, Рейнис, и в принце Деймоне эта драконья часть проявлялась ярче, чем у кого бы то ни было. Рейнис однажды попытался показать мужу мир с высоты полета, но он отказался. В детстве нянька, какая-то полубезумная женщина из простых, рассказывала ему сказку о герое, который ослабел и умер, стоило оторвать его от земли. Лорд Корлис предпочитал твёрдо стоять на ногах — на палубе ли своего корабля, на поле боя ли, а драконы — что ж, это одно из проявлений красоты и ярости мира вокруг. Он возвращается мыслями к принцу перед собой, это даётся ему тяжело, война, сколь бы не был сладок звон мечей, всегда война, а на второй год и она начинает приедаться. Деймон смотрит на него, глаза у него блестят в полумраке, на полусвете. Лунная дорожка отражается от воды и пропадает в черноте зрачка. Всего этого Корлис не видит, но жаркий, влажный день и холодная, резкая ночь способствуют воображению. Принц выступает из тени и улыбается. Глаза у него голодные, веселые. «Когда эти глаза перестанут смеяться, небо падет на землю,» — думает Корлис Веларион. Это не излишний пафос, просто ему кажется, что в случае проигрыша, Деймон утянет за собой всё, не выдержит того, что он умрет, а мир останется. Драконы смотрят на всё широко раскрытыми глазами, солнце не слепит их. Деймон не прикрывает глаза, когда свет бьет в лицо. Он слишком жадный, чтоб смежить веки. — Лорд Корлис, что ж вы? Уснули? — голос принца снова вытягивает Велариона из мыслей. — Нет, мой принц. Я думаю. О драконах. — О драконах! — фыркает Деймон. — О них не надо думать, на них надо летать и сражаться. Я мог бы выжечь все позиции враг на Караксесе, но какая же это война, если не срубить никому голову. Валирийская сталь требует крови, вы знаете это? — Триархи не идиоты, как это не печально признавать. Они обеспечили армию «скорпионами», а потерять дракона в этой свалке было бы по-настоящему идиотизмом. Мой принц. Деймон шагает к нему чуть ближе, смотрит чуть пристальнее. Ему хочется огня. Земля горит под его ногами. — Будь я королём, то давно бы уже выжег до основания эти бесполезные островки, чтоб никакая шваль не могла задержаться здесь. Но я принц, как вы это только что очень верно заметили, милорд. Поэтому пусть война длится. Так даже легче. Корлис удивленно смотрит на него. — Почему? — Не нужно придумывать, чем заняться дальше. Крагхаз Драхар падает так же тяжело, как тяжело произносится его имя. Наверное, именно поэтому его и наградили прозвищем — Кормилец крабов хоть и звучало устрашающе, но хотя бы было произносимо. Деймон, разгоряченный боем, пинает обезглавленное тело адмирала и улыбается, это видно даже под слоем крови и грязи на его лице. Бой откатывается назад, подобный приливной волне, войны Триархии отступают, сминаемые наёмниками Деймона и солдатами Веларионов. Когда они понимают, что их командир мёртв, то сопротивление затихает, разбиваясь о волнорез вестеросского авангарда. — Если бы они были рыцарями, — кричит ему Деймон, — я мог бы ограничиться одной головой, но они не рыцари. Я бы вызвал этого Драхара на поединок, и боя бы не было. Он поднимает откатившуюся в сторону голову, нос смят и черты лица уже поплыли, отмеченные мгновенным поцелуем смерти, кровь и липкая грязь из-под сотен ног пачкают руки принца. Одной он держит Тёмную сестру, второй — поверженного противника. Кровь капает прямо на меч. Валирийская сталь пьет своё вино. Корлис подходит к принцу. — Что вы планируете делать с головой? — спрашивает он. — С головой? — Деймон будто отмирает. — А, да. Скормлю крабам, конечно. Корлис смеётся. Деймон тоже. Солдатня окружает их, победно бряцая мечами, и принц поднимает голову выше, прямо над собой. Последние капли крови падают ему прямо на лоб. — Смотрите! — кричит Деймон солдатам, и Корлис не может не повиноваться вместе с ними. — Вот глупец, чьи хозяева решили, что Вестерос слаб. Что коль скоро у нас есть драконы, то сами мы — никудышные воины, годные только для кукольных поединков и цветистых торжеств! И где они теперь? А мы здесь, и мы живы, а коль умрем, то смерть наша будет славной, потому что — победоносной. Солдаты орут, потрясая оружием, Корлис смотрит на них сквозь полуприкрытые ресницы, солнце чертит у него перед глазами круги белого света и черной непрозрачной тени. Мир делится ровно пополам и это очень верно. Принц наконец отбрасывает от себя мертвую голову обратно в грязь, туда, откуда пришла она, откуда пришли они все. Глина, кровь, сталь. Когда короли оказываются младше тебя, всё вокруг поворачивается под иным углом, нежели раньше. Корлис не считает, что он стар, Рейнис сказала бы, что он и взрослым-то себя не считает, но ей просто нравится смеяться над мужниной страстью к путешествиям, будучи сама не в силах прожить чуть дольше без драконов. Корлис надеятся, что умрут они так же, как и живут — он в воде, она в огне. Если боги есть, то они соединят их там, за гранью света. Принц Деймон — грань, острая грань меча, излом поверхности, он-то точно не считает себя взрослым, поскольку это — признание собственного старения, а Деймон считает, что он бессмертен, а значит вечен. Он не дурак, но Корлис видит, как в каждом его движении скользит прекрасная лень бессмертия, лень жаркого летнего полдня, орла, зависшего против солнца. И он не закрывает глаз. Деймон верит в вечность, Корлис — в мгновение. Мгновение до того, как сталь ударяется о сталь, до касания, до того, как слова вылетают изо рта, подобные ворону. Из мгновений до необратимости и складывается жизнь. Пока что-либо не произошло, это всё еще можно изменить, повернуть на свою сторону. Но играть в престолы здесь, на Ступенях, которые кажутся просто насмешкой старых богов над миром людей — играть здесь не выйдет. Поэтому лорд Корлис Веларион, лорд Приливов и владетель Дрифтмарка надевает корону короля Ступеней на Деймона Таргариена, первого своего имени, лорда Блошиного конца и владетеля меча Темная сестра. — Корона вам идет, — говорит новому королю Корлис, когда тот встаёт перед ним в полный рост. — Я знаю, — ухмыляется Деймон, — даже больше, чем Визерису. На это Корлис не отвечает ничего. Деймон облетает свои новые владения на Караксесе, Корлис следит за его полетом, приставив ладонь ко лбу, чтобы видеть не только резко вырезанную в солнечном свете фигуру всадника на драконе. Как король Ступеней Деймон ничем не отличается от себя прошлого и всё же. Корлис сам надел на него корону. Жена его короны так и не получила. Наверное, он выглядит как человек, пытающийся любыми путями приблизится к какому бы то ни было трону, но сам Веларион знает, что это не так. По крайней мере в случае Деймона. Тот будто создан быть королем пиратов и авантюристов, он не подходит на роль просто капитана головорезов, командира их, нет, Деймон — драконий лорд, ему положено носить корону. Корлис признает его власть в этом шутовском королевстве не из-за драконов. Пир по случаю коронации шумит не так пышно, как это происходит в семи королевствах, но это как раз верно. Деймон льет вино как до того лил кровь, обещает офицерам золота, а солдатам — серебра и доброй стали, хохочет, и корона всё это время блестит в его волосах, блестит, как ничто не может гореть, не соперничая при этом с драконьим огнём. Корлис сидит по правую руку от принца, а теперь уже — короля, пьет с ним, пьёт за него, но голова у него остается ясной, как небо в штиль. Ни облачка. Вечное мгновение, яркая вспышка звезды, лунный свет на волне, блик колец на цепких пальцах. Деймон вцепляется в него, зарывается пальцами в волосы, тянет шнурок, освобождая их. Корлис бы потянул зарвавшегося принца назад, но тянет только за собой, тянет, тянет, тянется миг до решения и до события, но Деймон прекращает его, прижимаясь к Корлису всем телом и целуя быстро, остро, поцелуй ножа. — Мой принц, — начинает Корлис. — Твой король, — Деймон перебивает его и Корлис понимает, что для него его глупое королевство на глине и крови — не игра, а реальность, что он не скомороший король, и что в целом это правильно. Таргариены плохие лицедеи. Деймон не даёт ему думать о роялизме и кукольных театрах слишком долго, сам отходит на пол такта назад, стягивает с себя камзол черного бархата, путаясь в завязках, смотрит искристым взглядом из-под серебряных ресниц. Перстни на его руках перекликаются с глазами, серебряная оправа для драгоценных камней, золото Деймон оставил короне. Корлис сокращает расстояние до половины вздоха и касается ладонью щеки принца. Тот глядит на него, ресницы легко дрожат. «Я слишком много внимания уделяю деталям. Так можно разучиться видеть картину в целом,» — думает Корлис, а потом думать перестает, когда Деймон снова целует его. Этот поцелуй дольше, пальцы принца впиваются в плечи, сам он горячий даже сквозь несколько слоев одежды и Корлису знакомо это пламя. Таргариены от крови дракона, если драконья кровь — это огонь. Корлис перехватывает Деймона за пояс, лезет пальцами под рубашку, желая найти тот источник пламени, который делает их почти богами, но находит только кожу, под которой есть кровь, мясо и кости, но нет никакого костра. — Мой король, — выдыхает он в губы Деймону, и тот довольно скалится, проводя коротко по клыкам языком. Корлис продолжает изучать это тело, он чувствует пальцами старые и новые мелкие шрамы, тонкие выпуклые полосы, которые конечно белеют на загоревшей под южным солнцем коже. Их цвета он не видит, и чтобы быть уверенным в своей правоте, он стягивает с Деймона рубашку, тот радостно выпутывается из неё сам и замирает на миг, как большая дикая кошка перед прыжком, позволяя на себя смотреть. А потом толкает Корлиса назад, на капитанскую койку. Ловит за пояс, стараясь придержать, но они оба все равно падают, падают, как дети, честное слово, потому что Корлис все-таки взрослый мужчина, а не женщина, которых принц привык кидать и ловить. Но это не выбивает почвы из-под ног. Рядом с драконьими всадниками Корлис стоит крепко, чего нельзя сказать о самих драконах. Он не то чтобы планировал обнаружить Деймона в своей кровати, он помнит его шестнадцатилетним только что рыцарем и тем, кто хотел драться за право его брата быть наследником короны, а на самом деле за то, чтобы быть ближе к трону. Корлис всё еще считает Рейнис самой достойной королевой, но некоторые вещи уже не изменить, поэтому он возложил на Деймона венец. Поэтому сейчас они — в одной постели, и это тоже неизменное качество нынешнего момента. Корлис Веларион никогда не жалеет о прошлом. Принц Деймон не знает ни потом, ни тогда. Их линии времени пересекаются в тот момент, когда один коронует второго, и длятся, длятся, длятся. Время сворачивается клубком, лорд Корлис Веларион лишается своей рубашки, король Ступеней Деймон Таргариен сидит на его коленях и неровный свет из окна чертит по нему как нерадивый школяр. Воздух липнет к телу, не давая вздохнуть полной грудью. Корлис тянет Деймона к себе. Он чувствует, что без близости принца, короля, не важно, его разгоряченное тело начинает отдавать тепло окружающему миру, мурашки бегут по плечам и груди. Деймон целуется как сражается, вылезает из одежды как из бессчетного количества опасностей и любит так же, как ненавидит. Мир горит под его руками, и Корлис ловит эти руки своими, а сам продолжает падать-падать-падать в это застывшее время. Выбираться он будет потом. Его зовут Морским змеем, он видел край теней и смотрел в око множества бурь, он глядит в глаза Деймона и не видит ничего из того, чего не видел бы раньше, но все равно. Корлис как-то возил камни, которые напоминает ему сейчас глаза Деймона. В глубине сиреневой дымки граней полыхал темный, фиолетовый огонь, он отдал такой камень ювелиру, чтоб тот сделал ожерелье для Рейнис. А хотел бы отдать на корону. Но одна королевой не стала, а второй — король Ступеней, где ни от куда взяться прекрасным камням из земель, что за морем. Око бури заканчивается ровно там, где начинается чужое тело, которое Корлис крепко сжимает, гладит, проводит неведомые линии, ощущая, как Деймон плывет от прикосновений, опускающихся всё ниже, слыша, как он дышит тяжело, как волосы у него тяжелеют от пота и короткие пряди липнут ко лбу. Когда через двадцать с лишним лет Деймон погибнет, Корлиса удивит только то, что он сам пережил и Рейнис, и его, и обоих своих детей. Сейчас они оба живы бесконечно. Им не нужно никуда торопиться, потому что король — всемогущ, если он не верит во время, а лорд Корлис уже давно решил, что главное — это расстояние, и поэтому своих людей он старается держать как можно ближе к себе. Кожа к коже. Они целуются, Деймон смешно говорит что-то прямо в чужой рот, слова глотаются вместе со слюной, её нитка тянется меж их губами, когда они размыкаются ненадолго. Бесконечный словооборот. Их напряженные органы трутся друг об друга через ткань бридж и это даже интимнее чем прямые прикосновения. Касаний хватает. Всполохи слабого света выхватывают их частями или это что-то сбилось в глазах у самого Корлиса, он снова и снова замечает детали, замечает свет и тень, и огонь, и тьму, которая на миг застилает его зрение, когда он доходит до финала. Эта тьма мгновенна и вечна, он сжимает свою ладонь на волосах Деймона, тот втягивает воздух носом как его дракон перед тем как выпустить столб пламени. Хочется зажмурится и избежать пожара. Вместо огня лица Корлиса касаются губы принца, и он не закрывает глаз.