Ручка

Подарок был продуман до мелочей и совершенно готов. Лаковый черный пакет с петлевой ручкой высокомерно отбрасывал блики и гордо нес логотип дорогой марки. Джек сидел за рабочим местом, облокотившись о столешницу и соединив кончики пальцев перед собой. Он переплетал фаланги, но комбинации всегда оказывались неуспешными, так или иначе оставляя незадействованные элементы, кроме одной, когда все фаланги были соединены между собой. И наличие одного единственного варианта отдавалось легким раздражением на его лице: брови хмурились, чуть подтягивая кожу и вырисовывая не сразу заметную, вертикальную морщину на лбу. Простая геометрия, элементарные комбинации без усилия включиться на полную мощность наводила парализующую скуку, изредка вспыхивающую до ярости и презрения к миру. Он знал себе цену, знал то, сколько способен из себя выжать, но существующие условия требовали настолько смешной минимум, что нереализованная энергия замораживалась в высокомерие и безразличие. Вытянув руку, мужчина бросил взгляд на циферблат механических часов — рабочий день заканчивался. Все бумаги были разложены по соответствующим местам, подписи поставлены, встречи назначены, а договора подписаны. Оставалась завершающая часть игры под названием общественный этикет — прощание с персоналом, где каждый с разной интонацией пропоет «До свидания, мистер Бъёрн», или секретарь по традиции уныло задаст вопрос: — Вы сегодня допоздна, мистер Бъёрн? Джек, не поворачиваясь, вежливо ответил: — Да, передайте охраннику, чтобы не выключали свет на этаже. И все начнется с привычного и повторяющегося. Надоедливого и бесполезного, как битье голограммы на разное количество частей, чтобы видеть в итоге одно и тоже изображение. — До свиданья, мистер Бъёрн. — Всего хорошего. Джек не любил однообразность, она медленно убивала сознание, как добрая порция дешевого алкоголя. А потому единственным спасающим кругом было наблюдение, когда начальник с детективной дотошностью рассматривал людей и пытался связать их привычки с характером. В чем-то достоверная связь обнаруживалась, в чем-то она не подтверждалась. Однако один точный способ он отыскал. Мистер Смит — долговязый мужчина с рассеянным взглядом частенько терял ручки, неизменно выпрашивая у коллег запасные с обещанием отдать, но после терял и их. Так же безответственно он относился к выполнению заданий, и Джек давно подумывал отдать распоряжение в отдел кадров на его увольнение. Мисс Харрис — натурально выкрашенная блондинка в противовес Смиту держала свой рабочий стол в строгом тоталитарном порядке — ручки в одном отделении, остро заточенные карандаши — в соседнем, упаковка скрепок — в верхнем ящике стола, разноцветные стикеры — у компьютера, множество таблиц развешаны по территории ее отделения. Во всем наблюдался четкий контроль, выверенностью движений, строгость и неповоротливость. Джек не прогадал, когда взял ее на должность главного бухгалтера. Все так или иначе соответствовали привычкам, однако существовали и те, над кем начальнику приходилось поломать голову. И тогда кубик Рубика его размышлений никак не желал складываться в единственно верную комбинацию. И эта загадка имела вполне символическое имя. Самаэль был странным и не поддавался никакой логике — его то медленные, вдумчивые движения, то резкие импульсивные выпады выбивали одно из логических звеньев в цепи, и система с тягучим скрежетом рассыпалась, так и не завершившись в объяснимый цикл. Редактор ерошил волосы, хлопал по плечам и обнимался под заливистый смех, находясь в излишне разговорчивом настроении, или же замолкал, будто растворялся среди людей и предметов, становясь отстраненной тенью, словно погружался сам в себя. Он вел себя непредсказуемо и необъяснимо даже к письменным принадлежностям — ломал новые карандаши, ровно вытачивая старые и потрепанные огрызки других. Он раскручивал дорогие ручки, вытаскивая из них стержень и вставляя в более бюджетные, после чего складывал корпуса в отдельный ящик. Иногда доставал всю свою коллекцию и мешал части корпусов, соединяя в разных цветовых композициях верхние и нижние детали. Самаэль складывал одни ручки ровно, другие обязательно разбрасывал по столу, на котором можно было увидеть и внутренности от механизма — растянутые пружины, колпачки, металлические кольца, из которых он сооружал странные, но не лишенные фантазии ансамбли. То могли быть бусы из пружин с приклеенными колпачками на конце и соединенных с помощью алюминиевой нитки. Джек выхватил как-то одну из них и долго вертел в руках, всматриваясь и находя аналогию с жертвенной коллекцией трофеев, эта вспышечная мысль его поразила — он был близок к разгадке. И так повелось с каждым днем: он собирал свое внимание со всех концов зала к одному единственному человеку, который по-прежнему составлял некие формы. И Джек их тщательно анализировал, находя потайной смысл, который не бросался в глаза так явно, как красная помада на бледных губах, а мимикрировала под отсутствие смысла, как хамелеон, и Джек находил особое наслаждение в поиске разгадки, постепенно, шаг за шагом обнаруживая ее линии среди фона бессмыслия. *** Джек допил свой кофе и вышел из кабинета. Нервозная напряженность охватывало все тело, словно мужчина одной чашке предпочел тридцать. Было волнительно и безразлично одновременно, но Бьерн догадывался, что равнодушие искусственно и вызвано стремлением его гордости прикрыть страх. Страх показаться глупым, осмеянным и непонятым. Зная все свои сильные и слабые стороны, директор также знал об умении прогнозировать ситуации наихудшим образом, а потому представив ее в черных красках и выработав тактику в случае полного поражения, он почти сумел взять себя в руки и не забыть глянцевый пакет с подарком. Редактор к тому времени убрал с рабочего места ненужные вещи, собрал по кучкам детали ручек, некоторые, не заморачиваясь, скинул в верхнюю полку стола и, подхватив сумку, направился в коридор. — Сэм, не забудь принести оберточную бумагу! У Мисс Харрис завтра юбилей. Парень спокойным шагом пробирался меж столов коллег, отвечая на все реплики поднятой вверх ладонью. Сегодня выдался замечательный день! Самаэль закончил раньше сроков исправление важных документов и выиграл первое место в номинации «Лучший редактор отдела», чем заработал бонус к зарплате. Самаэль пружинистым шагом забрался по лестнице и инстинктивно скосил взгляд на застекленную дверь начальника. К слову, его профессиональную победу подкрепили сухими поздравлениями по факсу от директоров разных секторов и положений, но под скупыми официальными фразами Самаэль не увидел подписи Джека Бъёрна — своего начальника. Самаэль часто размышлял над поведением мужчины — тот наводил необъяснимый страх на его коллег, но сам парень не видел в нем ничего отталкивающего, за исключением неумения налаживать контакт с людьми. Что бы ни говорили, редактор считал его вполне неплохим руководителем, умеющим отдавать адекватные распоряжения, четко планирующего работу свою и всего коллектива, знающего в идеале рабочий этикет. Было бы удивительно услышать, как он повышает голос или кричит, ведет себя порывисто и импульсивно. Этот человек представлял собой полное спокойствие и самообладание, чем и вызывал восхищение у большинства сотрудников. Несмотря на стойкую необщительность, они его любили. Самаэль достал телефон из кармана. Как он относился к мистеру Бъёрну? Порой он силился представить, что они не подчиненный и директор, а обычные люди, которые занимаются вместе, скажем, в теннисном клубе. Как бы он его видел и что чувствовал? Самаэль уловил приторный аромат духов мисс Харрис и снова вспомнил об оберточной бумаге. Мысли на мгновение прервали свой стройный логический ход. Когда он снова перевел взгляд на дисплей телефона, на нем читалось начало сообщения: «Как я отношусь к мистеру Б…». Привычка записывать мысли в телефон. Парень с удивлением огладил буквы взглядом, а после расплылся в хитрой улыбке, которая переросла в усмешку. Он спрятал прибор в карман и завернул в пустующий коридор. Обновленный счет в банке сулил новые покупки, но редактор предпочитал наслаждаться самим фактом наличия денег, не спеша придавать им форму в виде желанных вещей. Да, день действительно выдался необыкновенно хорошим, и эти мысли превращались в карамельный петушок для мозга, который вот-вот приготовился его облизывать, пока тот не растаял бы окончательно. Но стремительное движение сбоку прервало шаги Самаэля. Стремительное движение — и гипотетический петушок выпал из воображаемых рук мозга, лишаясь своего угощения. Парень неодобрительно поднял глаза. Серый взгляд встретился с таким же, в котором несложно было узнать Джека Бъёрна. Невозмутимое лицо с четкими и строгими чертами лица, малоподвижность мимики и холодная сила, исходящая от каждого его движения, так знакомо вырисовывали его портрет. — Поздравляю. Начальник протянул редактору пакет. Самаэль, не отрывая удивленного взгляда, инстинктивно принял подарок. Он чувствовал себя так, словно ему выдали задание, совершенно не затрагивающее его компетентность, но после мельком взглянул на непроницаемое выражение начальника и усмехнулся незнакомым тоном, разбивающим всю фальшивость масок и ролей. В его глазах пробежалось острой леской заигрывающее понимание. — Благодарю. *** Джек задумчиво водил взглядом по своим рукам. Прошла ровно неделя со дня поздравления. Прошло ровно чертова неделя, в течение которой начальник ощущал себя странно уязвленным. Неопределенность реакции Самаэля, простота его ответа и неизменность поведения по чуть-чуть расшатывали нечто статичное внутри Джека. Он в который раз спрашивал у себя, чего он добивался своим отчасти интимным подарком? Одно его наличие говорило о многом — о том, что он следил за Самаэлем, о том, что он ему интересен, о том, что ему любопытно, как он поступит с ним. Разберет на части, как свои дорогие ручки и спрячет в нижней полке стола? Трансформирует в новую для письма или очередного трофея над столом? Или станет носить в грудном кармане пиджака? Каков будет его ход? Это вопрос не давал мужчине покоя, а за прошедшую неделю мало, что изменилось. Парень по-прежнему занимался порчей канцелярских принадлежностей, но своего подарка среди них начальник не заметил. Это приносило облегчение, но неопределенность придавала ей привкус поражения. Порой они встречались взглядами, чаще, чем это было обычно. И Джек снова ломал голову над тем — от того, что он стал наблюдать более открыто и чаще, или потому что Самаэль стал обращать на него больше внимания? Что было первостепенным, а что вторым? Где причина, а где следствие? Бьёрн совершенно запутался и боялся безвольно повиснуть на собственных догадках в пару шагах от истины. И все же, чего он хотел добиться своим подарком? Джек усмехнулся, вставая с кресла. Он ответил на этот вопрос в момент, когда увидел Самаэля на расстоянии ладони. Намного четче и яснее, нежели с высоты собственного кабинета. Он получил ответ на свой вопрос, но эта разгадка принесла с собой другие неопределенности. Он получил ответ на вопрос, что он чувствует к Самаэлю. Но что следовало дальше? Джек достал из кармана шариковую ручку и беспокойно жал на кнопочный механизм, раздражая нервы короткими щелчками. Он с каждым новым нажатием словно погружался в бездонный океан все ниже и ниже. Знакомые прощания поверхностными волнами проходились по воде, никак не затрагивая глубинные ее слои. — До завтра, мистер Бъёрн. — Неловкая пауза в женском голосе, намекала на ответ к ее реплике, но его не собирались давать. — Я передам охраннику, чтобы не выключал свет на этаже. Послышался стук каблуков и звук закрываемой двери. В огромном здании Джек остался совершенно один. Но долгожданное одиночество не расслабляло, а напротив, складывало мысли в причудливые формы, такие, на которые кубик Рубика не был способен. В груди сжимало неким протестующим чувством и стойким нежеланием разочаровываться. Только не в этот раз. Неужели снова обыденная посредственность, и ощущение притяжения и понимания, светящегося в серых глаза, оказалось лишь иллюзией собственного мозга, истосковавшегося по достойному противнику? Не хотелось больше размышлять над тем, что было истиной, что было ложью. Существовал лишь один способ это уяснить, и Джек не боялся пойти на крайние меры в угоду собственному спокойствию. Мужчина подорвался, выдерживая безопасный промежуток времени, на случай, если кто-то захочет вернуться за забытым зонтом или сумкой. Он подошел к столу Самаэля, выискивая глазами свой подарок, волнительно и импульсивно — так ему несвойственно. Он перебирал пустые стержни, передвигал стопки книг, громко раскрывал отделения стола в надежде отыскать желаемое, как доказательство своего особого положения в глазах редактора, противясь вкрадчивому осознанию того, что выстрел оказался холостым. От взгляда в мусорное ведро его слегка передернуло, Джек почувствовал себя глупо и обмануто. Глухая обида била в грудь неприятными толчками, он двинулся в его сторону, чтобы моментально остановиться. — Не стоит этого делать, мистер Бьёрн. Знакомый голос с хитрыми насмешливыми нотками безжалостно разрезал тишину его одиночества. Мощный выброс адреналина заставил сердце биться чаще, мозг словно проснулся от долгожданной спячки. Начальник снова ощутил себя странно живым. Каков твой дальнейший ход? Бьёрн принял скучающее выражение лица с долей искусной непробиваемости, зная, что попался с поличным, однако ничто не мешало ему выглядеть достойно и привычно в этом казусе. Самаэль незаметно стоял с другой стороны входа в офисный зал, с той стороны, где не горел свет. Он медленно прошагал к соседнему столу, будто выдерживал паузу, чтобы посмотреть на реакцию, а после бросил: — Отойдите на несколько шагов назад. Джек последовал подсказке, расслабляясь неизбежности, и после округлил глаза, мысленно ударив по лбу собственной не находчивости. Стол был захламлен, но пустая стена украсилась магнитным держателем для ручек, на панели которого занимал место его подарок. — Вы довольны ответом? Джек прикусил нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку. — Весьма.