Мне ничего от тебя не надо

      — Родители интересуются, когда планируется свадьба, — парень непринужденно начал разговор, помогая нарезать овощи к ужину, — Может быть в декабре или в январе? Заодно, будет дополнительный повод сбежать из холодной России куда-нибудь на юг.       — Заманчивое предложение, — Аня проверила готовившееся в это время мясо, — Особенно про южные края. Но нет, у меня в планах как раз-таки зимние регионы.       — Анют, мне кажется, что ты свою работу уже сделала. Дальше пусть разбираются тренерский штаб и сама спортсменка.       — Дима, не начинай. Успеем мы сыграть свадьбу, съездить в медовый месяц.       — Ребенка родить? — молодой человек приобнял свою невесту, опустив ладони на живот, почувствовав, как девушка тяжело вздохнула и снисходительно улыбнулась, — Я люблю тебя.       — И я тебя, но, пожалуйста, давай ко всем этим вопросам вернемся после Ванкувера. Договорились? — быстро чмокнув парня в губы, Аня вернулась к готовке.       — Как скажете, моя повелительница.       — Не говори так, — цокнув, Щербакова кинула в сторону Дмитрия кусочек огурца, — Ой, — в ее кармане завибрировал телефон, — Интересно, номер незнакомый. Алло! — Аня внимательно слушала, когда ей представились, а после моментально улыбка сошла с ее лица, — Я Вас услышала, да. Спасибо за доверие, — она вновь делает паузу, слушая собеседника, — Если Вы не против, я скажу ответ завтра. Надо решить этот вопрос с Этери Георгиевной. Да, до свидания!       — Ты чего так в лице сменилась?       — Предложили работу.       — Кто?       — Мишин.       — А это кто?       — Дим, интернет тебе в помощь, — Аня ответила резко и слегка раздраженно, — А я тебе не живая энциклопедия фигурного катания, — она мысленно ругает себя за грубость, за эмоциональность на пустом месте, — Возможно, на время я покину Москву. Работа в Питере.                     Щербакова к своим двадцати пяти годам, оказалась весьма успешным хореографом, но работала она исключительно по младшим, а в прошлом сезоне впервые попытала счастье с одной из юниорок, катавшихся под руководством Давыдова. Фигурнокатательная общественность, эксперты высоко оценили хореографический подход Анны к постановкам программ, потому, уже в этом году, Тутберидзе по старой памяти предложила своей бывшей ученице помочь Глейхенгаузу.                     Кое-где Аня просто давала свою оценку, делилась мнением, принимала определенный опыт для себя лично. А вот по-настоящему поработать в качестве самостоятельного постановщика ей предложила Полина Тихонова, впрочем, как и ее отец Алексей, который имел прекрасные отношения с девушкой.                     — Почему не идешь к нам в штаб? — Тутберидзе стояла у бортика рядом с Щербаковой, просматривая разминку своих спортсменов, — Отличный бы получился тандем с Даниилом Марковичем. Прям как раньше, только уже оба за бортом.       — Спасибо за предложение и доверие, но я пока хочу попробовать поискать свой стиль, а не создавать десять программ за сезон. И, кстати, о поисках себя. Мне предложили помочь с постановкой, точнее, попытаться сделать ее лучше.       — Кому? — женщина склонила голову, заметив покрасневшее лицо и бегающие глазки хореографа. Этери натужно улыбнулась, при этом издав звук, похожий на приглушенный смех, — Ну, ты там сделаешь или новую олимпийскую чемпионку или приложишь руку к завершению ее карьеры.       — Этери Георгиевна… Это не смешно, — выдала Аня обиженным тоном.       -Согласна. Это больше похоже на абсурд. Ты и Косторная работать вместе? Это звучит так же нелепо, как Тутберидзе и Плющенко открыли совместную школу фигурного катания.       — Думаете, что стоит отказаться? — Аня посмотрела с растерянностью и надеждой, надеясь, что за нее примут решение, а она всего лишь с ним согласится.       — Почему же отказываться? Если ты устала от своей спокойной жизни с прекрасным женихом, если ты хочешь сделать себе больно, вскрыв старые раны, то вперед. Я никогда не стояла на пути ваших отношений, но вспомни, почему ты решила завершить, даже несмотря на то, что у тебя по-прежнему были квады. Другой вопрос: тебе это зачем? Хочешь опыта? Вон, у меня для тебя десятки предложений. Пробуй, ищи себя, — Этери приобняла девушку за плечи, — И еще один момент. Ты должна сама принимать решения, а не ждать, что это сделают другие за тебя. И должна нести за них ответственность.                     Тутберидзе вышла на лед, прикрикивая на спортсменов, словно не было только что ее спокойствия, не было важной беседы. Женщина моментально переключилась, будто и самой Щербаковой тут не было никогда.                     Аня жмурится, прогоняя из головы ненужные мысли. Она была уверена, что все давно в прошлом, а нынешняя жизнь ее более чем устраивает. И было бы разумно отказаться от предложения Алексея Николаевича, что и собиралась сделать Анна, когда набирала его номер. После долгих, словно вечность, гудков, Щербакова долго распинается, нервно извиняется, в конце добавляя:                     — Давайте попробуем.                     «Дура», — ругает себя девушка, когда слышит тишину на другом конце связи.                     «Ну, и чего тебе мало в жизни? Есть работа, хороший заработок, контракты, шоу, любящий парень. Какой Питер?», — Аня пересекает порог аэропорта Пулково.                     Какой Питер? Мрачный и мокрый. Все именно так, как по книжке о стереотипах. Она сюда только на неделю, она обещала Диме, что после выходных вернется. Если честно, Аня уже думает о том, чтобы взять билет на ближайший рейс в Москву и не испытывать судьбу.                     Наверное, все так, как должно быть. По крайней мере, теперь ее жизнь правильная, опять же, согласно стереотипам. Вот только Щербакова никогда не была правильной, хоть и созданный образ «правильной девочки», преследовавший еще с юниоров, говорил об обратном.                     ***                     — Ты рискуешь провалиться. Это идея ужасна, — Валиева с возбуждением отчитывает Туктамышеву, активно жестикулируя руками, — Эта бомба замедленного действия разнесет всю российскую фигурку.       — Камила, я попросила тебя приехать для помощи, а не для того, чтобы ты меня отговаривала.       — Если я тебя отговорю, то это и будет лучшая моя помощь. Ну, Лиза! Знаешь что… — Камила ткнула тренера в плечо, — Я ее подруга, и это я видела, что с ней было из-за Щербаковой.       — А если эта идея приведет к взрыву, но он будет не разрушающий? — Туктамышева умилительно улыбнулась, наклонив голову на бок, и часто заморгала.       — Не строй мне глазки.       — Пошли на лед. Я придумала, как можно сгладить эффект появления Аннушки на тренировке. Ну, чтобы Алена хотя бы не в первые секунды нас убила.       — Тебя убила, я тут не причем, — Валиева, закатив глаза, проследовала за тренером своей подруги. Идея привлечь к работе Щербакову ей и правда не нравилась. Она считает это худшим событием в человеческой жизни, после двух мировых войн.                            Алена лежала на полу, положив голову на ноги Валиевой. По большей части Косторная молчала, иногда плакала, иногда кричала. Подобные посиделки уже стали обыденным явлением, а Камила без лишних вопросов подставляла свое плечо, видя страдания коллеги и подруги. У всех россиян крайне сложный в психологическом плане сезон, мотивация с каждым днем убывает все больше.                     Выходить изо дня в день на тренировки, как думает Камила, бесполезное занятие, но приходится терпеть и верить, что уже в следующем сезоне будет лучше. Их вернут на международные соревнования, возродится прежняя борьба и страсть.                     Наверное, по льду скучала только Косторная, поскольку не могла соревноваться и просто тренироваться после травмы и операции. Бездействие убивало ее все сильнее, а неприятные мысли заполняли ее светлую голову.                     Лед — мог бы стать ее спасением от боли моральной. Лед должен был вернуть ей смысл ее существования. Но, получилось именно так, что у нее нет ничего — нет рядом любимого человека, нет любимого льда.                     — Я скоро откину копыта с такой жизнью, — сквозь пелену слез шепчет Косторная, высмаркиваясь в очередной бумажный платочек, — Это и есть справедливость жизни?       — Я тебе откинусь, — Камила шлепает подругу по ноге, — Мы с тобой еще сойдемся на льду.       — Аня тренируется? — Алена отворачивается, хватая воздух.       — Делает вид, что тренируется. Ей не нравится фигурное катание.       — Ей ничего не нравится, видимо.                     Алена сопит, фыркает, но продолжает биться пятой точкой об лед, пытаясь приземлить проклятый аксель. Ей бы уже пора двигаться дальше, ведь одним трикселем она не выиграет путевку, но каждый раз одно и то же. День получается все. Потом будто она впервые в жизни его исполняет. Иногда создается впечатление, что Алена вовсе только начала заниматься фигурным катанием, когда спотыкается на дорожке шагов, небрежно машет руками, а после плюхается на живот.              Она истерично бьет лед кулаками, плачет. Она встает и пробует вновь, заканчивая таким же фееричным падением. Прям как сейчас.                     — Если бы проводились соревнования по самому красивому падению, Косторная была бы абсолютной чемпионкой, — выкрикивает Туктамышева, переступая через бортик на лед, — Ну, чего лежим? Устала уже?       — Если бы был конкурс среди тренеров с самыми тупыми шутками, ты бы тоже всех обошла, — улыбается в ответ ученица, поднимаясь со льда, — Ого, сегодня даже профессор пришел. Что за праздник?       — Пошли, сам все расскажет, — Лиза тащит девушку за собой в сторону Мишина, — Здравствуйте!       — Доброго утра всем! Как успехи, Аленка?       — Ну, Елизавета Сергеевна считает, что у меня есть шансы стать чемпионкой. Правда чемпионкой по бездарности. Но ведь главное медаль? — девушка морщится, получая подзатыльник от Лизы.       — Шутите — это здорово. Мне нравится ваш настрой, но я ненадолго. Федерация после контрольных прокатов дала ценные указания по поводу твоих программ, надо отработать и довести до идеала. На штаб рассчитывают, как и на тебя. Громкое имя на Олимпиаде после отстранения нам надо, — Мишин сделал паузу, повернувшись в сторону выхода, после движением рук пригласил новое лицо, — Анна поработает над хореографией.                     Алена вздыхает, округляя глаза, и уже готовится сказать свое очень важное мнение насчет хореографа, но рука Лизы на ее поясницы сжимается, щипает. Косторная переводит недовольный взгляд на тренера, одними губами говоря будто: «Я тебя убью».                     Девушки глупо улыбаются друг другу, после и Алексею Николаевичу.                     — Здорово! — пискловато цедит фигуристка, широко улыбаясь.       — Ну, все, дальше без меня. Продуктивно поработать, — Мишин приобнял Лизу и покинул каток. Туктамышева выдохнула и повернулась к подопечной, у которой глаза все еще были по пять рублей.       — А уже можно объявлять о завершении карьеры?       — Нет, Алена. Ты — профессионал, поэтому работаем. Даже не вздумай…       — Мне похуй! Я никогда в жизни не стану с ней работать! Лиза, блять, при всем моем уважении к тебе, ты конченная? — фигуристка срывается на крик, прожигая взглядом тренера. Она даже не хочет смотреть в сторону хореографа, она готова забыть, что она вообще здесь. Ничего не имеет значения, кроме того, что вытворила Туктамышева за ее спиной, вот так, поставив перед фактом.       — Я изучила твою программу. У меня есть несколько идей, — голос Ани раздается за ее спиной, от чего Алена замолчала, медленно развернувшись. Щербакова уже успела выйти на лед и смотрит прямо в зеленые глаза. Смотрит виновато, смущенно. У нее красивые глаза, думает Косторная, особенно сейчас, когда они почти черные из-за расширенного зрачка. «Черная дыра какая-то», — хочется в нее провалиться, но была одна проблема — Алена оттуда и не выбиралась никогда. Как бы ни хотела, как бы ни старалась.       — Напишите на листочке, Анна Станиславовна, мы учтем. Спасибо за Вашу помощь!                     Щербакова осуждающе улыбается, качая головой в сторону, когда Алена возобновляет тренировку, буквально сбегая с прежнего места. Нет, осуждать Аня не имела права. У Алены есть причины ее ненавидеть, впрочем, как и у самой Щербаковой. Но, все было настолько давно, что пора бы забыть и отпустить. К тому же, Аня всегда знала Косторную, как очень отходчивую, не способную на долгую обиду девушку. Алена вспыльчивая, но точно не злобная стерва.                     «Почему она стала другой?», — Щербакова следит за каждым движением, подмечая интересные детали в… девушке. Алена всегда была красивой, с отличным телом, но теперь — это настоящая женщина. В ней гармонично сочеталось все: от стройных ног до шикарных длинных волос, от плавных нежных рук до изящной груди…                     — Кхм… — Аня откашливается, нервно зачесав шею и плечи, она немного морщится и краснеет, — Один раз попробуем, и если тебе не понравится, я уйду.       — Давай, говори, — не останавливаясь, отвечает фигуристка.       — В общем…       — Мне не нравится. До свидания! — Алена машет ручкой и ускользает от хореографа.       — Что за блядский детский сад, Косторная! –Щербакова срывается и успевает перехватить руку девушки прежде, чем та зашла на прыжок, — Можешь сколько угодно ерничать, но я буду свой контракт отрабатывать! Ты меня поняла? Поэтому, пожалуйста, запихни свое обиженное эго в свою красивую задницу и слушай меня!       — Красивую? — ехидно и томно переспрашивает Алена.       — Что?..                     Они впервые за долгое время смотрят друг на друга так по-детски, так глупо. Они впервые ехидничают по отношению друг к другу без обидных нападок. Аня замирает, чувствуя, как сердце бешено стучит, а кровь приливает к щекам и ушам.                     — Если скажу, что да, красивая, начнем работать?       — Убери руки, пожалуйста.                     Настроение фигуристки из игривого моментально перешло в разряд «отвалите от меня все» или «я вас всех ненавижу». К этому Аня не была готова, потому, что она будет делать дальше совсем непонятно. Она мрачнеет, наблюдая уже отрешенную от внешнего мира Косторную, срывающую очередной прыжок.                     — Они переспят, — констатирует Валиева, присаживаясь рядом с Туктамышевой, — Заканчивай свой эксперимент.       — Что плохого в том, что они это сделают?       — Например, то, что Алена останется с новой раной поверх старых, а Аня уедет в Москву к своему женишку. Лиза, ты убьешь ее.       — Вот именно по этой причине ты тут. Ты, если что-то пойдет не так, спасешь Алену в очередной раз.       — Эгоистка ты, Лизон.       — Спорт высших достижений требует жертв. Увы… — Туктамышева заканчивает немногословное наблюдение за ледовой драмой, которая может ей стоить пролета мимо пьедестала на всех стартах, — Ален, уважительнее к тренерам. Че как маленькая?       — Так я тебя уважаю, — Алена переводит взгляд на Щербакову, — А эта мне никто.       — Алена!       — Что?       — Повзрослей…       — Повзрослеть… Достали уже! Сколько можно? Почему ты принимаешь решения за моей спиной, а после требуешь быть взрослой? И ты, Валиева, вместе с ней? Спасибо! — девушка переводит дыхание, а после со всей силы пинает бортик, — Блять! — шипит она, хватаясь за ногу.       — Ален, аккуратнее! — Аня подлетает к девушке, бросая тревожный взгляд на ногу, от которой сейчас пострадал ни в чем не виноватый бортик.       — Уйди! Просто, блять, исчезни, как всегда!                     Косторная хватает со стола тренера чехлы и устремляется на выход. Молниеносно, фигуристка скрывается в подтрибунном помещении, оставляя после себя гнетущую тишину и отчаяние.                     — Я к ней, — Валиева виновато, словно оказалась в ненужное время в ненужном месте, оглядывает тренеров и уходит туда, где исчезла фигура Косторной.       — Я покажу тебе некоторые идеи, а вы уже там сами потом решите, будете что-то менять или нет, — Аня жестом просит включить музыку, начиная прокатывать программу без прыжков, акцентируя внимание на вращениях, хореографии, шагах, движениях рук.                     Щербакова старается передать каждым движением некую идею, передать свои переживания, но руки и ноги предательски трясутся. Движение дерганные, рваные. Лиза отключает музыку, обхватив голову руками.                     — Пиздец…       — Мне надо успокоиться, — бывшая фигуристка, захватив рюкзак и смартфон, направилась в том же направлении, куда за последние минуты ушли все, кроме Лизы.                     Туктамышева растирает переносицу, массирует веки, думая над тем, что возможно она действительно оплошала. Права была Камила, не видя положительных перспектив в работе с Щербаковой; права, видимо, и Косторная, мнения которой никто не спрашивал, при этом требуют ответственного отношения.                     Завершая свои размышления, Лиза делает себе выговор, она готова идти на попятную, прекращая неудачный эксперимент по «раскрытию» чувств своей фигуристки.                     ***                     — Ты же говорила, что отпустила, — Камила без церемоний заваливается на скамейку рядом с Косторной, — Своим поведением тешишь самолюбие Аннушки.       — Помолчи, пожалуйста…       — Ну, а че молчать-то? Блин, Ален, я бы на твоем месте посмотрела на эту ситуацию, как на возможность. Ты не можешь бороться со своими демонами, когда они далеко. Вот, именно сейчас, побеждай их. Ты, видя ее рядом, сможешь реально убедиться, что все в прошлом. Это даст тебе свободу на льду, да и в жизни, в целом, — Валиева мечтательно устремляет взгляд в потолок, хмыкая.       — Что? — уже более спокойным голосом спрашивает фигуристка.       — А может, черт возьми, сама Вселенная вас сталкивает. Сучка-судьба вас шипперит.       — Первая часть твоей речи была более вдохновляющей, — Алена цокает и еле слышно смеется, — Сучка-судьба — это Туктамышева что ли?       — Возможно, у нее лицо Лизы. Кто б знал.       — Дуреха, — Алена обнимает Камилу, целуя в макушку, — Я рада, что ты приехала. Надеюсь, ты задержишься?       — Конечно! Как я могу пропустить такой цирк!       — Иди ты! — Алена толкает девушку, от чего та падает со скамьи, резво и звонко смеясь на всю раздевалку.                     ***                     Алена, уже собираясь домой после тренировки, прислушивается, к доносящихся со стороны катка звукам. Это была музыка из ее «лав стори». Она проходит к арене, внимательно изучая то, как ее новый хореограф работает над образом, который, возможно, скоро представлять будет сама фигуристка.                     Аня плавно взмахивает рукой. Замирает, будто прикасается к человеку, делает небольшой круг рядом с мнимой фигурой, и вновь жестом словно зовет за собой, кружа в чем-то вроде вальса. Вращение. Потерянный взгляд. История любви заканчивается. Она осталась одна.                     Щербакова попала в самую точку, а Алену передергивает. Она встряхивает головой и быстрее уходит из «Юбилейного», вызывая попутно такси. На сегодня Ани хватит. Слишком много. С таким избытком, что Алена даже думает над тем, чтобы выпить бокальчик вина.                     Анна проскакивает в дверь, содрогая пространство квартиры своим звонким очаровывающим смехом. Она совсем незаметно щурится, захватывая в плен своих рук Алену, которая не успела даже скинуть с себя куртку.              — Надо чаще выбираться куда-то дальше, чем дом и каток, — Щербакова тянется за поцелуем, разворачивая девушку к себе, — Люблю тебя.       — Это конечно было классно, но может завтра поваляемся весь день?       — Ммм…. Зачем ждать завтра, если можно начать уже сегодня? — Аня тянет девушку за собой, стягивая с нее рубашку, — Хочу и сегодня, и завтра, и всю жизнь.       — Так и будет, не переживай, — Алена позволяет снять с себя топ, — Куда ты от меня денешься.                     Аня отрывает взгляд от льда, отпуская воспоминания, и вздрагивает от эхом раздающегося сигнала смартфона. На дисплее высвечивается фотография самой Щербаковой в обнимку с молодым человеком и скромная надпись «Любимый».                     Сделав несколько глубоких вдохов, девушка свайпнула по экрану.                     — Алло… извини, занята была, — Щербакова жмурится, когда из глаз вдруг скатилась слеза, — Нет, все нормально. Просто, я уже успела соскучиться по тебе.