Мне ничего от тебя не надо

      С пяти до восьми утра. Время, которое хотелось наверстать. Догнать прошедшие годы. Хотелось кричать, плакать, выть. Хотелось наконец-то выплюнуть все то горчайшее послевкусие, которое бесконечно появлялось на самом кончике языка от перенесенных трудностей, от постоянных мыслей о человеке, которого всегда любил.                     Морозное утро исповеди лицом к лицу друг друга. Глаза в глаза. Душа в душу. Они то и дело, от шепота переходили на крик, от опущенных рук к попыткам ударить друг друга. И все же, те слова, брошенные друг другу не оставили им ничего, кроме горького сожаления.                     Щербакова обиженно хлопает ресницами, когда слышит, что ее отсутствие сделало из Алены одну из сильнейших фигуристок мира, когда, казалось бы, все вешают коньки на гвоздь. Такое слышать неприятно, обидно и больно. От такого хочется прописать звучную пощечину.                     Свернувшись калачиком, да, миллионный раз за последнее время, Аня сжимает кулаки, надеясь, что больше никогда не увидит эту девушку перед собой. Она даже готова вернуться скорее в Москву, помириться с Димой, дать ему согласие выйти замуж. Причем, как можно быстрее. Ее планы рушатся под тяжелеющими веками, все-таки алкоголь и плохие ночи прежде, оставляют ее без сил. Еще она не сопротивляется, когда чувствует, что рядом с ней ложатся, прижимая за плечи к себе, оставляя нежный поцелуй на макушке.                     Аня почти не мешкает, когда переворачивается на другой бок, обнимая девушку. Ни одна, ни другая не помнят, как заснули, сжимая тела друг друга, и ежась от холода из-за приоткрытого окна.                     ***                     — Где ее носит, боже, прости, — Туктамышева тщетно бьет в дверь номера, в котором жила Косторная, — Ты, блять, издеваешься что ли…                     Она стучала, звонила, писала сообщения. Ничего из этого не дало результат. Тренер злится на беспечность своей подопечной, глотая жадно воздух.                     — Тупая девчонка! — она пинает дверь и бегом направляется к лестнице, дабы подняться на этаж выше. Опять стучит, опять требует открыть.                     Камила осматривает разъяренную особу, жалея о том, что все-таки встала с кровати. Конечно, злая Лиза — это сексуально, но, увы, она еще и влюблена в нее.                     — Алена у тебя? — скованно уточняет тренер.       — Нет, не видела ее с роддома, — Валиева уже хочет закрыть дверь перед носом своей любовницы, как слышат очень отрезвляющую и бодрящую фразу.                     «Второе и третье место хотят отправить на Евро, чтобы там уже решить, кто окажется в сборной окончательно».                     — Либо она решилась коньки отбросить, либо загляни к Щербаковой. В прочем, — Ками потирает лоб, осмысляя происходящее, — Может в номере Щербаковой найдешь два трупа.       — Ты, блять, серьезно?       — Вполне. Ну, а что… Это ж Аня и Алена, они не могут просто сойтись и жить, им надо сотни проблем. Такими они были всегда.       — Какая же ты циничная…       — Не, если Алена умерла, я буду плакать искренне. Если откинулась Аня, я скажу, что она сама себя довела до этого. А ты что думала? У девки выкидыш по ее же тупости. Такое сложно пережить.       — Выкидыш?.. — у Лизы расширяются зрачки и поднимаются брови. Она могла предположить аборт, да все, что угодно, но такое выбивало из-под нее всю почву.       — Иди к Щербаковой. Номер 402.                     ***                     Аня не знает, что именно ее ждет впереди, будет ли она с Аленой, как когда-то мечтала. Ей в целом, уже все равно. Она просто не хочет жить и дальше во лжи, при этом врет-то она сама себе. Она вернулась в Москву с одной целью — поставить точку в отношениях с Димой. И пусть она после этого будет всю жизнь одна, никому ненужная, главное то, что она избавится от угрызений совести, избавится от боли. Избавит, в конце концов, своего жениха от себя.                     Дима, как обычно, в свой выходной, работал в кабинете. Щербакова несмело постучала и вошла, заметив нахмуренное лицо парня.              — Дим, сильно занят?       — Что-то срочное? — он не поднимает глаз, всматриваясь в карту своего пациента.       — Ты хороший человек. Я хочу, чтобы ты это знал, — Аня заламывает пальцы, подбирая слова. Обычно, она легко справлялась с ролью оратора, но почему-то сегодня в этот момент слова подходящие обходили ее сознание стороной.       — Ань, — парень поднимается со своего места, подходя ближе, — Я виноват перед тобой. Я знаю. И я готов на коленях просить прощения за свои действия. Если дело в моей измене, то, прошу, прости. Я не знаю, что именно на меня нашло, но я люблю тебя.                     Вот это, блять, поворот, которого точно не ожидала Аня. Она тут пришла извиняться за все свои грехи, включая измену физическую и ежедневную мысленную. Она отводит взгляд, дабы не выдать своего удивления. Лишь спустя секунды, ее сознание ликует. Не она одна такая плохая. Весь мир не идеальный, даже этот чертов Дима, который никогда не давал повода усомниться в своей любви.                     — Я тебя не люблю. Наверное, не любила никогда. Если уж быть честной, — девушка поднимает взгляд, видя разочарование в глазах уже, видимо, бывшего жениха, — И эта измена твоя… Она ничего не меняет. Даже, если бы ее не было, мы бы расстались. Я всегда любила только одного человека. Это, наверное, единственная стабильная и правильная вещь в моей жизни. Любовь к этому человеку.       — Ань, прошу, — Дима хватает ее за лицо, — Дай нам шанс. Я буду любить тебя так, что этой любви хватит на двоих. Пожалуйста…       — Нельзя. Это неправильно. Может, эта девушка сделает тебя счастливым, но точно не я, — Аня как-то зловеще улыбается, желая навсегда убить в парне желание прикасаться к ней, — Я убила нашего с тобой ребенка. Сама. Своими действиями. Я не хотела его. Не хотела рожать от тебя.                     Парень отшатывается, ненавистно смотря на невесту. Если бы не его воспитание, он бы точно ударил, но Дима лишь со злости бьет по столу, заплакав.                     — Зачем? За что ты так с нами? — орет он.       — За то, что не любила тебя. Никогда.                     Щербакова отворачивается к двери, добавляя под конец:                     — Хорошая хоть девушка?       — Не знаю, ты ее лучше знаешь.       — Кого?       — Камилу.                     «Валиева, чертова Камила, совершенно без тормозов», — Ане даже жалко молодого человека, но она уходит. Вещи свои она забирать не планирует, ведь все самое ценное, что у нее есть, находится в доме родителей. По иронии жизни, она даже не сделала эту квартиру своим гнездышком, семейным очагом.                     Даже в старой квартире Алены, когда они пробовали начать совместную жизнь, из Аниных вещей были любимые фотографии, книги, несколько медалей, завоеванных на стартах олимпийского сезона. Здесь от Ани — только одежда, обувь, косметика и долгие три года жизни.                     Ее здесь больше ничего не держит.                     ***                     — За что ты так с Лизой? — Алена растирает замерзшие пальцы, когда снимает перчатки, оказавшись у себя в питерской квартире.       — Я не готова к отношениям, — сухо и без пояснений процедила Валиева, озадаченно рассматривая себя в зеркале, — Не замечаешь, что во мне что-то изменилось?       — Ты поправилась. Меньше жрать надо.       — Меньше, да, — Камила неожиданно пустила слезу, напугав подругу, — Я короче тупая.       — Не спорю.       — Я залетела, Ален.       — Только не говори, что в одном из своих клубов… — Косторная пытается шутить, но как-то слабо получается, — Блять, Валиева, ты дура?       — Я переспала с парнем Ани.