хочешь кока-колу?

У Сяо Чжаня блядская бессонница. Он, сука, спать не может, потому что Ван Ибо (тоже блядский, тоже сука) опять от него уходит посреди ночи. У них обоих не шеи, а космос, где каждый засос — галактика. У Ибо укус на кадыке, а у Чжаня… Да везде, кажется. Но на бедре чувствуется особенно сильно. Он на секунду прикрывает глаза. «Руки на чужой голове, а пальцы оттягивают тëмные пряди чуть сильнее, чем стоило бы. Ибо, кажется, нравится, он стонет громче, вылизывая выпирающие тазобедренные косточки. — Ты такой тощий, гэ. — он поднимает глаза. Раньше Сяо Чжань думал «как не стыдно», сейчас понял: Ван Ибо и стыд — единорог скачущий по радуге. Представить можно, но хуй увидишь. — Даже если попадëшь с кем-нибудь на необитаемый остров, и тебя съедят — всë равно помрут от голода. — Замолчи, просто замолчи, — Чжань почти шипит и закидывает ногу на чужое плечо, тут же чувствуя укус в бедро. — Какого ты?.. — Даже откусить нечего, — Ибо по-шакальи улыбается, быстро целуя в то же место. У него чуть влажные губы и кожу холодит. — Но знаешь, я бы не стал тебя есть. Сяо Чжань почти находит, что ответить на это, почти ловит мысль за хвост, когда по члену проводят языком. Ответить на что?» Ибо неторопливо собирает вещи, скинутые на пол где-то час назад. Футболка наверняка помялась, но его это едва ли волнует. Ибо вообще ничего особо не волнует, кроме «они из моего любимого энергетика сделали постную хуйню». У Чжаня дëргается глаз, когда он видит позвонки, которые, кажется, вот-вот порвут тонкую белую кожу, стоит любовнику наклониться за носками. Они тоже, кстати, ебанутые, у Ибо иначе не бывает. Зелёные с какими-то эфемерными то ли ежами, то ли кроликами. У Чжаня дëргается глаз, у него бессонница из-за того, кто с ним в кровати и два литра колы в холодильнике, которые он сам никогда не выпьет. Слишком сладко. Он потягивается, чувствуя себя как в облаке, нужно будет запомнить этот кондиционер. А потом Ибо оборачивается, окидывая его почти безразличным взглядом, и всё вдруг кажется острым, как стекловата, о которую вот-вот порежешься. Кажется, что белое одеяло сейчас пропитается кровью, но этого не происходит. Разве что фантомно. Чжань напоминает себе сжечь к хуям постельное и никогда больше не покупать этот кондиционер. Ван Ибо смотрит долго, оценивает свою работу и Сяо Чжань, не выдерживает, резко приближая своë лицо к чужому. Ибо молчит, смотрит едва ли заинтересованно. Сяо Чжань, с усмешкой, легко дует на чужие губы, чувствуя, что укус на бедре болит с новой силой. Стекловата. — Ресничка, — мило улыбается он, падая обратно. Больно пиздец. И Чжань не признаётся самому себе знает почему. Через десять минут в квартире его уже нет. Сяо Чжань идëт заваривать чёрный кофе. У него дёргается глаз, бессонница и два литра колы в холодильнике, потому что Ван Ибо любит сладкое и уходить от Сяо Чжаня по ночам.

***

Через несколько дней они пересекаются в институте. Лу-Лу всегда говорила, что встречаться с одногруппником — хуёвая идея. Но, справедливости ради, они и не были одногруппниками, а ещё не встречались. Они даже не целовались, только кусались, чтобы побольнее. Просто периодически виделись на потоковых лекциях и трахались в пустом туалете во время большого перерыва. Там холодная плитка, которая, по идее, должна отрезвлять, но, какого-то чёрта, происходит ровно противоположное. Сяо Чжань каждый раз тонет и стонет от контраста плитки и горячих рук Ибо, от которых, лишь чудом не остаётся ожогов. Только синяки на рёбрах и бёдрах. Он лопатками чувствует каждый шов между квадратиками, когда Ван-давай-у-стены-я-хочу-держать-тебя-Ибо подкидывает его очередным толчком. Тут акустика лучше, чем в любой аудитории, и Чжань закусывает губы до крови, чтобы не звучать на весь коридор. А Ибо только смотрит всё время хищником, наслаждаясь. Сяо Чжань скользит по стене, а Ван Ибо по стенкам. Чжаню холодно и грубо, а Ибо тесно и наплевать. — Ты слишком лёгкий, — шепчет он между толчками, хмурясь. — Не нравится? Ибо не отвечает, но обхватывает крепче и прижимает ближе к себе. Сяо Чжань совсем не хочет об этом думать, но нудный голос преподавателя, как будто специально выстилает ему кокаиновую дорожку (потому что такая же, сука, вредная, бьющая по здоровью, но вызывающая привыкание и закатанные в экстазе глаза) к воспоминаниям. Так что вместо темы скучнейшей лекции в тетради он выводит «кем нужно быть, чтобы тебя отказались съесть на необитаемом острове?». — Эй, — рядом раздаётся весёлый шёпот и Чжань лениво поворачивает голову, натыкаясь на озорно улыбающегося Ван Хаосюаня. — Это что? — он кивком головы указывается на «тему». Сяо Чжань неловко улыбается, зачёркивая всё. — Это… — он пытается что-то сказать, что-то адекватнее «понимаешь ли, блять, мне вчера сказали, что даже на необитаемом острове есть не будут, хотя мы до этого переспали. Пиздец? Я тоже так думаю, это же вообще…». Его внутренний монолог обрывает скрипнувшая дверь. — Ибо. — Это Ибо? — Хаосюань смотрит непонимающе, всё ещё улыбаясь. Он милый и, возможно, Чжань подружился бы с ним, но только есть одна проблема. — Нет, — проблема оказывается рядом как-то неожиданно. Смотрит холодно, с прищуром. — Это Ибо, — он указывает на себя пальцем. У него чёрные ногти и Сяо Чжань сглатывает как можно незаметнее. — А это, — он хмурится и указывает уже на Чжаня. — Моё место. — Молодой человек, — скрипучим голосом преподавателя по спине. Сяо Чжань неимоверно благодарен, потому что вдруг представил, как эти пальцы, с такими ногтями, обхватывают его шею. Ибо действительно становится проблемой, но решать её никто не собирается. — Сядьте быстрее, вы и так опоздали. Ван Хаосюань, как разумный человек, ретируется, Ибо тут же занимает «своё место». — Ты что делаешь? — как можно флегматичнее спрашивает Чжань, скучающе подпирая щёку рукой. — А что я делаю? Просто сел. — На своё место? — Сяо Чжань усмехается, Ибо серьёзно кивает. У него невозмутимое лицо и рука — горячая такая блять — лежащая на чужом бедре. Желание говорить, что вообще-то Ибо перманентно уходит на последний ряд, стараясь даже не смотреть в сторону Чжаня, пропадает в тот момент, когда его пальцы ложатся на ширинку. Лу-Лу говорила, что встречаться с одногруппником — идея хуйня. Но Ибо не одногруппник, а ещё они не встречаются. Так, просто иногда навещают вечно пустой туалет и устраивают демо-версию дрочки прямо в аудитории.

***

— Ты слишком красивый, — Ибо лежит рядом, впервые не собираясь сразу после того, как презерватив приземляется на пол. — Как достался я такому? И улыбается. По-шакальи так, зато искренне. — Странный ты сегодня. — он пытается встать, но дрожащие коленки не особо способствуют. «Его буквально швыряют в стену, стоит только открыть дверь квартиры, даже слова вставить не дают, кусая за губу. Чжань зависает. Очень сильно так зависает. А потом Ибо просто… целует его? Осознание пиздеца всегда приходит неожиданно, как и сам пиздец, собственно. — Какого чёрта? — Чжань хрипит, у него расширены зрачки, а рука перебирает жёсткие пряди волос. — Кто ты вообще? — Ибо только усмехается, но как-то непривычно, как будто волнуется. Чжань поднимает брови. Что за сюр? Он ошибся театром? Ибо не стесняется. Ибо вообще не знает, что такое смущение, совесть, мораль… Всякие человеческие штуки. Сяо Чжань улыбается. — Давай, поцелуй ещё раз, я вспомню, как мы хорошо знакомы. И Ибо целует, потому что, очевидно, совсем сошёл с ума, а потом шепчет: — Ван Хаосюан выбесил, пиздец, — он проводит языком по ушной раковине, а Сяо Чжань выгибается в пояснице, прижимаясь ближе.» Ван Ибо, как кот, тянется на постели. Простыни наверняка всё ещё влажные от пота и спермы, а этот потягивается довольно и говорит: — Странный, но тебе нравится. — С чего ты взял? — его тут же тянут за руку вниз, заставляя вновь упасть. А подушка мягкая, совсем не стекловата, как в прошлый раз. А ещё Ибо тёплый, не обжигающий, как раньше. Странно, но да, Чжаню нравится. — Ты для меня колу покупаешь, — говорит куда-то в затылок, вдыхая естественный аромат. — Ты сам сладкое не любишь. Дыши, если это так. Сяо Чжань, на зло сам себе, делает глубокий вдох. — Ты помнишь, — начинает он тихо. — Как мы пришли к тому, что имеем? — Ты хотел сказать, к тому, что я тебя имею, — Ибо, думается Сяо Чжаню, совершенно по-дебильному играет сейчас бровями, за что получает толчок локтём по рёбрам. — Я тебя ненавижу, — Чжань пытается выпутаться, но чужие руки сжимаются крепче. — А я тебя люблю, — звучит в макушку, после чего следует лёгкий поцелуй. Что там про пиздец было? Неожиданный приход? Вот он. — С того дня, когда ты в меня тетрадью швырнул. — Ты сказал, что мои губы классно бы смотрелись на твоём члене, — получается сказать ровным голосом. Молодец, Чжань, возьми пирожок. — Ну так это правда, проверено. — Да, но в первую встречу обычно говорят «привет». — Это скучно. — Ты ебанутый. — Но тебе нравится, — Ибо тянет слова, зарываясь носом в чужие волосы. Сяо Чжань молчит несколько секунд. В голове рождаются и умирают галактики, пока с языка не срывается единственно верный вопрос: — Хочешь кока-колу?