Драконья кровь

У Рейниры были неженские амбиции, непреходящее одиночество и навечно застывшая в глазах скорбь по утраченной матери. У Деймона — смертельно-опасный авантюризм, ворох застарелых семейных обид и непримиримость к чужакам. Их связывало, пожалуй, то, что оба они были в королевском дворе аутсайдерами. Она — потому что родилась женщиной. Он — потому что родился вторым. А ещё их связывала кровь. Драконам не нужно говорить, чтобы друг друга понимать, как и им. Доставало порой и взгляда. А потому, когда Деймон Таргариен появился в замке спустя полгода отсутствия, его племянница лишь пристально вгляделась в него, сидящего по правую руку от отца в Малом совете, чтобы понять: он воевал, он опустошён, он зол. А ещё ни за что не покажет брату ни обиды своей, ни любви, ни преданности. «Почему ты так долго, дядя?» Деймон посмотрел на неё испытующе и самую каплю — печально. «Потому что я был здесь не нужен». «Мне! Ты нужен был мне!» «Я скучал по тебе, но этого было недостаточно…» Рейнира отвернулась, смахнув со стола полный бокал. Почтенные лорды заохали, а она смотрела, как тёмное вино расползается по полу. Это могла бы быть кровь её недругов. После того, как она убрала осколки и встала в стороне, дядя вновь поймал её взгляд. И Рейнира увидела, что связывала их не только кровь — но и жажда крови. *** — Я привёз тебе кое-что. Он всегда что-то для неё привозил. Но сегодня смотрел по-другому: не пытливо и не насмешливо, как когда дарил наряды, игрушки или украшения. Рейнира заволновалась, пытаясь предугадать, что за вещица могла сделать его таким мрачным и почти торжественным. Ей вот хотелось того, что в их семье дарится редко даже маленьким детям: объятий. Но просить об этом вслух она никогда не решится. Деймон медленно вытащил из-за пояса короткий и узкий кинжал валирийской стали, подкинул его и ловко ухватил за лезвие, а потом протянул ей. Сталь была чище снега. Рукоятка из гладкого красного камня отливала на свету золотом. Рейнира осторожно сомкнула на ней пальцы. — Держи его при себе и никому не показывай. — Красивый. — Я заказал его для тебя, принцесса. Пламя и лёд. — Рейнира подняла на него глаза, услышав то, чего не ожидала услышать. — У Таргариенов горячая кровь, а металл способен её успокоить. — Что вы хотите сказать, дядя? — Бей только тогда, когда уверена в своих силах. И осознаёшь последствия. «Без драконов мы такие же, как все остальные люди». Она это помнила, хоть порой ей недоставало сил бороться со своими импульсами. — Спасибо. — Спрячь. Повиновавшись, Рейнира с лукавой улыбкой спросила: — Вы привезли с собой свою названную жену? Деймон недобро прищурился, потом фыркнул и протянул: — Дорогая племянница, разве мог я так оскорбить королевский двор? Он мог и сделал бы это с удовольствием. Только если это не было ценой воссоединения. Рейнира сложила два и два, выдохнула и спросила теперь уже саму себя: почему мне вдруг стало так легко, словно развязался на сердце какой-то неведомый раннее узел? — Лорд Хайтауэр упал бы замертво от подобной дерзости. — Какая жалость, что этого не случится. Они переглянулись вновь, чувствуя себя заговорщиками. Рейнира не сдержала улыбки: наконец она не одинока в стенах Красного замка. Наконец она улыбается кому-то без усилия. *** Она не могла выносить присутствия Алисент. Это было похоже на болезнь: Рейниру лихорадило от одной мысли о ней, и глаза жгло злыми слезами. Так было не всегда — они с детства были почти как сёстры. Но и когда перестали ими быть, так стало не сразу. Корабль их дружбы тонул медленно, погружались под воду мачты одна за другой: их сердечным разговорам пришёл конец, потом пришёл конец смеху над общими шутками, затем — прогулкам и совместным трапезам, и остались над водной гладью лишь ростки доверия между ними, тонкие и жухлые. Но и они вскоре потонут. Алисент не раз повторяла, что дети её от короля никогда не станут спорить с Рейнирой за Железный трон. Что она лишь выполняет женовьий и королевский долг, и любит её отца беззаветно, и лишь потому с ним. Со временем эти слова стали звучать натянуто, будто кто-то вложил их в уста Алисент, только чтобы успокоить её. А потом Алисент понесла первенца, и речи эти прекратились. Рейнира наблюдала, как растет её живот, как полнеет грудь, и каким сухим становился ее взгляд, когда она смотрела в её сторону. Рейнира стала ревновать её к отцу, ревновать жгуче и непримиримо. Он смотрел на свою молодую жену, принимая её за равную себе, брал её руки в свои, с неведомой Рейнире нежностью пожимал её ладони и целовал запястья. Это было частью церемоний между королем и королевой, но при близком взгляде ничего церемониального в этом не было, а были откровенность, интимность и доверие. Зато Рейнира так и осталась для Визериса ребенком. Наследницей в далёкой перспективе. Своенравной и импульсивной девицей, которую следовало поскорей отдать замуж. Рейнира подслушивала их разговоры, ненавидя себя за подобное малодушие. Выискивала в их мирных беседах двойное, тройное дно, и не находя, только пуще себя презирала. Не могла она пасть так низко, она, Таргариен, драконья гордая кровь. Но Красный замок не любит одиночества, одиночество сводит с ума, и Рейнира, сгорая от ревности и стыда, все равно приходила порой в излюбленную потайную нишу и слушала, как отец говорит с нею. Сегодня Рейнира сжимала кулаки от злости. И от внезапного горького чувства, что её предали. Предал отец, предала бывшая подруга. Алисент предложила назвать их первенца Эйгоном. — Эйгоном? В честь моего великого предка? — Да, — с улыбкой в голосе ответила Алисент. — Королевскому потомку нужно имя королевского предка, разве нет? Визерис негромко рассмеялся: — Ты права. Ты права… На следующий день Рейнира нарочно пошла в сад, где в то время бывала Алисент в сопровождении придворных дам. Стоял чистый предосенний день, умытый утренним дождем. Искрились на солнце фонтаны. От холодного дыхания воды съеживались цветы на исходе своей короткой жизни. У Рейниры дрожало и мучилось сердце, то ли от холода, то ли тревога и злость так завладели ею. Как бы между прочим она спросила об имени первенца. Алисент разгадала её намерение сразу: улыбнулась натянуто и опустила глаза. Рейнира подумала: она всегда была, что лисица. С хитрыми глазами и тонким чутьём, она видит тебя насквозь и будет есть у тебя с руки, но в какой-то момент протянутую руку надкусит. Она улыбнулась Алисент в ответ, вовсе не стараясь, чтобы улыбка дошла до глаз. — Это сложное решение, Рейнира… Леди Аррен поддакнула и стала долго и подробно рассказывать, как она выбирала имя своему первенцу. Рейнира не сводила взгляда с Алисент. Та слушала внимательно, словно и забыв о вопросе. В замок они возвращались вдвоём. — Эйегон. Так вы его назовёте? Алисент бросила на неё быстрый взгляд. — Визерис тебе сказал? — Птица напела. — Эмоции захватили её, и Рейнира и не подумала остановиться на этом: — Королевскому потомку имя королевского предка? Алисент рассмеялась: — Так я и знала, как же иначе, — покачала она головой. — Знаешь, я даже не сержусь. Ты имела право узнать его имя одной из первых. Всё-таки он будет твоим братом. — Нет. Не будет, — выдавила Рейнира, чувствуя себя теперь не просто малодушной тварью, но ещё и капризным ребёнком. Но злости это никак не убавило. — Зря ты так. Она остановилась, развернулась к Рейнире, и с лица её словно спал какой-то невидимый барьер. Глаза её смягчились и смотрели, как раньше, будто и не произошло ничего, что могло потопить их дружбу. Рейнира смотрела в её знакомое-незнакомое лицо, и не находила никаких сил, чтобы принять этот взгляд. Не к ней обращено это сожаление, не на неё Алисент смотрит, потому что это просто жестоко. Между сожалением и жалостью один шаг, и если она сделает его… Ладони Рейниры сжались в кулаки. — Пойми, я не хочу, чтобы ты страдала. Но мне не жаль, что всё так вышло, я лишь желаю счастья для своего ребёнка. — Счастье может быть разным, Алисент. — Да, конечно. — Почему же ты выбрала такое имя? Чтобы зародить определённые мысли в голове моего отца, ведь так? Алисент цепко оглядела её, словно видела впервые: — Боги, Рейнира… Ты могла бы сама решить свои проблемы. Но вместо этого решила обвинить меня в своей собственной неуверенности. Пощёчина вышла тяжёлой. Ладонь прошило резкой звенящей болью, но сильнее всего у Рейниры болело сердце. Она взглянула в глаза Алисент, всё ещё хранящие то самое, старое выражение, и оно показалось Рейнире фальшивым. Она судорожно вздохнула, усилием воли сдержав слёзы, и пошла к Красному замку. — Мне не жаль, что всё так получилось, — повторила Алисент ей в спину. — Мне жаль лишь тебя. *** Рейнира искала дядю. Слабость сердца, боль и ярость владели ею, и одиночество в холодных равнодушных стенах замка казалось ей худшим наказанием. В конце концов выяснилось, что Деймон целый день не появлялся в замке. Всё поняв правильно, она оделась в неприметный плащ, и переулками пошла к Шелковой улице. Она летала с Сиракс к ущельям и скалам, в леса и бескрайние просторы, но никогда ещё не ходила в одиночестве за пределы Красного замка. Это было почти страшно. Ночь была холодной и звёздной, солёный ветер дул с залива, и в воздухе стояли душащие запахи рыбы и нечистот. Рейнира затаивала дыхание каждый раз, когда проходила мимо зловонных мест и беспорядочных нагромождений мусора. И при этом отчаянно силилась глубоко вздохнуть без проклятой дрожи. Не забыть ярость и опустошение, а сохранить их в памяти и запечатать, чтобы всегда они были рядом с ней, но отдельно от её сердца. Деймон нашёлся в борделе, который, как ходили слухи, он купил. У входа стояли двое золотых плащей, и она наконец почувствовала себя в безопасности. Не торопясь входить внутрь, она тоненько позвала его на родном языке. На неё обратились взгляды попрошаек и шлюх. Рейнира только подняла голову повыше и позвала ещё раз, зная, что будет услышана. Сначала всколыхнулись тяжёлые шторы на втором этаже, а через минуту появился Деймон, небрежно одетый и напряжённый, как струна. — Что ты здесь забыла? — Искала вас, дядя. — Одна? — низко и почти угрожающе спросил он. — Глупо, Рейнира. Не стоит тебе тут быть. Я провожу тебя назад. — Нет. Я не хочу в замок, — сказала она, и, не позволяя возразить, толкнула тяжёлую дверь. Внутри был спёртый дымный воздух, голоса и стоны раздавались из-за приоткрытых дверей, и ходили повсюду едва одетые женщины, стараясь успеть ублажить каждого, кто их ждёт. Деймон взмахом руки прогнал все любопытные глаза и уши. Ему повиновались и гвардейцы, и шлюхи. Он повёл её в отдельный закуток, отрезавший их от посторонних, усадил в кресло. Потом уселся напротив и склонил набок голову, рассматривая её застывшую фигуру. В темноте самым ярким пятном были его пытливые глаза. Они изучали и спрашивали. «Я здесь, потому что мне больно, дядя. Словно меня растоптали на потеху толпе лордов», — сказала ему Рейнира, мир которой сжался до двух этих сияющих точек. «Это пройдёт». — Тебя разве не учили, что достойным леди не пристало появляться в таких местах? — произнёс он вслух. — Так же, как и приличным лордам. «Я знаю, что пройдёт, но разве это справедливо?» «Я не ведаю, что такое справедливость». «Это равновесие, дядя, разве не так?» Рейнира отвела взгляд, близкая к слезам, далёкая от любого равновесия. — Ты же знаешь, что ко мне разные слухи липнут, и ни один из них приличен. Зато ты… — Это мой город, дядя. Пускай говорят, что хотят. Деймон усмехнулся: — Говорят, леди Алисент Хайтауэр стала приходить на заседания Малого совета. Но что она там делает, милая племянница? На это ей нечего было ответить. — Ты туда в последнее время не приходишь, — вкрадчиво сказал он. — Потому что… — Я не выношу одного звука её голоса. Не могу смотреть, как она снова и снова выигрывает, как она глядит на меня свысока, будто… — Ошибаешься. Она выигрывает лишь тогда, когда тебя там нет. «Я так была к ней привязана! А она переступила через меня и даже не оглянулась». «Ты не собака, Рейнира, а она не твоя хозяйка, чтобы привязываться». Рейнира смахнула слезу со щеки. — Значит, я слабая, — заключила она. — И больше не нужна буду отцу, когда у него появится сын. — Снова ошибаешься. Ты нужна ему любой, и сейчас — как никогда. Знаешь, — сказал он задумчиво, — я тоже потерял друга. А потому понимаю тебя. Мисария. Он потерял Мисарию, которую считал другом. Такова цена возвращения. У Рейниры заныло вновь сердце. — Мне жаль вас, дядя. — Это неважно. Я лишь потерял. Ты приобрела вместо друга — врага, а это куда хуже. Он вдруг подался вперёд, как высокий огонь на ветру, взял её лицо в свои сухие ладони. И заговорил с жаром и яростью: — Ты Таргариен, в тебе драконья кровь. Никогда не жди от жизни настоящих друзей, и не сдавайся врагам после единственного проигрыша. Игра никогда не кончается, Рейнира, и я обещаю, ты получишь возмездие за свою боль. Только помни, что я тебе говорил. — Бей только тогда, когда уверена в своих силах. И осознаёшь последствия. — Умница, — оскалился он. Рейнира робко улыбнулась в ответ, и попросила одними глазами, попросила ясно и громко, дракон — дракона. Он понял. Пальцами очертил её скулы, и лоб, и губы, привлёк за плечи и крепко прижал к себе, как величайшее сокровище и отраду. Тяжёлый ком в сердце Рейниры пропал окончательно. *** Рейнира засыпала там же, на узкой койке Деймонова борделя, наотрез отказавшись возвращаться в замок. Сидела и смотрела в распахнутое окно, и месяц горел тем же огнём, что и она. Каждая звезда на чёрном полотне неба отражалась в её глазах. Она вертела в руках Лёд и Пламя, думая о собственных силе и бессилии. О непримиримости и малодушии. О глубокой любви и жгучей ненависти, в способности к которым она себя даже не подозревала. Рейнире снился Железный трон, дикий огонь, крики ужаса и мольбы о пощаде. Разбитые армии в пелене дыма. Отчаяние, превосходство, триумф. И знакомые, испуганные, гордые глаза её бывшей подруги.