dried flower

Очевидно, что день астрологини Моны Мегистус всегда заканчивался поздно. Держать ее подальше от ночного неба было равносильно отказу от всего смысла ее существования. Поэтому она часто бодрствовала в предрассветные часы, чтобы наблюдать за звездами и луной. Когда стрелка часов совершила круговое движение, приближаясь к цифре, когда нормальные люди приветствуют утреннее солнце, она обнаружила, что совершенно не спит в своей постели, попеременно глядя то на потолок, то на окно, то на дверь. Она ждала того, что предсказали звезды. Глухой удар. Тихо, но достаточно громко в тишине после полуночи. Мона отбросила одеяло и потянулась к дверной ручке, на мгновение остановившись, чтобы вдохнуть, и открыла дверь. Вот он где, после того как исчез без ее разрешения. Он сидел перед ее дверью, раненый и истекающий кровью. Жалкий человек в самом низу, покинутый небесами. — Что ты здесь делаешь? — спросила она бывшего Сказителя. Добрый вопрос, который больше походил на насмешку. Скарамучча отвел взгляд, отказываясь от ее внимания. Его рука продолжала давить на бок, его кровь пятнала деревянный пол ее прихожей. У него под носом раздался приглушенный стон. — Не твое дело. — сказал он, каждый слог был тяжелым и болезненным. Мона со вздохом положила руку на бедро. — Вы находитесь перед моим домом, сэр Подонок. — сказала она самым раздраженным голосом. Он закатил глаза и слабо усмехнулся, глубоко нахмурив брови, чтобы сдержать боль в горле. — Твоя грубость освежает. Мона улыбнулась ему в ответ, оба глаза были закрыты от удовольствия. Скарамуш использовал все свои остатки энергии, прислонившись спиной к деревянным перилам и тяжело дыша. — Ты знаешь, почему я здесь. —сказал он, его глаза были полны боли. Она посмотрела на его бледное лицо и заметила, как много красного покрывало ее арендованную собственность. Колотая рана выглядела глубокой, но не должна была быть смертельной. В конце концов, этот человек не умрет, даже если его убьют. Он позволил своему телу рухнуть на перила, больше не осталось сил, чтобы поддерживать свою позу прямо и тщательно, как он всегда заставлял себя. Высокий и Могучий Сказитель был низведен до своей отправной точки — кроткого существования, у которого ничего не было для себя. — Мне больше некуда пойти. Во всем Тейвате, может быть, во всей Вселенной, это было единственное место, где его приветствовали. Послышались шаги, и из-за угла показался свет факелов. Мона была настороже. — Входи, быстро. — сказала она, поддерживая его израненное тело внутри. — Не хочу, чтобы меня поймали с преступником. — Мона смыла его кровь своей гидро магией. Деревянный пол и перила сверкали чистотой. Никто и не заподозрит, что всего мгновение назад у него текла кровь. С тихим скрипом дверь закрылась.

・・・━━━☂★━━━・・・

Мона включила свет после того, как положила тело Скарамуччу на диван, кровь растеклась от двери до ее ковра. Отмыть от него пятно было бы нелегко. Скарамучча хмыкнул, полностью расслабляя свое усталое тело на плюшевом диване, который после этого нуждался в глубокой очистке от его крови и мусора. Мона достала аптечку и села рядом с ним, диван прогнулся под ее весом. С тихим чавкающим звуком настойчиво убирая мешающую руку, девушка открыла себе всю картину его повреждений. Глубокая колотая рана, как она и подозревала. Ужасно, но мазью и хорошей повязкой можно залечить за несколько дней. Зная его божественное телосложение, он скоро поправится. Она начала с того, что промыла рану спиртом, вознагражденная его стоном и большой царапиной на бедре, когда он держался за свою дорогую жизнь. Она не обратила на это внимания, продолжая обрабатывать его рану. — Ты не можешь быть нежнее? — он зашипел сквозь зубы, всё ещё сжимая её бедро. — Ты порвал мне штаны. — Мона даже не моргнула, хотя его пальцы, словно у дикого животного, впились ей в кожу. Он прищелкнул языком, все еще шипя, тяжело дыша и крепко сжимая челюсти. — Будь помягче, так сложно? —потребовал он. Мона туго и надежно наложила повязку, гордясь проделанной ею хорошей работой, и шлепнула его прямо по ране поверх повязки. Скарамуш поперхнулся. — Я не целительница, хотя и владею гидро. — сказала Мона без малейшего раскаяния, пожимая плечами и укладывая аптечку обратно в коробку, убирая ее на стол. Слезы в уголках его глаз заставили ее гордиться собой. — Ну, ты можешь научиться одному-двум целительским трюкам, даже если ты электро. Я слышала, что некоторые люди могут это делать. — Она откинулась на спинку дивана, потягиваясь и зевая после выполнения неоплачиваемой работы, когда она должна была спать. Скарамуш фыркнул. — Ты же знаешь, что я не электро. Мона изобразила удивление, которое тут же превратилось в скучающий взгляд. — Более того, для анемо ты должен быть успокаивающим, как ветерок в Долине Ветров. Скарамуш закатил свои темно-синие глаза и решил позволить ей погрубить. Он тоже откинулся на спинку дивана, теперь они стояли лицом друг к другу от одного конца до другого. — Я виновата. — внезапно извинилась она, и он в замешательстве поднял бровь. — Ты больше похож на бурю, чем на ветерок. Он усмехнулся и тут же пожалел о своей реакции, поморщившись. Даже если его рану обработали, боль еще не притупилась. Между ними повисла приятная тишина, только звук ее настенных часов, тикающих каждую секунду, эхом отдавался в комнате. — Как это было? — она нарушила молчание. Он лениво взглянул в ее сторону, оценивая значение ее ожесточенного выражения лица. Была ли она раздражена? Она сошла с ума? Ей хотелось спать? Беспокоилась ли она о нем? — Плохо. — ответил он на ее вопрос, переводя взгляд с ее лица на свою рану, прикрывая ладонью повязку, вспоминая, что произошло. — Убийственно плохо. Она понимающе промурлыкала, ожидая. Еще одно молчание, на этот раз продолжавшееся дольше, чем раньше. Никакой спешки, поскольку она ждала столько, сколько ему было нужно. Скарамучча открыл рот и снова закрыл его, сжав кулак и расслабившись в следующий момент. Он отпустил ее. Он должен был отпустить ее. Он отпустил ее. — Ну, — начал он, и Мона прислушалась. — Все именно так, как ты сказала. Я пытался стать богом, и прежде чем я им стал, праведный меч героини нанес наказание за мое богохульство. В его глазах загорелось отражение решающей битвы. Уверенность была разрушена до крох. Тоска от того, что все было напрасно. — Я задаюсь вопросом, что я делал до сих пор. Он посмотрел на нее, но его взгляд не упал на нее. Он смотрел вдаль, далеко назад, в те сотни лет, что он странствовал. — С начала моего существования я столкнулся со многими сердцами, предавал бесчисленное количество раз и предан в ответ множество раз. Людям нельзя доверять, а боги наполняют меня яростью. Я думал, что смогу достичь того, чего хочу, положив конец целой эпохе. Скарамучча снова погрузился в молчание. Звук его хриплого дыхания душил легкие Моны, когда она сопереживала отброшенной шелухе вечности. — Я отдал этому все свои силы, кульминацию многих лет, и проиграл. — сказал он, протягивая руку, чтобы ничего не схватить. — Эта твоя чертова подруга. Почему она такая сильная? — он похлопал себя по ране на боку, доказательству своей потери. Мона подумала о каком-нибудь остроумном замечании, но придержала язык. Сейчас было неподходящее время. — Я же говорила тебе. — решила она вместо этого, вспоминая тот день, когда попросила его передумать, несмотря на то, что знала, что он все равно продолжит. Скарамуш фыркнул, высмеивая себя. — Я думал, что я был великим интриганом, тем, кто перевернул шахматную доску. Я должен был с самого начала своего творения знать, что я всего лишь марионетка на ниточках. — он закрыл глаза и резко выдохнул, опустошая легкие от воздуха, надеясь, что это также избавит его от шишки, застрявшей в расщелинах. — В моем существовании нет смысла. — сказал он, смиренно закрывая глаза. — Раз и навсегда никчемный мусор. Мона прыгнула вперед, обхватила его лицо ладонями, заглядывая ему в глаза, застав его врасплох. — Ты это серьезно? Ее нефритово-зеленые глаза кричали на него. Он ударил ее по рукам, отталкивая от себя. Он пораженно вскинул руки в воздух, одними губами говоря, что так оно и есть. Мона наблюдала за выражением его лица, затем спросила: — Ты разочаровался в жизни? — А как насчет тебя? Почему тебя устраивает ограниченная жизнь ничтожного смертного? — Спросил он. — Зачем люди вообще живут? Она сидела лицом к нему, глядя на него своими большими и круглыми нефритово-зелеными глазами, все ее внимание было приковано к нему. — Люди живут, потому что они живые. — Эй! — Сердито крикнул он. — Что касается того, почему они продолжают жить. — продолжила Мона, что-то похожее на убеждение осветило ее глаза, попытка втянуть его. — На это может быть множество причин или только одна причина. — сказала она. Он поднял брови, не понимая, куда она пытается направить их разговор. — Тогда я потерял все. — Это также может быть ничем. То, что человек продолжает искать всю свою жизнь. Что-то, что постоянно меняется на протяжении всей их жизни. Что-то новое, чтобы заменить потерянные. Бессознательно его губы сложились в улыбку. Его пустое сердце потеплело от ее ответа. — Ты просишь меня продолжать жить? — Как самонадеянно! Когда я говорила что-то подобное? — Мона сложила руки на груди и притворно надулась. Он рассмеялся, стараясь не растягивать рану. — Ты уверена, что хочешь, чтобы военный преступник продолжал жить? Твой моральный компас неисправен. Мона ахнула, не зная, что сказать в ответ. Скарамучча усмехнулся, находя ее потерю слов чрезвычайно милой. — Пока я останусь здесь. — заявил он. — Что?! — она запротестовала. — Я всегда платил за твою еду. Пора получить свой гонорар. Мона прищелкнула языком. — Ты больше не Сказитель, но все еще усердно выполняешь свою работу по сбору долгов. Он усмехнулся, сказав ей, что у нее нет другого выбора, кроме как отплатить тем же. — Я знала, что мне не следовало принимать предложение Фатуи. Мошенничество, я бы сказала! —она пробормотала свой протест, когда прямоугольный предмет полетел ей в руки. В этом не было ничего нежного, когда острый угол вонзился ей в плечо, а безумная твердость предмета резко ударила в грудь. — Что за!.. — Разверни это. — приказал он, прежде чем она смогла снова пожаловаться. И она так и сделала, ворча на протяжении всего процесса и злобно разрывая оберточную бумагу. То, что она обнаружила, было чем-то позолоченным в золоте с названием, которое она слишком хорошо знала. — Это же…! — Воскликнула она и тут же повернула к нему голову. Книга, чрезвычайно редкая, скорее, в мире был только один экземпляр. Книга, которая ей действительно была интересна, но к которой у нее не было доступа, потому что она хранилась в самой сокровенной тайной комнате библиотеки Академии в Сумеру. — Ты украл национальное достояние Сумеру? — Рука Моны задрожала, когда она держала в руках такой ценный предмет. — Это просто книга. — беспечно ответил он. — Это не просто книга, тупица! — Мона ударила его книгой по голове. Когда она поняла, что натворила, то быстро потерла книгу и рассыпалась в извинениях. Тем временем парень дрожал от страдания и чистой ярости. Но он сдержался. — Теперь это твое. — сказал он с гордым видом. Она чуть не ударила его во второй раз, но была остановлена его следующей фразой. — Я нашел дополнительный для тебя. Мона посмотрела на него, и он посоветовал ей взглянуть на книгу. Любопытство было тем, что подпитывало ученого, и Мона не могла устоять перед желанием заглянуть в запретные знания в книге. Она перелистнула на первую страницу, и ее приветствовало что-то фиолетовое. Она взяла его в руку и пристально посмотрела на тонкий листок бумаги. Пурпурный цветок был высушен и завернут в бумагу. Когда она вдохнула, ее нос уловил аромат душистой розы Сумеру. Закладка была прелестна, но когда она присмотрелась повнимательнее, она стала еще прекраснее. Оторванные лепестки от его короны, неуклюже прижатые к бумаге, ленте, которая была завязана заново. — Ты сделал это. — сказала она. Румянец залил его щеки, когда он поежился под ее пристальным взглядом. Позже он поморщился, когда движение вызвало у него дискомфорт в ране. Она усмехнулась. В то время как книгу нужно было вернуть как можно скорее, также анонимно, обратно в Академическую библиотеку, эту книгу она могла оставить себе. — Спасибо. — поблагодарила она его от всего сердца, сияя, как утреннее солнце, которое еще не вышло. Скарамучча притворно кашлянул, чтобы скрыть свое смущение. — Считай это первым взносом. Мона хотела возразить, но неуклюже вдавленная цветочная закладка показалась ей прелестной, поэтому она придержала язык, о чем могла бы пожалеть в следующий момент. — Как ты узнала, что я пришел? — спросил он. — Звезды предсказали твое прибытие. Это неудивительно. —беспечно ответила она, как будто прочитала об этом в газете. Скарамучча наклонил голову, ухмылка расползлась по его губам. — Ты смотрела мое созвездие. — Ты не настолько важен. —усмехнулась она. — Потому что ты всегда следуешь своим дурацким правилам. Ты не видишь своей собственной судьбы, поэтому, должно быть, каждый день смотришь в мою. Она не могла ничего возразить. То, что он сказал, было правдой. — Ты не веришь в судьбу! — она пыталась сохранить свое лицо. Его ухмылка стала еще более неприятной, когда он подал ей знак подойти ближе. Когда она была достаточно близко, он взял ее за подбородок и прошептал: — Это не плохо, что мое существование заставит тебя волноваться. Я могу жить с этим. — Какого черта. — она усмехнулась над его излишней самоуверенностью. Он воспринял это как шанс, так как ее бдительность была ослаблена, когда она хихикала. Он сомкнул их губы, ощущая вкус ванильного бальзама на ее влажных губах. Когда они оторвались друг от друга, он облизнул губы и сказал самым нежным тоном, на который был способен: — С днем рождения, Мона. Румянец залил ее щеки. Ее большие глаза стали еще круглее и больше, когда она переварила то, что он сказал. Спасибо, что родилась и вошла в мою жизнь. Это была фраза, которую он произнес в своем сердце. Это была фраза, которую он не осмеливался произнести из страха, что кто-нибудь другой отнимет ее. Скиталец вечности должен быть на самом низком уровне, поскольку то, к чему он стремился всю свою жизнь, превратилось в ничто. И все же, помимо страданий, все, что он чувствовал, была надежда. Может, я появился на свет, чтобы встретиться с тобой. Во всем Тейвате, может быть, во всей Вселенной, она была единственным местом, где его приветствовали.

・・・━━━☂★━━━・・・