созвездие скорпиона

ooes — магия

они любят смотреть на звёзды. небо цвета ультрамарина утягивает в бесконечность, юнги нашептывает миф о скорпионе, которого артемида наслала на ориона за убийство зверей. сейчас, как только созвездие скорпиона появляется на небе, орион словно бы прячется, скрываясь за горизонтом, чтобы не встретиться с ним. у чимина в глазах звезды отражаются, бликуя в тусклом свете луны яркими пятнышками. у чимина в глазах вселенная, они горят счастливым блеском, они огромные, словно краторы, утягивающие куда-то в безызвестную глубину. юнги чувствует, как сердце пропускает пару ударов, в груди щемит, и все эти чувства совершенно внутри не умещаются. улыбки чимина хочется выжечь себе в подкорке, хочется по карманам распихать, чтобы не забыть никогда, чтобы присутствие его всегда невидимо ощущалось. все кажется неправдой. сюрреалистической картинкой, нарисованной воспалённым сознанием. улыбка чимина неясным воспоминанием неприятно режет по сердцу. юнги потирает грудь, словно стараясь заглушить боль от ушиба. ноет и тянет. привычно. тоскливо и обыденно. хосок говорит: — это нездоровая херня. говорит: — у вас созависимые отношения. а у юнги в груди тянет и ноет. у юнги тысяча запрятанных в мозгу воспоминаний. тёплые улыбки, тёплые губы где-то в районе ключицы, когда чимин носом утыкается в его шею. у юнги перманентная катастрофа примерно вселенского масштаба. у чимина в глазах пустота с примесью вязкой тоски. у юнги руки в ссадинах и ни одной целой кружки, кроме той, что чимин подарил на первую годовщину. той, что куплена за бесценок в дешевеньком китайском магазинчике за углом на деньги, сэкономленные со стипендии. той, что со смешными анимешными котиками, на которых, чимин говорил, юнги чертовски похож. хосок говорит: — это пора заканчивать. юнги отвечает, что знает. на самом деле, он думает, что не знает примерно ни черта. этот перерыв, наверное, сотый по счету. они сходятся и расходятся, нанося друг другу всё новые и новые травмы. чимин бросается колкостями и обидными словами, юнги говорит, что его все достало. уходит, дверью хлопает. снова на поезде едет в соседний город, прихватив только куртку, банковскую карту и пачку сигарет. ненавидит себя и чимина ненавидит. себя всегда сильнее. за слабость и за то, что поддаётся все время. за то, что не может все закончить, поставить точку. у чимина в глазах пустота и тотальное несчастье. юнги думает, что предпочёл бы видеть в них ненависть, а не безразличие, но в зеркале натыкается на свой точно такой же абсолютно безжизненный взгляд. хосок говорит: — ты чахнешь. юнги в общем-то согласен. он чахнет с чимином и без него. обычно путь домой кажется короче. кажется, что добираешься до пункта назначения быстрее. только не сегодня. сегодня бесцветные виды за окном поезда сменяются чертовски медленно, и ему остаётся только бесконечно прокручивать все, что внутри годами копилось. юнги думает, что ему надо собраться. думает, надо взять себя в руки и расставить все точки над “i”. думает, что вся его так называемая любовь — всего лишь бесконечное препарирование эмоций. раньше ему казалось, что чимин из тех людей, которых можно или любить, или ненавидеть, но с годами осталась только привычка. с годами осталась всего лишь сосущая пустота, неприятно давящая изнутри. ему пусто и от самого себя противно. они годами в прятки играют, годами друг друга мучают, потому что недостаточно смелые, чтобы самим себе признаться. у них не осталось ничего общего, кроме сотен болезненных воспоминаний. чимин раньше часто улыбался. часто прикасался к нему. просто потому что он тактильный, потому что любит прикосновения невзначай. легкие и ничего не значащие, без подтекстов. этакий язык любви. чимин и сейчас болезненно тянется к юнги, когда он возвращается. это что-то сродни животному инстинкту. сбегать при первой же опасности. чимин злится. чимин обрывает ему телефон, а потом психует, оставляет голосовое с матами вперемешку с мольбами вернуться и все обсудить по-человечески. только по-человечески не выходит, потому что юнги любит сбегать, а чимин себя не контролирует в порывах ярости. все начинается с пустяка и движется по накатанной. все их отношения построены на инерции. на привычке и подсознательном страхе нового. они привыкли к друг другу, они знают друг друга лучше кого бы то ни было. каждый взгляд, каждое прикосновение и каждый жест давным давно изучены. юнги не помнит, с какого момента все пошло под откос. они когда-то ведь были счастливы, но в итоге лишь растворились друг в друге настолько, что на выходе не осталось ничего. юнги кажется, что ему уже даже не больно, у него пустота и сожаление внутри. он копается в себе, роется в поисках хотя бы толики любви, что когда-то дышать не давала. юнги задыхался без чимина. теперь задыхается и с ним. он у подъезда выкуривает ещё одну сигарету и всматривается в небо. по нему звезды рассыпаны, но они не кажутся чем-то прекрасным. всего лишь уродливые кляксы на гладком темном полотне. подниматься в квартиру не хочется. так часто бывает, когда борешься, борешься, чтобы дойти до финиша, но на последних метрах сдаёшься в страхе проиграть снова. юнги всегда проигрывает. чтобы отвлечься, он считает ступеньки, поднимаясь на привычный четвёртый этаж. не обращает внимания на уродливо сколотые края ступенек и на разрисованные подростками стены. квартира безжизненная. пустая и тихая. юнги тихо закрывает за собой дверь, по привычке хочет окликнуть чимина, но думает о том, что его и нет, наверное. надеется, что успеет собраться с мыслями до его прихода. как будто есть, с чем собираться и что ещё обдумывать. дышать ощутимо сложнее, потому что квартира пахнет ими. пахнет парфюмом чимина и кофейными сигаретами юнги. потому что он все время курит в форточку, а чимин этого терпеть не может. все их привычки, давно изученные, их обоих раздражают. юнги хочется открыть окно и вдохнуть воздуха свежего, потому что ненавистный пряно-цитрусовый запах чимина отпечатался на стенках лёгких, разъедая их изнутри. юнги это все выблевать хочется. все свои чувства и привычки. все воспоминания. вытравить чимина так, чтобы не осталось ничего. тут повсюду воспоминания, накопленные за годы совместной жизни. кофеварка, которую юнги купил им на свою первую зарплату, набор разделочных досок, который мама чимина привезла им на какое-то рождество, люстра, которую они вешали в общий выходной. юнги наконец входит на кухню, но замечает прежде всего чимина, сидящего на полу, прислонившись к ящикам под столешницей. рядом — бутылка его любимого красного сухого, наверняка уже пустая. у чимина лицо безжизненное и волосы растрёпанные. он не поднимает взгляд, но весь как будто сжимается, когда юнги проходит мимо и все-таки открывает форточку. — не сиди на полу, продует, — тихо говорит юнги. даже сейчас не может не заботиться и пытаться защитить. сумрак освещается на долю минуты огоньком зажигалки. он затягивается и все же снова оборачивается к чимину. — так и будем молчать? чимин не вздрагивает. чимин сидит, обняв голые колени и уложив на них подбородок, в шортах и растянутой серой футболке со «звездными войнами», которую юнги ему купил пару лет назад. желтые буквы облупились и выцвели — юнги находит в этом странную аллегорию их жизни. чимин только вдыхает шумно и морщит нос. — я просил тебя не курить дома. — у него голос охрипший и глухой. такой же безжизненный, как все вокруг них. — я тоже тебя много о чем просил, чимин, — огрызается юнги. раздраженно отталкивается от подоконника и в пару шагов преодолевает расстояние до шкафчика с кружками. берет ту самую, с котиками, и нервным движением стряхивает в неё пепел. чимин, не поднимая головы, отслеживает его движения глазами. юнги же старается лишний раз на него не смотреть. снова подходит к окну и упирается поясницей в подоконник, поставив на него кружку. дышать тяжело. перед глазами пляшут разноцветные картинки. у юнги руки дрожат то ли от желания сбежать в очередной раз, то ли прикоснуться, снова поддаться. чимин выглядит беззащитным сейчас, и у юнги из-за этого поперёк горла ком. — у меня нет сил ругаться с тобой. — говорит чимин, тыльной стороной ладони вытирая глаза. они блестят и светятся в тусклом свете луны и уличных фонарей. — я не ругаться приехал, — отвечает юнги, снова стряхивая пепел и обводя взглядом помещение. — а зачем ты приехал? — внезапно окрепшим голосом спрашивает чимин. — я и сам не знаю. юнги внезапно чувствует подступившую тошноту. то ли из-за происходящего, то ли из-за того, что курит слишком много. чимин, весь сжавшийся в комок, глазами сверлит стену напротив. — ты опять не спал? — спрашивает юнги, внезапно обратив внимание на глубокие мешки под его глазами. чимин вздрагивает, промаргивается, словно смахивая наваждение. неожиданно прямо смотрит на него. юнги замечает, что он скорее весь похож на оголенный нерв, подрагивающий, натянутый и готовый вот-вот порваться. — ты знаешь, — чимин слегка прокашливается, — что я не могу. юнги прикрывает глаза, головой откидываясь на прохладу стекла. — это ненормально, — говорит. — я не псих, — цыкает чимин. гладит ладонями себя по ногам и снова как будто в себе прячется. — я знаю. юнги, наконец, тушит сигарету о дно кружки. долго и мучительно давит ее, словно в отместку за что-то. отталкивается от подоконника, делает пару шагов и садится напротив чимина на корточки. — посмотри на меня, — говорит. руками тянется и берет его ладони в свои. чувствует, как по телу проходится горячая волна. он может врать себе вечно, но он ждал этого. все его тело сразу же откликается теплом на это прикосновение. чимин все-таки смотрит. чимин кусает нижнюю губу, чтобы отрезвить себя и не дать выхода рвущейся наружу истерике. — скажи это, — говорит он. — скажи. — чимин, я… я не могу дать то, что тебе нужно, — начинает юнги. пальцами массирует его ладони и в глаза всматривается. — тебе нужна свобода, — тихо произносит чимин, глядя куда-то перед собой. — ты просто не можешь себе в этом признаться, — совсем тихо шепчет он. — я уже не знаю, что мне нужно, — признаётся юнги, опускаясь на колени. он стирает большим пальцем одинокую слезу, что катится по щеке чимина. в какой-то момент ему кажется, что он бы все отдал, чтобы всегда вот так быть рядом, касаться мягкой кожи. — у нас ничего не получается, — шепчет чимин. — иногда мне кажется, что я жить без тебя не могу, но потом я думаю о том, что мне все осточертело. я даже не знаю, люблю ли тебя до сих пор, — признаётся он. — когда я уехал, — севшим голосом говорит юнги, — на второй день у хоби… мне показалось, что я начал дышать, чимин. — просто скажи это. чимин смотрит прямо. смаргивает снова редкие слёзы. терзает зубами пухлую губу. его глаза бегают по лицу юнги, словно в попытке запомнить. — нам нужно все прекратить. — юнги слегка отодвигается, потому что чувствует, что воздуха не хватает, что грудь сжимается. он встаёт и снова подходит к окну. снова щёлкает зажигалкой, снова затягивается, прислонившись лбом к прохладному стеклу и глядя на темный двор. — юнги, — зовёт чимин. — помнишь, ты рассказывал мне миф об орионе? что он как будто прячется от скорпиона на другом краю неба, боясь встречи с ним? юнги обессиленно кивает, не понимая, почему чимин сейчас об этом вдруг вспомнил. — может, нам тоже вообще не стоило встречаться. — может, — говорит самому себе юнги, захлопнув за собой дверь. с вещами он потом разберётся. может, попросит кого-то забрать. может, заедет, когда чимина не будет дома. чтобы не поддаться снова. он много чего мог бы сказать. французы называют это «эффектом лестницы» — ответ приходит в голову, когда ты уже вышел из помещения на лестничную площадку или на улицу. он мог бы много чего сказать, но все слова уже давно сказаны. он мог бы сказать, что они были счастливы, что они любили друг друга. он мог бы сказать, что они многому научились, пока были вместе, но это лишь разбередило бы старые раны. хосок говорит: — так будет лучше. говорит: — он справится. юнги отвечает, что знает.