falling to you, I'm always diving

Мона действительно любит Скарамуччу, однако ей не нравится его вкус в кино. Они не могли бы сходиться во вкусах, даже если бы попытались — каждый фильм, который нравился ему, не нравился ей, а каждый фильм, который нравился ей, не нравился ему. Так что свидания в кино никогда не были по-настоящему романтичными, но в их странной маленькой динамике они наслаждались глупыми ссорами, которые возникали у них после совместного просмотра фильма, поэтому, чтобы сохранить равенство, они взяли за правило смотреть два фильма в месяц — один выбирала она, другой он. Однако она не ожидала, что все когда-нибудь закончится вот так. Мона занималась своими делами, едва обращая внимание на фильм, который шел на большом экране перед ней, пока она мысленно перебирала все предстоящие счета, которые ей предстояло оплатить в этом месяце, прикидывая, останется ли у нее достаточно денег, чтобы купить себе ту книгу по астрологии, которую она недавно просматривала и, может быть, кое-что и для Скарамуччи, когда она почувстовала что его рука легла ей на ногу, чуть выше колена. Она бросает на него быстрый взгляд, мысленно отмечая в уме, что она натворила, и это была ошибка. Он смотрит на нее в ответ, темно, и Мона едва может разглядеть похоть в его глазах, но она знает, что она там есть, по железной хватке, которой он держит её бедро. Она наклоняет к нему голову, надеясь, что он сможет увидеть замешательство на ее лице в темноте. Экран перед ними вспыхивает белым, на экране происходит взрыв, и шум эхом разносится по комнате, но все, на что Мона может смотреть, это на него, его глаза не смотрят на экран ни на секунду, полностью сосредоточенные на ней и наблюдающие за тем, как она смотрит на него, ухмыляясь по его лицу, когда глаза Скарамуччи встречаются с ее. — Что случилось? — Она придвигается ближе к нему, что-то шепчет, прежде чем дважды осмотреть зал, замечая, что они здесь одни. — Ничего. — Он пожимает плечами, говоря на нормальной громкости, как будто он уже знал о пустом театре, когда он расслабляется в потертом плюшевом кресле. Она хмыкает в знак согласия и качает головой, прежде чем опереться локтем на подлокотник рядом с ней, положив голову на раскрытую ладонь. Его рука продвигается еще немного вверх по ее бедру, играя со слегка обтрепанным подолом платья, и она не дура, она видела выражение его глаз, но он ведет себя по-другому. — Что ты делаешь? — Она шипит, половина ее против того, что он хочет сделать, потому что, привет, они на публике, а другая половина слишком хочет, чтобы это произошло. Он снова улыбается ей, прежде чем его рука слегка приподнимает материал ее платья, обнажая большую часть бедра, и она закатывает на него глаза. — Серьезно? — Мона вздыхает, на секунду бросая взгляд на экран. — Здесь? Пальцы Скара скользят по бедру, прежде чем снова крепко сжать его, впиваясь ногтями в ее кожу именно так, как, он знает, ей нравится. — Да, — он говорит тихо, и ей приходится наклониться к нему поближе, чтобы расслышать. — Ты прекрасно выглядишь. Она издает смешок. Всякий раз, когда он делает ей комплимент, что-то пробуждается в ней, потому что это так не похоже на него, его чувства обычно тщательно скрываются, маскируются раздражением и злостью, когда он выбирает резкие слова, чтобы выразить свою признательность, вместо мягких. Поэтому в тех редких случаях, когда Скарамучча использует с ней более мягкие методы, это действительно заставляет ее что-то чувствовать, и поэтому Мона позволяет этому, расслабляется от его прикосновений и кивает ему, прежде чем тихо пробормотать: — Спасибо. Пальцы остаются сжимать ее бедро, пока он оглядывает пустой зал, убеждаясь, что тот действительно пуст, прежде чем снова посмотреть на нее, другой рукой Скарамучча хватает ее лицо и приближает его к своему, прижимаясь губами к ее губам в медленном, нежном поцелуе, который заставляет ее таять, расслабляясь от его прикосновений, она поднимает свою руку, чтобы обхватить его. — Иди сюда. — Он бормочет, отрываясь от поцелуя, наблюдая, как она встает со своего места, прежде чем бесцеремонно сесть к нему на колени, неловко согнув колени по обе стороны от него, спиной к экрану, когда Мона смотрит на него сверху вниз — им обоим неудобно, сиденье слишком маленькое чтобы на них обоих можно было сесть, но она чувствует, как его растущая твердость прижимается к ее вагине, и это так приятно, что она полностью забывает о нехватке пространства между ними двумя. Его руки мгновенно обвиваются вокруг ее спины, одна скользит дальше, чтобы обхватить ее задницу, крепко прижимая ее к себе, его голова откинута назад, когда Мона прижимается к нему. Голова кружится, когда Скарамучча слышит тихий стон, который вырывается из ее горла, прежде чем она наклоняется и снова целует его — это сплошные язык и зубы, и ему это нравится, нравится отчаяние, которое он чувствует от нее, когда она продолжает тереться о него, как она стонет в поцелуе, и он не может сопротивляться стонам, которые вырываются из его рта и проникают в ее. Она отстраняется, губы блестят, лицо раскраснелось, и от этого у него перехватывает дыхание — он не думает, что когда-нибудь забудет, насколько она красива, и это заставляет всю кровь в его организме устремиться прямо к его члену, наблюдая, как она задыхается над ним, когда чувствует, что он становится тверже под ней. Когда она застывает над ним, тяжело дыша, у нее перехватывает дыхание. Скарамучча вжимается в нее, одна рука поднимается, чтобы обхватить ее за горло, не в силах отвести от девушки взгляд, когда из ее рта вырываются тихие вздохи, его мозг полностью блокирует громкий фильм, играющий из динамиков, пока он впитывает ее всю. Вздохи Моны превращаются в беспорядочные слова, когда экран вспыхивает позади нее, освещая ее бледную кожу, и он не может отвести взгляд, его сердце колотится при одном виде ее, когда он задается вопросом, что он сделал, чтобы ему так повезло. — П-пожалуйста— ее руки опускаются к его бедрам, когда она выгибает спину, прижимаясь к нему, сжимая его бедра так сильно, что он бормочет «блять» себе под нос, когда она заставляет себя опуститься, встречая его движения своими. — Пожалуйста, еще, еще, еще. — Девушка скулит над ним, когда хватка на ее горле усиливается, и она такая красивая, умоляет его, широко раскрыв глаза и умоляя о большем, большем, большем, ногти впиваются в его кожу, и он стонет под ней. — Мона. — хрипит он, голодными глазами глядя на нее. — Я собираюсь трахнуть тебя, красотка. — Он задыхается, ему кажется, что весь воздух покинул его тело, когда она смотрит на него сверху вниз, издавая хриплые стоны. — Собираюсь трахнуть тебя прямо здесь.— это скорее приглашение, чем требование, он никогда бы не захотел делать то, что ей не нравится. Парень ослабляет хватку на ее горле и крепко прижимает обе руки к ее бедрам, ища одобрения, и когда она нетерпеливо кивает выше, он больше не может сдерживаться, такое чувство, что та небольшая решимость, которая у него еще оставалась, лопается. — Ты так хороша для меня, Мона, так идеальна.— Говорит он, убирая юбку, потирая ее вагину через нижнее белье, и когда он обнаруживает, что она мокрая, Скар не может удержаться от стона, который вырывается из его горла. — Ты такая влажная, только для меня. — Скарамучча больше не знает, как дышать, он уверен в этом, и он думает, что ей тоже не лучше, когда Мона задыхается над ним, одна из ее рук движется, чтобы схватить его за запястье, когда он касается ее, мяуканье и хныканье срываются с ее губ, когда она выгибается навстречу его прикосновениям. — Ты такая грязная, Мона. — он не лучше, он тот, кто инициировал это, тот, кто не мог перестать думать о том, чтобы трахнуть ее, вместо того, чтобы смотреть фильм, который он выбрал для них. — Так чертовски грязно, хотеть переспать здесь. — Кивает девушка с остекленевшими глазами, наклоняясь, чтобы поцеловать его в шею, когда Скарамучча вознаграждает ее прикосновением к ее клитору через бельё. — Кто угодно может войти, ты же знаешь это, верно? Она отстраняется от его шеи, снова смотрит на него сверху вниз и тревожно покусывает нижнюю губу. — Да, знаю. Она — это слишком много. Она слишком много для него значит. Он никогда не встречал кого-то, кто доводил бы его до такого безумия, как она. — Моя хорошая девочка. — хвалит он, когда, наконец, проводит пальцами по ее клитору, наблюдая, как она выгибается над ним, когда она скулит. — Ты такая шлюха. — Тихо говорит он, наблюдая за ней, его глаза сосредоточены на том, как ее рот приоткрывается от крошечных вздохов удовольствия. Ее реакция мгновенна, лепет «пожалуйста» срывается с ее губ, когда она хнычет, и он не может сопротивляться, не может больше дразнить ее тем, как сильно пульсирует его член. Он кивает, сдвигая ее трусики в сторону и проводя пальцами по ее складкам, прежде чем она усиливает хватку на его запястье, отводя его от себя, качая головой. Он мгновенно поднимает на нее взгляд и обнаруживает, что ее глаза не наполнены ничем, кроме похоти. — Я хочу тебя. — заявляет она, ее рука крепко сжимает его запястье. — Я хочу, чтобы твой член был внутри. Он знает, что для него все кончено. Скарамучча всегда тратил время на то, чтобы убедиться, что Мона готова к нему, прикасаясь к ней, прежде чем прикасаться к себе, поэтому всякий раз, когда она так делает, у него голова идет кругом. — Ты уверена? — Спрашивает он, и прежде чем он успевает закончить свой вопрос, она расстегивает молнию на его штанах и вытаскивает член, обхватывая пальцами, потом она гладит его один, два раза, прежде чем выдохнуть, когда он стонет. — Я уверена. — Заявляет она, выравнивая головку его члена своей вагиной, прежде чем опуститься на него с отработанной легкостью, и он откидывает голову на спинку стула. С каждым дюймом, который она занимает в нем, она издает тихие стоны, пока не принимает его полностью, раскачиваясь вверх и вниз на члене, когда Мона снова хватается за его бедра, чтобы сохранить равновесие. Бормотание похвалы срывается с его губ, когда Скарамучча утыкается головой в ее шею, прикусывая обнаженную кожу, и он не упускает из виду, как она сжимается вокруг него, слова одобрения слетают с ее собственных губ, она говорит, как это хорошо, как хорошо он чувствует себя внутри нее, как сильно она любит его. Он уверен, что она убьет его. Он втирается в нее, и она разваливается на нем, его руки скользят по талии, чтобы поддержать Мону, пока он трахает ее, подталкивая одну из ее рук вниз, чтобы коснуться клитора — и как только она это делает, Скарамучча чувствует, как девушка обнимает его. Она такая тугая, что он не думает, что сможет продержаться долго, стоны покидают его рот, когда он насаживает ее вверх и вниз на свой член, обжигая губы, чтобы встретиться с ее собственными в еще одном горячем поцелуе. — Я собираюсь кончить. — Он что-то бормочет ей в рот сразу после ее собственных высоких пассов, и Мона улыбается в ответ на поцелуй, прежде чем отстраниться. — Кончи в меня. — Говорит она, и этого достаточно, чтобы опрокинуть его через край, изливаясь в нее, когда она вжимается в него, целуя его в щеку, когда он заканчивает. Парень рассеянно наблюдает, как позади нее проигрываются финальные титры фильма, когда Мона прижимается к нему, ее голова удобно устроилась под его подбородком, одна его рука круговыми движениями проводит по ее спине, а другая крепко обнимает девушку за талию, когда Скарамучча наклоняется и целует ее в макушку, позволяя ей отдыхать так несколько минут, прежде чем он снова натягивает на нее трусики и помогает подняться. Он наблюдает, как Мона стоит на дрожащих ногах, сонные глаза, когда она пытается сосредоточиться на своем окружении, улыбка украшает ее черты, когда Мона ловит его взгляд на себе, прежде чем слегка сдвигает юбку, снова сдвигая нижнее белье в сторону, когда она чувствует, как часть его спермы вытекает из нее, собирая ее на себе пальцами и толкает его обратно в себя с тихим стоном. Скарамучча абсолютно уверен, что она станет причиной его смерти. Он сжимает ее руку в своей, когда они уходят, и думает, что, может быть, их свидания в кино не так уж плохи, в конце концов.