Окно в стене.

Несколько часов в кромешной темноте и скрип тяжелый двери. Обрадовавшись фиг знает, чему, девушка впопыхах выбежала из тесной комнатки. В нос ударила тошнотворная вонь, исходящая от стены слева от неё. В недоумении та окинула взглядом всю… гигантскую стену. Устремив взгляд вперёд, она, замерев, начала прокручивать свои последние воспоминания перед тем, как попасть в это место. Место, пропитанное болью, страхом и кровью. Ощущение, словно кто-то с силой надавливает на обработанный антисептиком рану — щиплет, но спасает от инфекции. Чьи-то шаги. Казалось, они были за несколько сотен километров от неё, но на деле они были близки, как никто иной, и так болезненны. Приглушённые, спутанные между собой слова и душераздирающий, режущий слух крик. Определённо мужской. Тембр такой знакомый, но в голову ничего не приходит. Невозможно вспомнить… «Или просто нельзя?..» Воспоминания. Они есть, но одновременно их просто не может быть. Им нельзя существовать. Это противно, плохо, ужасно. Надо стереть, скрыть от чужих глаз и молчать. Она просто обязана это сделать, иного выбора у неё просто-напросто нет. Ох, как бы ей хотелось заговорить. Взглянув на стену, та притупила взгляд. И за несколько секунд до очередного приглушённого, но теперь более менее разборчивого бормотания, её охватила паника. Просто животный страх, говорящий ей бежать. Нет, кричащий! Но с другой стороны и это нельзя. Нужно остаться и выслушать его. Выслушать, и выполнить его просьбу. Помочь, потому что ему нужна помощь. Меньше чем ей. — М… мэлори. — Прислонившись ухом к стене, она прислушалась, не отводя взгляда от кровавых разводов на потолку, что были высотой в двадцать метров. Если не больше. Мэлори? Она Мэлори. Но откуда он знает её? И почему она боится одного его присутствия, хоть их и разделяет эта стена. Кто он такой? Кем он себя возомнил? Едва она открыла рот, как в голове отобразилась картина с чем-то… ужасным. Эта картина — её и картиной назвать нельзя. Нет ничего, кроме ужаса, что так тщательно скрыт за невидимой стеной. Скрылся и не подпускает никого к себе и на миллиметр. Он тоже боится, что эта близость перерастёт во что-то страшнее самого ужаса. Но он сказал, что стоит боятся ужаса, потому что он несёт разрушения, невиданные самим Сатаной. Пока что приближаться нельзя. Запрещено. Постукивая костяшками она повела его за собой. Медленно и тихо. Настолько тихо, что, хоть он и глухой, но этот тихий стук, от которого по спине пробегает табун мурашек, нарушает тишину, установленную владельцем… всего. Он встаёт и следует за ней по пятам. Он знает, что причиняет этим вред, но останавливаться уже поздно. Слишком поздно. Теперь его остановит разве что она. А ведь у неё и в мыслях такого не было. По крайней мере решительного настроя. Не было.

***

Теперь же они сменяют друг друга. То она за ним, то он за ней. Поочерёдно, пока кто-то из них не устанет. Либо он покончит с этим, и доведёт её до конца стены, либо она. Выбор очевиден. Очевиден ей. Потому что не способный услышать других, не услышит и самого себя. И в конце-концов, кто-то из них спасётся, чтобы позже спасти и других. Но… после этих долгих лет мучений, которые просто нельзя вспоминать. Нельзя, слышите? Нельзя. Она вспомнит всё, и, возможно даже надежда на нормальное будущее после всего пережитого напрочь отпадёт. Надежда — именно благодаря ей она спасётся, и именно из-за её исчезновения всё будет казаться бессмысленным. — Сколько тебе лет? — После четвёртой или пятой попытки у него наконец получается задать этот вопрос. Он не слышит его, не слышит себя, но он понимает, для чего он. Он слышит его в своей голове. Ему этого достаточно. Этот вопрос, можно сказать, застал её врасплох. А ей можно об этом помнить? Ну раз он спросил, значит можно. «А если просто проверяет?» — Проверяет, насколько она верна ему. Сколько это длится? Год? Два? И она отвечает с осторожностью, ожидая всего, что угодно. Пытаясь проделать столь простые движения идеально, без единой ошибки. Попасть по одному и тому же месту три раза не ошибившись — как-то сложно, но она привыкла. Она отодвигается. Ждёт. Хмыкнув, он продолжает идти, мысленно волоча её за собой. Как банально. Единственное, что радует — это конец. Она его чувствует. И воспоминания теперь, кажись, не дремлют. Они никогда не дремали. Как тот же осенний дождик вечерком. И исходящий от кирпичного, пошарпанного камина теплота, окутывающая две фигуры, плавно двигающихся под такт музыке. Такой сложный, длинный путь проделан. Теперь останавливаться уже поздно ей. И она уверена в своей победе.

***

Время — оно может идти и медленно и быстро. Сейчас оно идёт со скоростью света, если не обращать внимания на трудности в виде чудовища, вернувшегося домой с охоты без добычи. Который, если захочет, сожрёт любого, потеряв разум от голода. Тропинка резко сократилась и впереди возвысилась скульптура, не уступающая размерами стене. У девушки скульптура парня — радостного, в чьих глазах пылает огонь. У парня же скульптура девушки, но без головы. В руках ничего нет, но ощущения, словно в них чьи-то вырванные волосы со скальпом. Грязные, спутанные и непослушные волосы, как и хозяйка. Но там точно ничего нет. Склонив голову он он видит алую кровь, размазанную по всей ладони. Пальцем он проводит по нему несколько раз. Довольно улыбнувшись, дотрагивается руками до своего лица и, медленно перебираясь к ушам, закрывает их. Теперь ничего не поможет, даже Бог. И в очередной раз сжимая кулаки, надпись «Прости», пропадает в небытие. Стирается, так и не попав к месту назначения. Зато выгравированные угрозы и оскорбления на кулаке, след от которых остаётся с каждым новым ударом, доходят. Нет, долетают. Печать — и только она. Она думала, что от его дальнейших действий теперь ничего не зависит. Осталось ведь пройти всего несколько метров и она у цели, на свободе. Но теперь он перестал слышать даже её попытки достучаться через толстую, пошарпанную стену, которыми она могла контролировать его хоть как-то. Ему наплевать, и, маловероятно, что теперь она сможет сделать и шаг без посторонней помощи. И её единственный выбор — это остаться там, смотреть на свою потрескавшуюся мечту и гадать, когда он успокоится и снова потеряет бдительность. Когда? И в этом виновата и она. Безусловно. Ощутив близость к свободе она не сдержалась и поспешила. Он велел ей оставаться на месте, а сам ушёл куда-то. Воспользовалась шансом, которым она не должна была, и не послушалась его. А он поджидал у выхода в подъезде, заподозрив что-то неладное. Уж слишком она зачастила со стуками.

***

Сломанные часы. Он встал, как сломанные часы. Встал за минуту до полуночи, до нового дня, вещающего о переменах. А в наивной девичьей голове витает только одно: «Лишь бы он не повернул время вспять.» Зачастую концовки в фильмах легко предугадать, если внимательно следить за происходящим. Но бывает и такое, что даже самый скучный и неинтересный фильм может приобрести свои краски всего за двадцать минут. Двадцать минут чего-то неожиданного и интригующего. Но если так подумать, то даже это можно предугадать. У кого-то же бывало такое, что во время просмотра фильма в голове возникал вопрос: ≪Её сейчас спасут или она умрёт и каким-то образом воскреснет? Тут же должен быть неожиданный поворот событий. Просто обязан быть! Без него фильм скучный.≫ И вот ты ждёшь этого неожиданного поворота событий. Чего-то, от чего можно будет снять продолжение. Но перед глазами появляется чёрный экран с мелькающими титрами. Конец, и все полтора часа мучения главного героя обращаются в прах. Случается самое страшное, о чём она и не думала. Что, если хищник потеряет способность охотиться и перестанет приносить домой добычу. Перестанет выходить из логова, и ей придётся терпеть его все двадцать четыре часа. И так каждый день. Неужели это и есть её конец? Без какого либо развития сюжета? Печально, но такова реальность, и ничего её уже не спасет. Покойся с миром, Мэлори.

***

Глядя на мирно посапывающее тело создаётся впечатление, что всё в порядке. Обыденный день. Вернулся домой с работы поздним вечером, поужинали, и любя друг друга заснули. И от любых жалоб посторонним, в ответ она получает: — Вот бы и мне так! — Жалуется на его идеальность. Приходится, другого выбора снова нет. Только содержать себя теперь приходится самой. И она должна была быть благодарна ему за то, что он хотя бы попытался. Он трудился и зарабатывал, баловал её. Баловал в те дни, когда он был в хорошем настроении. Не притрагивался к ней, оставлял в покое на некоторое время. Он спит. Сердце вот-вот выпрыгнет из грудной клетки то ли от пластыря, наклеенного на трещины, образовавшиеся в надежде о хорошем будущем, то ли от формирования новой надежды — Не такой, какой она себе представляла своё будущее в девять лет, но лучше чем то, что она имеет. Даже сейчас она пытается достигнуть свою мечту, но очередной шаг сопровождается характерным скрипом половиц, от чего та жмуриться. Взмолившись всем богам, кто только успел прийти ей на ум, она медленно оборачивается. Это мгновение, казалось, длилось вечность. Встретившись со взглядом полным злости, ярости и пылинкой сожаления, кажется, она даже забыла, как дышать. Боже, да за что же ей всё это?! Чем заслужила такую ношу хрупкая, наивная и запуганная девушка? Которой она была… раньше. Ладно. Видимо, пора передохнуть и продолжить плыть по течению, пока силы вновь не восстановятся. Пока он снова спать не ляжет.

***

Ещё до того, как она увидела настоящего его, ей хотелось столько всего повидать. Столько всего рассказать ему, родителям и просто близким ей людям. Тогда ещё было чего поведать. Тогда ещё было чего повидать. Тогда. — Я устал. Это ты виновата, что мы оказались здесь, взаперти за этими треклятыми стенами. Ну конечно. Как всегда, виновата только она. Если день пройдёт не самым лучшим образом, или он не с той ноги встанет — считай, она виновница всех грехов. И жить совсем не хочется, но и умирать тоже. Каждый раз, когда нож в руке тянется к венам, или худощавое тело встаёт перед распахнутым окном, всегда останавливает надежда, приходящая в голову в образе ≪А что, если?..≫ И сейчас тоже. Когда все ≪за≫ уже давно перевесили ≪против≫, надежда, что начала угасать, с новой силой закричала, но уже не только в голове. — Открывайте, люди добрые! А я с подарками. А в доме, переполненном воспоминаниями об ужасных, мрачных и пугающих вещах, сейчас только одна она. — Мэлори, ты дома?! Может это и есть тот самый последний шанс?