Трое, не считая собаки

      Вечером, после съеденного ужина, они привычно устроились на диване перед телевизором, который служил лишь фоном. Никто не вникал в сюжет реалити шоу, думая каждый о своем. Юра, с возрастом не изменявший своим привычкам, устроил голову Володи к себе на колени и массировал ему кожу головы нежными ненавязчивыми движениями, периодически забываясь в темных волосах с заметно проявившейся сединой. Эти возрастные изменения в друг друге слегка давили, напоминая как быстротечно время и как многое они еще не успели сделать. Только что это - многое? Дом у них есть, собака есть, работа идет хорошо и друг у друга они тоже все еще есть и неоспоримо будут до конца. Но чего-то все же не хватало. Признание Юрия Конева как почетного композитора на деле не давало никаких привилегий, он все так же горбатился в кабинете над пианино, сочиняя теперь чаще всего саундтреки для фильмов и мьюзиклов, бывали заказы и для пьес. Сочиняя свои произведения в промежутках между заказами он мог позволить участие в местных концертах, но ничего масштабнее тех гастролей по европе и СНГ делать уже не хотелось. Именно поэтому мысль о некоем "потомстве" засела у Юры и не давала отвлечься.       Все это вовсе не значило, что завести ребенка равносильно смене сферы деятельности или взятия котенка с улицы (что тоже все еще оставалось ответственным решением). Нет, просто с годами начинаешь понимать то, о чем тебе в молодости говорили родители. На тот момент разговоры о детях были белым шумом, словами, незначащими ровным счетом ничего. Но, вырастая как личность, в конце концов появляется эта необъяснимая тяга передать весь свой жизненный опыт маленькому, незрелому человечку, требующему также всю ту любовь, что скопилась между двумя любящими людьми. Это отдельный этап жизни, к которому либо приходишь, либо не приходишь. Юра вот пришел. – Володь, ты не спишь? – чуть громче телевизора пролепетал Юра, наклонившись к лицу мужчины, завешенному растрепанными волосами. Нежным движением руки он пригладил волосы к макушке, открывая вид расслабленного Володи с чуть приоткрытыми глазами. – Еще чуть-чуть и уснул бы от твоих рук. – Володя взял тонкую ладонь со своей головы в свои тёплые руки и приложил к губам, нежно лаская каждый сантиметр родных рук. – Ну перестань, иногда мне кажется ты мои руки любишь больше, чем меня самого. Давай все таки нормально обсудим… последний разговор?       Володя, показывая свою открытость к обсуждению острого вопроса, касающегося усыновления, встал с колен мужа и сел рядом, повернувшись всем телом к Юре. Они давно взяли в привычку доводить все разговоры до конца, не умалчивая и не тая ничего, что их могло бы гложить. Все это для их же блага, не смотря на то, как иногда особо щепятильных разговоров хотелось бы избежать. – Я понимаю, о чем ты говоришь, напоминая про наш возраст. Тебе кажется, будто вся жизнь уже позади и сейчас лишь остается хранить то, что нажито. — Юра начал свой монолог очень уверенно, параллельно положив руку на коленку мужа, а тот накрыл её своей для большего контакта. — Но, Володь, нам даже не 60, что бы так сильно загоняться, мы жить начали нормально лишь 10 лет назад. Да и здесь это совершенно нормальная практика, люди начинают строить жизнь не с 18-20 лет, как мы привыкли, а куда, куда позже. Юра ждал реакции. Ему казалось, что все дело в Володином непринятии своего возраста. Он давно уже замечает его расстроенный вид при взгляде на себя, такого постаревшего, совсем не похожего на былого мальчишку в лагере. Юра очень жалел, что Володя не может взглянуть на себя его глазами. Ведь, не смотря на возраст, он все ещё видел рядом с собой симпатичного мужчину, держащего себя в тонусе, все ещё был влюблен в эти до безумия родные серо-зелёные глаза из далёкого 1986 года, которые со временем приобрели мудрость и только. Он задаривал Володю многочисленными ласками при любом удобном случае, потому что знал - это все ещё тот самый Володя, который таял у него в руках под ивой в летний зной и продолжает таять от любых нежных касаний изо дня в день. Юре просто не хватало иногда слов, а действия были самыми наглядными в таких случаях. — Я знаю, знаю все это. Юр, просто пойми, что мне страшно не справиться. Это совсем другой уровень ответственности, который мы можем не потянуть с работой, а если ты пожертвуешь своей карьерой, то... я не переживу такое, Юр. — голос был непривычно встревоженный, потому как сам Володя был очень взволнован, приметив потяжелевший в итоге взгляд супруга. — Опять ты нянчишься со мной, будто я сам не понимаю, чего хочу и чем могу жертвовать. Перестань брать лишний груз на себя, тебе же от этого самому легче станет. А теперь просто представь, — Юра смягчился и утащил Володю в объятия. Он уложил мужчину между своих ног, поглаживая голову на своей груди. — Мы с тобой вдвоём, на этом же диване, смотрим как играет на вот этом самом ковру наша дочка... — Ты уже и пол выбрал? — Володя непостыдился прервать раздумия Юры, возмутившись тому, что за него, кажется, уже все решили. — Ой, а будто ты против. Вспоминая твою крестницу не могу избавиться от внутреннего ощущения, что именно так оно и должно быть. Хватает мужиков в этом доме, не так ли? — Володя конечно был согласен с мнением супруга, возмущаясь лишь для вида. Он сам часто вспоминал при Юре Оленьку и задавался вопросами как она там, спустя столько лет. Юра, тем временем, продолжил. — Я даже представил, как можно обустроить мансарду для детской, чтобы никуда не переезжать. Ну что тут ещё можно думать, Володь? Я вот маме твоей как позвоню, как расскажу, что ты мне ребенка не разрешаешь заводить, так она тебе то мозги быстренько промоет! — Давай маму хотя бы сюда не впутывать, а то ещё не пройдём как кандидаты на усы... удочирение, а ей расстраиваться. Юра все правильно услышал и все прекрасно понял. Володя только что согласился! — Володенька! Я так рад, что ты меня услышал. Я думал, что тут уже одним страстным вечером не обойтись... — Юра стиснул в руках мужчину и начал зацеловывать колючее под вечер лицо, но все ещё любимое лицо, Володино. Которое прямо сейчас расслабилось и смеялось от щекотных поцелуев в шею. — Ну ты все равно посвяти меня в свои коварные планы, а то вдруг передумаю. Володя был счастлив, когда счастлив Юра. Его глаза сейчас лучились самым юным светом, от которого было до безумия тепло на сердце. Его Солнце он будет беречь всеми силами, с ним все трудности решаемы в два счета. Поэтому и с этим решением они обязательно справятся, по крайней мере, Володе хотелось в это верить. Юра, окрыленный счастьем тем вечером, набросал все-таки ещё чуток нот для своей симфонии прямо после завершения их разговора и сидел в кабинете до момента, пока Володя не утащил его спать, скрипя сердцем. Но как-бы хорошего их вечер не кончился - ночь была неспокойной. Володя, который хотел жутко спать, не мог уснуть долгое время. В его голове была целая вереница "а что если...", которая не придавла ни капли чувства уверенности в недавнем соглашении. Он был не уверен ни в себе и своих силах, ни, что самое ужасное, в самом Юре, думая, что тот мог действовать иррационально, на поведу у эмоций, не просчитывая все ньюансы. Они, конечно, не были бедны, причём от слова совсем. Но ребёнок - это огромные траты, если не хочешь быть безответнным папашей. А он не хотел ни в коем случае быть плохим отцом. "Лучше не быть никаким, чем плохим." - так он проговаривал каждый раз, думая про роль родителя. Бросив ворочиться, Володя устал от самого себя и нашёл в аптечке снотворное, которое давно уже перестал пить, но хранил на крайний случай. Находясь на кухне в непонятном состоянии между реальностью и своими мыслями, он чуть не поверил в то, что реальность вокруг него выдумана, и он сейчас на самом деле все ещё в Харькове, пребывает в нетрезвом бреду. Дойдя все же до спальни, где спокойно спал Юра, весь взлохмаченный, он принял решение написать завтра Ангеле в срочном порядке.