скрипка у красной щетины

молодость своего рода абстрактная и, будучи на почве всех учений приближенных, есть необъятное ощущение не той стези. не талант, а отточенный навык, данный дилюку извне, смычок и пыльная скрипка, что с отвращением по той самой молодости выдавала нелепое звучание, отголосками доносясь, скрежетом струн об ошибках в этом прогоне. девятнадцать пик самой юности, что в мондштате ценится как свой звездный час и резюме в свободную жизнь этих ветров под куполами храма, меж мельниц, высоких очертаний города, чего-то возвышенного, возможно, в чьи-то души. по нотным тетрадям, тысячам попыток, во имя города, архонта, веры. с детства, под высоким потолком винокурни ежедневно звучали данности, провалы, легкое давление отца, но все во благо. скрипка, смычок - лучший враг, понятие приближенности подавно стёрто: есть тропа, а дальше дебри. из воспоминаний, данных свыше, берутся образы еще не понявшего этот мотив дилюка и слезы перед его именинами из-за несыгранной роли ведущего этого дня, ему девять. по родному обнимая кэйю, хватал, брал и даже больше чем дано успокоения в этом, ведь зависимость тепла от состояния кондиции, потока, часто напрямую мостами лежало к брату. жгучая боль, смычок в правой, инструмент в левой, резкие похлестывания линейкой о запястья, злые взгляды отца и опустошенность к касаниям струн. пятнадцать лет празднует дилюк с одной из мондштатских композиций. своего рода отторжение всего, в первую очередь семьи со всей сдержанной злостью, ведь он лучший сын у своего отца, то есть обязан перенять его часть благодати ко вложенному по нехоти таланту и уйму времени. купол церкви фавония, преддверие размытого праздника, что не нёс к себе особых замыслов. ежегодно что-то есть, но дилюка как гражданина мондштата это не касалось, все было относительно к его способности и практически выдающемуся лицу. репетиция после обеда, над высоким потолком была прослойка зависшей пыли, второй ряд для молитв, крепус и внимательный хват на инструменте слухом. красивый костюм дилюка, высокий хвост, как и ранее, смычок в правой, скрипка у ключицы, дрожь в руках от жирной мысли ненависти и в очередной раз прогон, еще раз, еще раз. осанка прямая, массивные руки крепуса у ошибок младшего, все присутствующее подводило его к легкой дрожи и невыносимого азарта к идеалу, ставленного не им же, а ему. два последних прогона, пот на спине от этой атмосферы, плотного костюма, что прикрывал голень и подчеркивал крепкий бюст дилюка. будучи дома, после репетиций, анализировать свои ошибки нормально, привычно, но сейчас же отчетливо в голове засело неодобрительное выражение лица своего отца, что выводило дилюка в свое извне, свой поток, ведь он достиг идеала игры данного, в чем себя еще винить, как не знал, даже не понимал за что. собрание потерянных в его взглядах людей, протяжные тихие возгласы постукивали о стены, купола, через три минуты его выход. при подъеме на выход крепкие объятия брата, поцелуй о лоб в качестве благословения, нагоняли не только смирение со всем отвратным, что перенес во имя своей игры сегодня, но и дичайшую тревогу о звучании его нот под заветным отцовским смычком. в сознание бьют шум от начала представления, спокойный голос кэйи на его месте в форме введения к поводу собрания. украдкой взгляд на сценарий брата в руках, его улыбку, некогда строгий костюм со множеством прикрас к нему, вроде броши с цепью на пиджаке. представили как уважаемого рагнвиндра, восходящую талантливую звезду скромного мондштата. шаг, второй, осанка, руки расслаблены, взгляд пробежался по залу, откуда в подсознание бросилась щетина крепуса, стоящего у колонны, как бы, наблюдая извне, но с огромной гордостью. палящей гордостью за потерянного к себе дилюка, что дрожащими руками подносил смычок к скрипке, наверстывая на него первые ноты своего исполнения. центра кульминации всего проигранного размывались мыслями, что громче инструмента у подбородка, громче всего шепота из зала, громче озлобленного, басистого мата отца из детства, громче всех провалов и таких же взлетов, громче вопли у колен в свои девять, громче режущей воздух линейки в пятнадцать, что-то извне, что-то более чем свои девятнадцать. мысли материальны, терялся нужный темп, напряженность в маневренности смычка слышна к куполам, ко всем душам, что так верили в него, мысли в раскаянии перед своим стертым и отстроенным заново я, перед неоправданными ожиданиями, что даже сейчас отдавали рефлекторно верные ноты и снова мокрые ресницы.