Завтра наступило

Илья оглядывается и понимает, что находится не в своей квартире. Голова будто ватой набита, такая тяжелая, так ещё и болит, поэтому сил на то, чтобы банально запаниковать у него нет. Да и это было не к чему, ведь через пару секунд он понял, что это квартира.. Вовы? Что? - "Че я тут забыл, блять?!" Илья сидел на диване, укрытый каким-то старым пледом, даже без подушки. - "А я то думаю, че так шея болит. Гостеприимство на высшем уровне. Ну, хоть не голый - значит не насиловали. Хотя не факт." Шутит он у себя в голове и медленно встаёт на пол, ведь одно резкое движение и его голова начинает плакать и выть, а точнее - болеть, а шея решает присоединиться к общему горю. Проходясь по комнате, Илья осматривал стены, полочки, будто на всякий случай убедившись, что он не в квартире у какого-нибудь маньяка. Прислушавшись, он ловит клацанья мышки и яростное печатание по клавиатуре из другой комнаты. - "Попался." Мазеллов подходит к двери и снова прислушивается. Он на всякий случай решил проверить, один ли Вова там сидит. Да, один. По крайней мере, никаких голосов, кроме тихого бормотания, он не слышит. Дверь медленно приоткрывается, Илья просовывает голову в щель и наблюдает за чем-то занятым Братишкиным. Тот был одет в пижаму, ну и ладно, пижама и пижама, но она была голубого цвета с мило нарисованными синими акулами. Волосы растрёпаны, будто он вообще к расческе не притрагивался, хотя Илья даже думать не хотел, что у твориться у него самого на голове. Пальцы крепко сжимают ручку двери. Вова выглядел невероятно мило, так.. Обычно? Скорее повседневно. Мазеллов не привык видеть его таким домашним. Вот он, его Шеф, можно сказать, его Лидер, основавший целый сквад, кикнувший половину и создавший новый, как оказалось, любит милые цветные пижамки. Надо ли было говорить, что ему очень идёт? - Блять, Илюха, ты так не пугай! - Вова повернул голову к двери и дёрнулся. - Я больше испугался, когда проснулся не в своей квартире, - пиздит. - Ну, извините, я не мог оставить тебя одного. Кто знает, вдруг ты бы и свою хату разнёс? Бедный Джейкоб.. Илья озадаченно хмурится и больше открывая дверь, заходит в комнату. - С чего вдруг я должен был её разнести? И что за Джейкоб? Братишкин сначала молчит, удивлённо смотря на непонимающую мордаху Ильи, а потом срывается на дикий смех. Мазеллова это возмутило. - Че ты ржёшь?! - хотел он ещё что-то сказать, как вдруг кое-что понял. Илья. Нихуя. Не помнит. Вот они договариваются на стримхату, приходят, веселятся, он пьёт, пьёт.. А потом что? Ой. Вова еле успокаивается, наигранно вытирая глаза от невидимых капель слёз. - Ну ты лох, конечно, - Вова встаёт с компьютерного кресла и подходит к Илье, пытающийся хоть какой-то огрызок воспоминаний выбить из своей головы. Братишкин тыкает пальцем в его плечо. Не замечая никакой реакции, приближается почти вплотную и хватается за это же плечо, так крепко и резко, что Илья аж вздрагивает. Он, в попытке отстраниться, врезается в дверь, закрывая её полностью. Мазяка расстерянно смотрит, бегая взглядом от плеча до Вовы, снова плечо, снова Вова.. - Теперь то дышать нормально можешь? - шепчет Братишкин, наклоняясь к шее и намеренно выдыхая в неё горячий воздух, чем вызвал волну мурашек - Или я всё ещё горячий? Илья не двигается. Во первых, он смущен, очень смущен, во вторых, он ни слова его не понимает. Конечно, в самых горячих снах Вова и не такое промышлял, но чтобы в жизни.. Мазяка поднимает руки и кладёт их на грудь Вовы, хочет толкнуть, но пока не решается. Вдруг Братишкин сейчас засосёт его, страстно и нежно, как во всех романтических книжках и сериалах для девочек, а потом они, держась за ручку, вместе убегут в закат?.. Вова ухмыляется, свободной рукой прижимает ладонь Ильи сильнее. - Так сразу? После этой фразы, почти мгновенно Мазеллов его отталкивает. - Че ты несёшь, еблан?! Вова снова смеётся, замечая красные щёки и расстерянный вид Мазеллова, который снова начинает кричать. - Блять, Вова! Я же над твоей детской пижамой не угараю. Братишкин замолкает, опуская взгляд на свою одежду. Ну а теперь подошла очередь Ильи. Он громко смеётся, но тут же замолкает и только тихо хихикает, непроизвольно держась за резко заболевшую голову. Вова выглядел смущенным, но показывать это в полной красе не решался. Было видно, что он не горел желанием всем в округе рассказывать о своих интересах носить милые пижамки с детскими принтами. В этом нет ничего плохого, да и не нормального тоже, но Вова, видимо, этого стеснялся. - Сейчас тебе надо угарать явно не на до мной, ты ещё не знаешь, что вчера было, - как-то загадочно произносит Вова, слабо ухмыляясь. Улыбка сползла, а Илья сразу стал серьёзней. Всё же, его это очень сильно интересовало и даже немного пугало, ведь слова Вовы до сих пор проносятся в голове. "Теперь то дышать можешь?" "Или я всё ещё горячий?" Раз за разом пролетают они перед глазами. Что же он вчера такого натворил? Или Братишкин решил над ним приколоться? - А теперь выходи и дай мне переодеться, - бросает Вова, уже стоявший у шкафа и подбирающий пару домашних шмоток. - А че, стесняешься при мне? - ухмыляется Илья и опирается о стену. - Как ты вчера, - снова намекает на разговор, закрывая шкаф. Мазеллов сразу понимает и молча выходит, чувствуя, как интерес прожигает его изнутри.

***

- Ну и ты его берёшь и как начинаешь об пол хуярить. На тебя Даня смотрел как на идиота, бля, а я стоял, угарал. Потом ещё кто-то под Джейкоба ложиться начал и ты их двоих уже хуяришь, ебать я ха-ха ловил. Ещё про маму что-то кричал, еблан блин, - в перемешку со смехом рассказывает Вова, начиная всё больше смеяться, слыша фирменный смех Мазяки. Вова любил его смех. Очень. Он был нестандартно высоким, громким и ярким, как и сам Мазяка со своими тупорылыми, но иногда смешными шутками. Хотя почему иногда? Вова почти над каждой смеялся, как в первый раз. Братишкин всегда выделял его смех среди остальных. Он был совсем другой, совсем-совсем. Хотя, что уж говорить, у каждого разный смех, как и голос, внешность.. Но разве кого-то должно ебать это, когда ты говоришь о..ээ.. А о ком? О объекте симпатии? Возлюбленном? Любимчике среди сквада? Этот вопрос Вова так и не решил, он собирался решить его завтра. Завтра наступило. Братишкин прерывается и падает в свои мысли. Илья это не сразу замечает и тоже замолкает, но решает не спрашивать об этом. В голове у него были совсем другие вопросы. Полная тишина. Вова задумчиво сверлит взглядом диван, на котором они оба сидели, а Илья смотрит на кружки чая на столе. Непритронутая Вовы и почти допитая Ильи. - Слушай, - Мазяка смущённо отводит взгляд, сверля им уже стенку - а когда ты меня у двери зажал и.. Ну, блять, ты меня понял. Че ты имел ввиду? Вова молчит. А быстрого ответа Илья и не ждал. Ведь по тем словам было явно понятно, что это что-то довольно.. Серьёзное. - Когда почти все разошлись, я решил тебя усадить в такси, ведь ты был совсем уже в говно и нёс всякую хуйню, а бана Дрейка в его др никто особо не хотел. Перед этим ты ещё так уебался угарно, - начинает Братишкин, хихикая и делая короткую затяжку из электронной сигареты - ну стоим мы у дороги, я такси ищу самое дешёвое, потому что на карточке в тот момент один косарь лежал, а мне он ещё нужен был. Ты резко начинаешь меня отвлекать, нести что-то про то, что я какой-то горячий, что я будто в печке переночевал и что-то в этом роде. У Ильи глаза расширяются. Ему даже стыдно не успело стать, потому что Вова продолжает. - Ну мы это выяснили, окей, я снова за телефон берусь. Как на зло, блять, такса дорогая, потому что ночь, так ещё и ты живёшь, сука, далеко. Вдруг ты у меня телефон выхватываешь и говоришь, что..говоришь, э, - Семенюк паузу делает и снова затягивается, Илью это напрягает - хочешь быть со мной побольше или рядом постоять подольше, не помню уже. Илья откидывается на спинку дивана и достаёт свой фуммо, делая непривычно долгую затяжку. Он просто сгорает от стыда и удивления, что вообще мог что-то подобное высрать. Ему становится даже как-то неловко. Хотя почему "даже"? Логично, что ему, блять, неловко будет. - Я, понятное дело, начинаю выяснять, что да как, че ты несёшь, друг. Я тебя за плечи держу, потому что ты уйти пытался, и ты начинаешь ныть что, Воов, мне жарко, я не могу дышать, Вова, я не могу сказать, Вова, отпусти, - Братишкин чуть пародирует голос Ильи и слабо улыбается. Забавно было вспоминать ничего непонимающего себя и ноющего Илью. - А потом что? - резко подаёт голос Мазеллов, даже не смея взглянуть на Вову. Стыдно, пиздец. Тот понимает, какую длинную паузу сделал и продолжает. - Ну, я тебя, конечно, отпустил. Нахуй мне стоять и держать тебя, когда ты, чуть ли не умирая, говоришь о том, что дышать тяжело. Хуй знает, че у тебя в голове было. Ты, короче, на колени падаешь, кашляешь так дико, как будто тебя душили всем районом. Я в ахуе полнейшем, смотрю на тебя и думаю, может вообще скорую вызвать.. Ну ты успокоился, че-то сидишь, бормочешь. Я рядом подсел, слушаю, как вдруг ты.. эм.. - Вова снова прерывается. Илья уже не выдерживает и смотрит на него. - Как вдруг я..? - Может мне этого не говорить? - с какой-то надеждой поднимает он глаза на Мазеллова, выдыхая пар изо рта. - Блять, что я сделал? В любви тебе признался?! - чуть психует Илья, потому что, во первых, интересно, пиздец, а во вторых, он паникует и не понимает, что мог такого сделать, что Семенюк сидит, молчит. - Да. Резко отрезает Вова, наблюдая за изменившимся выражением лица Ильи. Тот сидел в немом удивлении, а рот был чуть приоткрыт, желал что-то сказать, но пока не решался. Они смотрят друг другу в глаза, как будто ничего такого не произошло. Вова с каким-то упоением наблюдает за удивленной мордахой, а Илья просто отвести взгляд не может. Но зато решил задать самый гениальный вопрос во вселенной, над которым размышлял дольше тридцати секунд сам Жак Фреско. - Что? Илья немного хмурится, до сих пор не веря, что Вова ему не пиздит. А ведь он в натуре не пиздит. - Ну-у.. Ты этого явно не планировал. Сам с собой сидел, рассуждал, почему тебе жарко и предположил, что это потому, что я тебе нравлюсь, - Вове самому тяжело это говорить, поэтому последние слова он произнёс крайне тихо и первым отвёл взгляд, возвращая его на любимый, потрёпанный временем диван. Илья молчит и не верит своим ушам, он вообще не верит, что такое могло произойти. Вова точно не врёт, он такой хуйней не страдает. Если бы и решил пошутить, то по другому, но точно не так. Илья опирается локтями о колени, чуть сгибается и закрывает лицо ладонями. - "Какого, блять, хуя?" Крутится у него в голове, а сам чувствует, что лицо начинает гореть. Стыдно и неловко. К ним на тусовку ещё решает заглянуть страх, создавая неповторимое комбо, которое он явно не хочет чувствовать, да и не хотел никогда. Вова видит, как Илье неловко. Легко замечает покрасневшие кончики ушей и хмыкает. Он бы поддержал. Приобнял, там, развеселил, но в этой ситуации он может только сидеть и ждать, пока Илья всё обдумает. - А потом что? - тихо спрашивает Коряков, отворачивая голову от Вовы. Тот решает не медлить и продолжает. - Я предложил скорую - отказываешься, от такси ты тоже отказался и сказал, что.. кхм.. Не хочешь быть один, и я предложил вместе с тобой поехать, ну, и, вот. Опять молчание. - Пиздец, какой пиздец!! Но длится оно не долго. Илья встаёт и начинает ходить кругами, закрывая лицо ладонями. - Боже, блять, я просто.. Я орать хочу!! - Ты и так орёшь, - подмечает Вова, чуть улыбнувшись, но понимает, что зря, так как Илья резко смотрит на него очень злым взглядом, и улыбка, как по взмаху палочки, исчезает. - Как ты меня ещё нахуй не послал?! Как ты.. как ты вообще отреагировал?! Тебе что, не противно от меня?? Вова выпадает в осадок. Противно?.. Он даже не думал об этом. - Почему мне должно быть противно? - Потому-что я гей, блять! Разве этого недостаточно? Вдруг весь сквад выебать захочу?! И че ты делать будешь?? Братишкин не знает, что и добавить. Сразу появляется мысль, что Илья стыдится своей ориентации, а тут ему ещё и говорит его же объект симпатии, как он по тупому раскрыл свою любовь к нему. А сколько шуток про это было, сколько поцелуев в рофл, вчерашняя стримахата..Ой бляяять. Бедный Илья. Возможно, было бы гуманнее оставить его одного, но Вова слишком боялся за его состояние, а ещё за сохранность квартиры. Братишкин убирает под в карман толстовки и подходит к Илье, растерянно размышляя над словами. - Слушай, я не.. - не успевает он договорить, как Илья его прерывает. - Ничего не хочу слушать!! Ты уже всем, наверное, распиздел, боже, позорище.. Илья снова, как в тот раз, хочет уйти, но Шеф резко хватает его и впечатывает в стену. Нет, не для романтичности и страсти, а чтобы этого уебка было легче сдержать. - Так, ты блять, истеричка. Закрой шапку и слушай меня. Такой серьёзный голос, как у командира, заставляет заткнуться и замереть. Но в глаза Илья смотреть не может, ну никак, уж извините, поэтому отворачивается и тяжело дышит от недавних криков. Вова пару секунд засматривается на зажмуренные глазки, красную, расстерянную мордаху и ебучие волосы, которые снова были растрёпаны. Что за уебанство. Он хочет серьёзно поговорить, а милый вид Мазеллова его отвлекает. - Ты для меня не противен и никогда не был, даже если ты гей - это ничего не меняет. Ты для меня дру.. Друг.. Блять, да я сам не знаю! Но истерить и орать мне здесь не надо. Никто тебя не ненавидит и никто, кроме нас двоих, об этом не знает. Ты услышал меня? Вова сам уже истерит, дёргая Илью за плечи и раз за разом толкая его в стену после каждого последнего слова. Илья молчит. Открывает глаза, чувствует сверлящий взгляд, прожигающий прям. Илью смутили другие слова. - Не знаешь? - Мазеллов будто с невидимкой разговаривает, ведь на Вову он так же не смотрит, а взгляд его падает куда-то вниз - В каком смысле? - Да когда, ну, в машину когда сели я че-то задумался и.. - Вова совсем не обдумывает свои слова, поэтому мнётся и заикается, а у Ильи всё больше вопросов. - В машине? В такси ещё что-то было?? - Блять, на меня смотри, не разговаривай с паркетом. Ему сейчас явно не до разговоров, он и так настрадался, - Вова грубо берёт Корякова за подбородок и поднимает голову чуть выше, буквально заставляя смотреть на себя. Стоит ли говорить, что он очень сильно пожалел об этом? Взволнованные глаза Ильи - это что-то с чем-то. Взгляд кота из Шрэка в своём истинном виде. Они становятся непривычно большими, а брови домиком создавали такую грустную физиономию, что самому хотелось плакать. А выглядывающие два передних зубика из приоткрытых губ наносили решающий удар. - Блять.. - Вова сам отворачивается, тяжело вздыхая. Илья расстерянно бегает глазами по его лицу и медленно убирает руку со своего подбородка. - В машине ты уснул на моём плече и мы держались за руки, - Вова говорит сразу, чтобы долго не тянуть. Хочет скорее прекратить этот разговор двух психичек - Тогда я засомневался в том, что чувствую. И сейчас сомневаюсь. Опять молчание. На этот раз оно было спасением. Каждый думал об одном, но с разных сторон. Илья, со своим скрытием правды о влечении к тому же полу, так ещё и к лучшему другу, и Вова, на которого резко упало слишком много тяжелоперевариемой информации за пару часов. Илья падает головой на его грудь. Вова удивлённо смотрит и понимает, что сейчас что-то будет. - Прости. Я просто.. Я блять, я думал.. Вова со страхом замечает дрожь в чужом голосе. - Илюх.. - Это так тяжело. Такая тупая хуйня, тупая детская любовь. Мне уже двадцать с лишним, а я страдаю, как пятнадцатилетний. Молчал так, как будто не понимал, что этого нельзя делать. Так ещё и тебе подножку подставил. Долбоёб, никак иначе. Всхлип, тяжёлые отдышки сквозь зубы. Вова теряется, понимая, к чему всё идёт. - Это я виноват. Виноват, что молчал. Это правда, не хочу этого отрицать. Понеслось. - Илюх, ну ебаный твой рот, не надо, - Семенюк почти автоматически захватывает Илью в объятия, но не получает никого ответа со стороны. - Какой я даун, Вова, я просто.. даже слов нет, - слёзы скатываются по щекам, но не обещают плача навзрыд, хотя Коряков явно нуждается в этом. - Блять, рот свой закрой и просто поплачь. Давай, - Вова утыкается носом в его плечо, закрывает глаза и прислушивается к тихому хныканью где-то у него возле груди. Тяжело слышать, как плачет Илья. Просто пиздец тяжело. У Вовы весь мир рухнул за пару секунд. Просто представьте человека, который смеялся громче всех, всегда заступался за слабых и являлся душой компании, а теперь он плачет в ваших объятиях, раскрывая своё истинное нутро, которое он не показывал за улыбкой. Страшно, в каком то смысле. Илья бьёт его, пытается оттолкнуть, но Вова держится и не отпускает. Не сегодня. Семенюк снова впечатывает его в стену, наваливаясь всем весом, чтобы шансов точно не было. Мазеллов принимает поражение и просто тихо хныкает, стараясь сдержать порывы закричать на всю квартиру. Он вытирает слёзы, но они не прекращают скатываться по красным щекам, поэтому Илья сдаётся. Он в принципе сдался. Правда раскрыта, что теперь остаётся? Вова что-то шепчет ему в ухо. Какие-то слова вроде " всё хорошо " , " всё в порядке ", но Илья его не слушает. Он где-то глубоко в своих мыслях и единственное, что он чувствует, так это крепко обнимающие его руки на спине, но обнимать в ответ, почему-то, не решается. Хотя по-любому хочет. - Хочешь, пойдём вкусного че-нить купим, а? Или закажем? Мазеллов только качает головой, с облегчением смахивая последние слёзы. - А что ты хочешь? Вариант "свалить отсюда нахуй" не принимается. Илья поднимает голову, шмыгая носом. Он тотально игнорирует чувство стыда, по крайней мере, старается. Вова рассматривает убитое выражение лица Мазеллова и не верит, что правда видит это своими глазами. Больше кажется, что его обманывают, что это иллюзия, галлюцинация, что угодно, но не реальность. Глаза Корякова падают на губы Вовы, поднимаются на его глаза и метаются так пару раз, явно намекая на очевидное. Вова, не долго думая, кивает, хоть и немного боиться. Он никогда не целовался с парнями, ещё и с, твою мать, Ильёй. Он был для него близким человеком, родным таким, чуть ли не братом, поэтому и стрёмно было. Коряков медленно приближается и закрывает глаза, накрывая чужие губы своими. Вову резко отпускает. Ничего страшного. Пока что. Они стоят так пару секунд, пока Илья с осторожностью не проникает языком меж покорно приоткрывшихся губ, которые были со вкусом той самой одноразки, что у него спиздили вчера. Вова с облегчением закрывает глаза и уже не думает, а просто делает. Ему не о чем сейчас думать, все действия он знает. Братишкин перехватывает контроль над поцелуем, старается быть не таким резким для совсем обмякшего Ильи. Втягивает нижнюю губу, проходится языком по зубам, касается чужого. Делает всё медленно и осторожно, а Илья ничего не делает. Он тихо наслаждается действиями Вовы, уже совсем позабывыв про то, что и он должен играть какую-то роль, но Вова его особо за это не ругал. Он радовался медленно накрывшим его плечи ладоням, что поглаживали, будто хвалили за хорошие усердия. Ладони поднимаются к щекам Вовы, тянут на себя. Илья делает все так непривычно для его поведения спокойно, так медленно. Даже добавляет какой-то шарм. Первым же он и отстраняется, облизывая и сминая свои губы, будто бы собирая с них остатки чужих. И вдруг неожиданно заявляет. - Ты только что поцеловался с мужиком, - он слабо ухмыляется, чуть наклоняя голову вбок. - Ты тоже. - Правда? А я думал, ты баба. Вова улыбается, медленно приходя к уму разуму. Ему не стыдно за поцелуй с парнем. За чувственный, кажется, желанный поцелуй с парнем. Так непривычно. Сегодня всё непривычное. - Ты всё ещё сомневаешься? - с осторожностью и какой-то надеждой спрашивает Илья, убирая упавшую на лицо Вовы прядку волос. - Думаю, нет.

***

Вы когда-нибудь скрывали свои отношения? Не только от родителей, но еще от близких друзей и знакомых? Илья и Вова, к примеру, да. Мазеллов ещё боялся и всё никак не решался рассказывать об этом кому-то ещё, кроме Антона. Антон слишком охуенный друг, чтобы ему не рассказать. И то Илья на это решился из-за слов Вовы. Конечно, он понимал, что никто его не осудит, но всё равно было стрёмно, ну а Вова с Антоном и не настаивали. Пусть сам решится. Вова был безумно рад своему решению и ещё ни разу не пожалел. Тот поцелуй когда-то давно в его квартире был решающим пинком, который поставил точку в его размышлениях. С каждым днём любовь к Илье росла и все его повседневные вещи вроде подачи в разговорах, жестикуляции, смеха и мимики приобретали все новые и новые черты, все больше и больше радовали глаза и слух. К решению Ильи не рассказывать обо всем на аудиторию и другим участникам сквада, как писалось выше, он отнёсся лояльно и особо не настаивал, кроме того же Антона. Все же должен был быть человек, который прикрывал бы их задницы, когда оба, совершенно неожиданно и по невероятной случайности в одно и то же время уходят с прогулки или оффают стримы. Ребята что-то шутили по этому поводу, но особо не топились в догадках. Илья стал гораздо смелее рядом с Вовой и даже сумел признаться, что эти пижамки с детскими принтами ему пиздец идут. И хоть они до сих пор живут в разных квартирах, (стримы по расписанию никто не отменял) Вова каждую ночь засыпает в очередной милой пижаме с мыслями о Илье, что довольно мило. Но когда Илья с бодуна решил, что прямо сейчас, на рандомной стримхате, он просто обязан заныкаться с Вовой в укромном местечке и расцеловать его всего, их тайна печальным образом раскрылась, когда Хесус немного не вовремя решил заглянуть в самую дальнюю спальную комнату и не увидел двух знакомых, весело проводящих время у стены.