О ромашках, карих глазах и электронках

В России в восемнадцать не начинают. К совершеннолетию здесь уже в жалких попытках бросить умирают, и это не только заебистые сигареты, пресловутые ашкьюдишки, что приелись школьникам до глубины души, так еще и ставший нормой алкоголизм. И дело ведь совсем не в романтизации всей этой оперы, что держится на дрожащей грани с цирком. Всем же похуй. Всем хочется обдолбанными на тусовки ходить, прожигать молодость и печень вместе с легкими. Им не важно, что будет потом, все лишь продолжают жить настоящим, в этом бесконечно ненужном куске грязи, той еще хуйни, под названием зависимость. В девятом классе было ахуенно-круто, потому что, ого, тебе пятнадцать, ее волосы — вау, ее приторно-сладкие духи сводят с ума. В новых шмотках, не стесняясь, тратит все деньги своего папаши в брендовых магазинах. Улыбается всегда мило, за спиной красиво рассказывая, как очередной мальчик на побегушках перед ней облажался. Ее не парит, что за ней строится очередь парней, в Вк давно красуется лаконичное: «В отношениях», ее не парит, что подарки от новомодных брендов она получает от тех папиных сыночков — у нее же есть Ваня. Чертенок внутри него победно хохочет. Взгляды завидующих одноклассников и завистливых парней со двора, — его чсв повысить запросто. Заставляет взлететь самооценку до предела, в душе танцевать злорадных демонов до потери пульса. А он лишь покрепче сжимает чужую ладонь с новым красивым маникюром, ухмыляясь. Через год знакомство с родителями, все как по-маслу, он уже взрослый, — это точно надолго. Восьмого марта бежит в ближайший цветочный, и похуй, что спать даже не ложился, за, как он предельно точно знает, — ее любимыми пионами. Ведь он уверен — это надолго. Жизнь сама не долгая, но есть четкая, поставленная мысль, что делаешь все так, как надо. Так, как сказали. Так, потому что так делают все. Отменяешь все планы на ее день рождения, ищешь по всему городу подарок, ведь ее мечта не дешевая открытка с кринжовой надписью: «С Днем Рождения!». Тут дело деликатное, но по совету матери покупаешь огромного плюшевого медведя, чтобы увидеть лишь почти естественную улыбку на губах, с ярко-красным оттенком помады, наверняка неимоверно дорогой. Целовать-то нельзя, потому что в ответ прилетит раздраженное: «Ну Вань, я долго красилась, нет!». Привыкаешь к этой истории быстро, как к наркоте, которую так любят юзать местные. Даже не расстраиваешься, потому что всё еще веришь, что любишь. Через несколько лет — поход в ЗАГС, дети, счастливая жизнь. В его реалиях было до кошмарного наивно, клишированно и так заезженно, что сам еле живет. Верит, и правда верит, что все будет по-другому, не так мрачно, не так безысходно. Все не так. На совместных прогулках держишь ее ладонь в своей, и кажется, что это прекрасно-правильно, ты все делаешь как надо. Мать безмолвно радуется за сына, даже не переживает, ведь девушка хорошая, порядочная, идеальная. Людей идеальных не существует, но стереотип рушится мгновенно. Ее голос — вау, ее стоны заставляют его чуть ли не кончить, ее тонкая талия, идеальная фигура — восхитительно, ее глаза прекрасно-голубого оттенка, тонешь в них сразу же, не давая себе никакого отчета. И ему кажется, что утонул он уже давно. В семнадцать встречает его и в один миг образ, созданный им самим же, вся эта приторная сказка со свадьбой, пышным белым платьем и двумя колечками, — заканчивается, с треском рушится, превращается в гору обломков, которые его заваливают по уши. Происходит все из-за ебаного парня с крашеными в сплит, убитыми до этого в хлам, волосами, чуть кривоватой улыбкой и звонким смехом над очередной тупой шуткой друга. Его глаза — два огромных котла с химикатами, сжигают дотла оставшиеся надежды, не оставляя после себя даже горсть пепла. Один взгляд в твою сторону, одна улыбка и ты валяешься где-то в углу, как от передоза самыми крепкими запрещенными веществами. Его глаза карие, уже не те прекрасно-голубые, в которых так безотказно утопал, его карие глаза заставляют умереть прямо на месте. Они сжигают тебя, превращают в атомы, обрезают все пути к спасению. Табличка с зеленой надписью «Выход» перегорает и бежать уже просто некуда. Выбраться нужно, что он маме потом скажет? Ведь сначала была эта ангельская, непорочная девушка, чистый идеал, пример и стимул быть лучше, сейчас парень, у которого что в голове, что на голове — бардак. Он с двух ног влетает в жизнь, сметает все на своём пути. Весь тот карточный домик, который с таким трудом и трепетом парень выстраивал, представляя, как он потом превратится в замок, как в сказках, где принцессу он спасает, сносит, занимая место постройки целиком и полностью. Поначалу думаешь, что это просто потеха, что просто скачут гормоны, все пройдет с первым приходом в его жизнь девушки, семнадцать лет, фу, боже, у кого не бывает, но когда вместо того, чтобы ехать своей семьей и семьёй той самой девушки за город, вспоминаешь все, что проходил в театральной школе еще в давнем среднем звене, чуть ли не со слезами уговариваешь родителей оставить его дома, и сразу же убегаешь к нему. Коля сегодня восемнадцать отмечает, ему наконец-то можно все, теперь за алкоголем сам ходит, не брата просит. И любимые сиги ему теперь тоже можно. Он не пользуется приторными карамельными духами, не просит пышных дорогих букетов, ему вообще подарки не нужны, но все равно на праздник приносишь ему небольшой букет ромашек и новую толстовку, которую, ну слишком долго, выбирал. Именинник ахает, цветы принимает и к губам льнёт, показывает всю свою любовь. Теплыми руками под свитшот лезет, оглаживая пресс и сцепляя конечности на талии, сильнее к себе прижимает. От неожиданности сам невольно стонешь в поцелуй, а потом улыбаешься в его пухлые губы, чувствуя ответную улыбку. И бы только вот так и стоять, целоваться на пороге и чтобы никто не трогал. Запереться в небольшой квартирке, чтобы просто рядом быть и никогда-никогда не отпускать. Мирится даже с тем, что Коля курит ебаные электронки и пьет энергетиков, он пиздецки тонет в этом парне. Когда за одним из ужинов мать говорит, что голубые — психи, которых только лечить надо, — невольно прокручиваешь не самые лучшие сценарии в голове, сжимая руки в кулаки под столом. Ведь он не такой, он нормальный. Маму разочаровывать никак не хочется, она у него одна и он ее любит. Сколько раз помогала ему и вообще она у него самая-самая, но Колю отпустить тоже не может, потому что если он думал, что с ней он чувствует максимум из всего, что вообще можно чувствовать, то сейчас он понимает, что никто никогда не делал его настолько счастливым (живым). Никогда он не ловил каждое чужое движение, никогда не просил больше касаний, никогда не прижимался ближе чтобы согрели и полюбили. Раньше он думал, что это странно, ненормально и вообще… как так можно? Но с появлением Коли его жизнь переворачивается на ебаные сто восемьдесят градусов. В новый год сбегаешь к «лучшему другу», снова прячась у парня своего. Он тепло за руку держит и шею расцеловывает так нежно-нежно, что кровь к щекам приливает, придавая коже чуть ли не багровый оттенок, а Коля только ближе жмется, в предплечье носом тычется, опаляя фарфоровую кожу горячим дыханием. За талию тоже держит крепко, но с таким трепетом, будто парень и правда не настоящий, а фарфоровый, как принцесса из «Волшебник страны оз». Они вместе пьют сок, смешанный с поганой водкой и скуривают одну сигарету на двоих. Тонкие пальцы Коли держат ее и он делает затяжку прям с его с рук и сейчас, когда прямо над ними гремят салюты, люди выходят на улицу поздравлять друг друга, это кажется пиздецки интимным. В восемнадцать лет все летит по пизде, потому что она узнает. Она ругается, кричит, злится и толкается. Пулей вылетает из квартиры, хлопая дверью. Маме Ваня говорит, что это пмс, все хорошо, но на деле нихуя не хорошо. Через пару дней приходит она, парня к ней ничего не привязывает, а она, кажется, и правда не понимает, что сделала не так, но виноватой себя не признает. Берет обещание с него бросить это все и целует его. Но кажется это конец, потому что как раньше в груди ничего не полыхает. Ничего. Абсолютно пусто, будто там просверлили дыру. Выдавливаешь изо всех сил улыбку, провожаешь до порога и выпроваживаешь к чертям собачьим. Маме снова говоришь, что к другу убегаешь, а сам несешься к Коле. И вот когда целует его он, кажется взрывается вселенная. В голове мыслей снова нет, но на этот раз чужие руки на своей талии такие родные, а бабочки в животе до одури приятные. Будто специально Коля красится в блонд, а кончики становятся ярко голубыми, что ещё раз заставляет общество отвернуться от него, но русого это не пугает. Сжигает свои волосы в тысячный раз, но Ваня не против. Он в эти волосы зарывается, наматывает на пальцы, когда они снова целуются в коридоре или лежат на кровати. Но потом понимаешь, что устал. Устал за четыре года от цветов, от сладких духов и ярко-красных помад, но зато успел полюбить прекрасные ромашки, карие глаза, сигареты и ярко-голубой. И ее идеальность не идет в сравнение с ним, его недостатками и хуевыми привычками. Он устал, но сейчас под боком сопит, крепко прижимая к себе, его счастье и ваня теперь сами счастлив. Уже точно.