Фантасмагоричная экзотика

    — Говоря простым... языком, в случае внемления куче... мягко говоря, неизгладимых впечатлений, мы сможем доползти до... этих... истинно важных демагогий.     Напротив меня сидело существо, которое внимательно вслушивалось в каждое слово дребедени, которую я с видом профессора математических наук уверенно затирал ему, при этом оно одобрительно поддакивало и угукало каждые 5-6 секунд. Я не знаю, сколько я здесь, день, месяц, а может и год, и сколько уже я общаюсь с этим существом? Понятия не имею. Время в этом месте будто теряется. На самом деле, я бы не назвал то, что сейчас происходит между нами, общением. То есть, диалог происходит, это-то да, но я сомневаюсь в одном. Вроде бы, существо ведёт со мной беседу, при этом смотря на меня, но как это может происходить? У него ведь буквально нет ни глаз, ни рта. Я сомневаюсь, что кто-то может смотреть на своего собеседника, если у него отсутствуют глаза, и точно так же я сомневаюсь, что тот же самый абстрактный "кто-то" может вести разговор со своим собеседником, если говорить ему нечем. Но если мы общаемся, значит диалог всё же есть, или его на самом деле нет? Да уж, в этом месте нет ничего необычного. Под "этим местом" я конечно же подразумеваю не причудливое кабаре, в котором мы с этим существом сидим прямо сейчас, а в целом Это-Место. Думаю, в дальнейшем так и буду его называть.     Сказать, когда я попал в Это-Место довольно сложно, вернее, абсолютно невозможно. Сколько ни пытаюсь, так и не получилось вспомнить, в какой момент я попал сюда из своего мира. Хотя я сомневаюсь, что существовал какой-то "мой мир". Это-Место ощущается так, будто бы я провёл здесь всю свою жизнь, и, на самом деле, меня здесь всё вполне устраивает, хотя в первое время Это-Место казалось мне странным, жутким, необычным и чужим, сейчас я уже более-менее привык, но всё же каждый день Это-Место удивляет меня всё новыми и новыми сюрпризами. Попрощавшись с этим существом, которое, по-видимому, стало моим новым приятелем, я вышел из кабаре под аккомпанементы странного пения двух не менее странных существ, стоящих на сцене. Хотя, в Этом-Месте не существует и никогда не существовало такого понятия, как "странность", абсолютно, всё, что здесь происходит — в порядке вещей. Ни слова разобрать я, к сожалению, не смог, ибо пели они на каком-то другом, непонятном для меня языке, однако их незамысловатый вокализ будто бы пришёлся мне по вкусу. Итак, из кабаре выйти-то я вышел, а вот куда дальше направляться? Кабаре это было зданием, ну, навроде сарайчика, в который, судя по внешнему виду, не поместился бы и десятилетний ребёнок, однако внутри он был намно-о-о-ого просторнее, но здесь таким вещам удивляться не принято. Сарайчик же этот стоял посередине гречишного поля, которое, как говорят местные обитатели: "Не слишком маленькое, чтобы казаться чрезвычайно громадным, да и не шибко исполинское, дабы наводить жуть". Опять же, таким вещам в Этом-Месте удивляться не принято, да и не очень-то вежливо.     Впереди, прямиком напротив выхода из сарайчика-кабаре находилась дверь. Сделана она была из тёмного дерева, в то время, как ручка от этой двери... её попросту не было, ну, вернее она была, но, как говорят местные обитатели: "Видеть могут лишь те, кто способен зреть так же, как и невидимая суть зрящего взгляда". Видимо, я так зреть не способен, потому ручка двери была для меня невидима и неосязаема, однако я чувствовал её поверхность в своей руке. Именно поверхность, ибо ручку эту брать надо нежно и аккуратно, стоит тебе чуть сжать руку, и вот ручки в твоей руке уже нет, приходится пытаться взять её ещё раз. Эта дверь не была вделана в какую-то стену, и, по идее, не должна была никуда вести, однако вела она в роскошный отель поистине гигантских масштабов, ведь это был отель на бесконечное количество мест, и это чистейшая истина без каких-либо преувеличений, скорее, даже преуменьшение. В отеле было бесконечное количество бесконечных комнат, можно сказать, бесконечность, умноженная на бесконечность, бесконечность в квадрате, и так вплоть до бесконечности. Откровенно говоря, прямо сейчас я уже находился в отеле, это самое гречишное поле с сарайчиком-кабаре посередине — одна из бесконечных его комнат. Я открыл дверь (надо заметить, с первой попытки, ведь я уже успел достаточно приноровиться, и теперь её открытие не составляет для меня труда) и прошёл из этой комнаты в другую. А другая комната представляла из себя квадратное помещение, на полу был постелен зелёный ковролин с красными узорами, на стенах были поклеены обои в красно-бордовую клетку, а потолок был сделан из светлого лакированного дерева. Несмотря на отсутствие даже малейшего намёка на освещение в виде ламп, фонарей, или же хотя бы свечек, здесь было очень светло. Напротив двери был ресепшн, за ним сидело существо. Я подошёл к ресепшену. Существо взглянуло на меня и не особо громким, но высоким старушечьим голосом сказало: — Ваш доку́мент, младый чаловек.     Я достал из нагрудного кармана рубашки помятый сложенный в несколько раз листок. Я развернул его, это было свидетельство о смерти некого Бартоломью Стивенсона из Лас-Вегаса, заверенное 23 ноября 2022 года. Я протянул его существу, оно взяло его рукой, покрытой струпьями, на которой были семь коротких пальцев без ногтей, внимательно посмотрело на него, а затем радостно затараторило, протягивая свидетельство о смерти обратно мне: — О-ой, Лас-Вегас! Мальтшик мой ненаглядотшный! Уж не осужди старою! Не признала тябе на первогляд! Ай, ты ж и сам поменялси! Отсюду ж выходил инатшеным, неж тяперя! Память-то у мяне уж не лутшайшая, ано запо-омняла, шо инатшеный ты уж, инатшеный! Истина! — Да ладно вам, Шилим Ригафка, чего уж там? С кем не бывает! — смеясь ответил я существу. — Да уж вернейше, мялотшек! Тябе от номерку-то твояго клютшик нужон, Лас-Вегас? — своего настоящего имени я не помню, да и не уверен, что у меня было какое-то "настоящее" имя, а даже если и было, я уже привык к тому, что в Этом-Месте моё имя — Лас-Вегас. Так меня зовут все мои знакомые, а я и не имею ничего против, мне нравится, звучит неплохо. — Да, Шилим Ригафка, от номера. Только вот загвоздочка, сколько ж сегодня мне до него добираться придётся? Посмотреть сможете? — Да конетшно, мялок, мгновенно.     Существо достало из-под ресепшена большую газету и начало судорожно что-то в ней искать. Прошло немного времени, существо убрало газету назад и вновь затараторило: — О-ой, мялок, тябе сягодныть повязло! Истина! По коридортшику тому идёшь, — оно указало рукой на дверь слева от себя, — там ужесь дорогу знамо тябе то трамвайной линии. Знатшить там на трамвайтшик сядешь, да и попряму до пряделу ехай! Енто до ночи грядуштшей доехаешь! — Ох, спасибо большое! Сегодня повезло, долго добираться не придётся. — Вот уж да, мялок. Ну усё, давай клютшик забярай, и тшапай отсель, у мяне есщё дялов невидимо! — существо достало из-под ресепшена ключ с длинным пластмассовым брелком на нём, там было выгравировано уже такое родное число: "6.223.987.236.094.876.190.099.101", это был номер моей комнаты.     Добраться до него обычно было той ещё проблемой, на это спокойно могло уйти несколько дней, но сегодня фортуна видимо наконец улыбнулась мне, комната с трамвайной линией оказалась не так далеко, практически за дверью, а на трамвае доехать можно менее, чем за пару часов, как раз до следующей ночи. Главное чтобы задержек никаких не было, ведь если ехать мне доведётся в ночь, то доберусь я до своего номера не меньше, чем через пару сотен лет. Видите ли, как говорят местные обитатели: "Время у нас с ума сошло с тех пор, как часовщики со своих ремёсел сошли. Ночь как три дня стала, а день ни на метр не короче сотни-другой ночей".     Ладно, чего уж зазря разглагольствовать. Я зашёл в дверь, на которую мне указало существо, прошёл немного по коротенькому коридору, зашёл в дверь справа, за той дверью был большой зал с кучей дверей, но нужную я помнил. Всего в зале было 17 дверей, я вошёл в 15 и оказался на громадном вокзале. Перрон был необычайно пуст для такого времени, видимо все уже разъехались по своим номерам, и осталось лишь несколько существ, ещё не успевших этого сделать, среди коих волею судьбы оказался и я. К перрону подъехал трамвай под номером "S94oI". Да сегодня мой счастливый день! Трамвай как раз тот, что мне нужен! Дабы не упустить его, я добежал до перрона и встал почти на самом его краю. Поздоровался с одним из существ, стоящих на перроне, это был старый и хороший друг моего знакомого, с которым я проводил досуг в кабаре, а затем лихо заскочил в открывшуюся дверь трамвая. Трамвайчик изнутри был уютный и просторный, пара десятков сидячих мест, обтянутых кожей, приятное желтоватое слегка приглушённое освещение, и тихая расслабляющая музыка, в которой я отчётливо различал скрипку, акустическую гитару, фортепиано и ещё один какой-то инструмент. Я сел на одно из сидячих мест, существа, стоящие на перроне, там и остались, видимо, им нужны были другие трамваи, дверь с приятным механическим шумом закрылась, а затем трамвай начал движение. Странно, но почти всегда, когда я еду на трамвае, меня клонит в сон, даже если я бодр, полон сил и энергии, будто бы трамвай — это какой-то магический артефакт со снотворным эффектом. Я откинулся на своём сидячем месте, глаза медленно закрылись, ещё пара минут, и я заснул под успокаивающее постукивание колёс трамвая.     Я проснулся. Вокруг были надоевшие уже так давно облупленные стены выцветшего от старости бледно-зелёного цвета. Сверху был светло-серый потолок с потрескавшейся штукатуркой, которая бывало отламывалась и падала вниз. Я чуть приподнялся, оперевшись локтями на кушетку и осмотрелся. Помимо моей, в палате находились ещё 7 кушеток, на которых спали другие пациенты. Я сел на край кушетки и взглянул на часы, висящие над выбеленной деревянной дверью. В темноте было сложно что-то разглядеть, но благо луна услужливо подсвечивала комнату, позволяя рассмотреть время. Полвторого ночи. Я встал с кушетки поправил белую футболку, съехавшую с плеча, а затем направился в сторону выхода из палаты. Шлёпание моих босых ног по холодному бежевому линолеуму прорвало мёртвую тишину. Я тихо открыл дверь, вышел из палаты, и так же тихо закрыл её. Стоило мне выйти из палаты, как в этот же момент из ординаторской, которая была чуть левее от моей палаты, вышел невысокий полноватый мужчина с короткими седыми волосами и смешными моржовыми усами, которые были не менее седые, чем его волосы. — Доброй ночи, Олег Иваныч, — почти шёпотом сказал я. Мужчина вздрогнул, чуть ли не подпрыгнув на месте, а затем посмотрел на меня. — Тьфу ты! Напугал, фантомас! Почему не спишь, Сафронов? — он говорил негромко, но тон его был строгим. — Издеваетесь, Олег Иваныч? — А, точно, прости. — Да ничего страшного. Я чего хотел-то, воды попить можно? — Можно-можно. Погоди. Он зашёл назад в ординаторскую. Олег Иваныч человек хоть и строгий, но общительный, с пациентами может часами болтать, да и не только с пациентами. С ним общаться интересно, человек он умный, эрудированный, с широким кругозором, так что с ним можно пообщаться практически на любую тему. Не прошло и минуты, как Олег Иваныч вновь вышел из ординаторской со связкой ключей в руке. — Ну идём, Сафронов. — Золотой вы человек, Олег Иваныч. — Отставить мне тут сюси-масюси! — от этих слов я чуть не загоготал на всё отделение, но вовремя прикрыл рот рукой, сдержав поток безудержного хохота. Олег Иваныч только дружелюбно улыбнулся, а затем пошёл в сторону ванной, показав рукой жест "следуй за мной", ну я и последовал. — Олег Иваныч. — Чего? — А зачем вы ванную-то на ночь закрываете? Всегда интересно было. Вдруг у кого какая ситуация-ахтунг приключится, а ванная заперта? — Ну не туалет же я закрываю, а коль ванная кому потребуется — так я всегда тут как тут, в ординаторской сижу, с ключиками волшебными. — он помотал связкой ключей. — Ну, и то верно. — Ты, Сафронов, уж лучше расскажи сколько ты в этот раз во сне был. — Хм... — я задумался, — так сразу и не скажешь, Олег Иваныч. — Ну чисто по ощущениям хоть бы? — Не меньше пары месяцев, как мне кажется. — Да уж, с каждым разом всё больше. Так глядишь, и столетия там проживать будешь. — Вот этого бы очень не хотелось, знаете ли. — Знаю, как никто другой знаю. Или ты думаешь мы тя просто так препаратами пичкаем? За здорово живёшь? Стимуляторы у нас мощные, не боись. — Да уж знаю, мне однажды медбрат новый увеличенную дозу впаял. — Дык ту историю всё отделение помнит, как ты тут аки савраска скакал. Трое санитаров, здоровенные мужики, тебя успокоить не могли. Но тому медбрату потом по башке неплохо настучали. Киянкой. — Олег Иваныч коротко посмеялся.     И вот, за такой незатейливой беседой мы дошли до ванной. Олег Иваныч вставил ключ в замочную скважину деревянной двери, дважды провернул его, а затем вытащил. — Милости прошу. — сказал он, указывая рукой на дверь, мол, проходи. — Премного благодарен. — я шутливо слегка поклонился, а затем распахнул дверь и зашёл в ванную. В ванной были такие же облупленные стены, но уже бирюзового цвета, на полу была разноцветная кафельная плитка коричневых, жёлтых и оранжевых оттенков, а под потолком висела одна лампочка, которая, будучи включённой, на удивление ярко светила, озаряя светом всю ванную. Напротив двери было окно, слева от окна, в углу стояли несколько шкафов с полотенцами, мылом, зелёнкой, ватой, бинтами и с прочими медицинскими и рыльно-мыльными принадлежностями. Всё также слева, но уже посередине стены, стояла ванна, которая кое-где была облуплена, обнажая ржавчину. Над ванной располагался полотенцесушитель, который по словам Олега Иваныча всегда был отключён, так что служил скорее просто вешалкой. В правую стену, аккурат напротив ванной, была вделана раковина, а над ней висело зеркало. На раковине стояла мыльница, в которой лежал внушительный кусок хозяйственного мыла, и пластмассовый зеленоватый стаканчик. На этом убранство ванной комнаты и закончилось. В темноте я нащупал выключатель справа от двери и нажал на него. Лампочка пару раз мигнула, а затем включилась, озарив комнату светом и характерным тихим гудением старых проводов. Я подошёл к раковине и ненароком взглянул в зеркало. Волосы нестрижены и немыты, под глазами синяки из-за бессонных суток, подаренных стимуляторами, лёгкая щетина, кожа бледная, как у вампира. — Голову бы помыть, да побриться... — задумчиво пробубнил себе под нос я, не отрывая взгляда от своего отражения. Я повернул левый вентиль крана, из него побежала холодная вода. Я взял стакан в руку, наполнил его водой, а затем с жадностью выпил, затем ещё раз и ещё раз. — Ты как с похмелья, — усмехаясь сказал Олег Иваныч, стоявший всё это время в дверях. — Ощущения схожие.     Я поставил стакан на раковину, выключил воду, подошёл к выходу из ванной и выключил свет. Олег Иваныч вышел в коридор, а я вслед за ним. Он закрыл дверь на ключ, убрал его в карман халата и пошёл обратно в сторону ординаторской и моей палаты, ну а мне ничего не оставалось, как следовать за ним. — А сны тебе по-прежнему ненормальные снятся? — спросил Олег Иваныч. — Да. Психоделика какая-то, ей богу. — Монстрики наверное всякие? Страшилки? — Ну можно и так сказать, хотя они как-будто бы и не страшные совсем. Там во сне даже самые ненормальные явления в порядке вещей. — У меня на памяти за все 35 лет ещё ни одного пациента окромя тебя с такой ерундой не было, если честно. Ты кстати самое большое сколько не спал? — 6 суток, если не ошибаюсь. — Не ошибаешься, Сафронов. Сейчас я тебе дам стимуляторов, только других. — Как это? Каких других? — А вот таких. Недавно разработали, они тебе помогут дней 10 не спать. — Я подопытной крысой быть особо не горю желанием. — Не будешь, не боись. Всё уже испытано, препарат работает как часы. — Ну учтите, Олег Иваныч, я вам почти как отцу родному доверяю, обманете — даже не знаю, что сделаю! — Деятель, ёк макарёк. — Олег Иваныч коротко посмеялся.     Мы дошли до палаты. Олег Иваныч приказал мне возвращаться на своё койко-место, а сам ушёл за новыми, можно сказать, свежесваренными стимуляторами. Последовав приказу Олега Иваныча, я вернулся к своей кушетке и сел на её край. — Эй, Сёма. — раздался голос позади меня. Я посмотрел назад через правое плечо и увидел, что мой друг по палате, Витька Сурков, не спит как и я. — О, Сурок. Чё не спишь? — я перебрался через кушетку и сел уже на другой её край, Сурок сел напротив меня. — А ты чё? — Выспался я, спасибо большое. Во сне уже пару месяцев провёл. — Ну у тебя и сонное рандеву конечно. — Истину глаголишь. И всё-таки, чего ты-то не спишь? — Проснулся потому что. Логично? — Железная логика, как всегда. — Ты куда уходил-то? — Воды ходил попить. Щас ещё Иваныч придёт, препарат мне новый принесёт. Говорит смогу 10 дней не спать. — Да ты так и до мирового рекорда дотянешь. — Да чёрт знает, может и дотяну.     Я открыл свою прикроватную тумбочку и достал оттуда телефон, после чего нажал на кнопку сбоку его корпуса и экран загорелся. На экране была надпись: "01:43", а ниже: "23 ноября 2022 года". Я сразу же смекнул, что эту дату уже где-то видел, скорее всего во сне. Во сне я чего только не вижу.     Позади послышался тихий скрип. Это открылась дверь. Я обернулся через плечо и увидел в проходе Олега Иваныча, держащего что-то в руках. Он подошёл к моей кушетке и приказным, но одновременно шутливым тоном негромко скомандовал: — Кругом! — Так точно, Олег Иваныч! Я вновь перебрался на другую сторону кушетки, а затем встал перед Олегом Иванычем по стойке смирно, как рядовой солдат перед каким-нибудь прапорщиком или майором. Олег Иваныч отвёл взгляд от меня и посмотрел на Сурка, сидящего на кушетке. — Сурков, а ну-ка спать! Ночь на дворе! — Но Олег Иваныч, Сёмка же не спит. — Сёмке не спать положено, Сурков! Давай-ка на бочок и храпеть. Сурок послушно улёгся на кушетку, накрылся одеялом по шею и закрыл глаза. — А вот и препарат. — Олег Иваныч поднёс к моему лицу прозрачную баночку с жёлто-красными пилюлями внутри и потряс ей из стороны в сторону. На ней была наклеена этикетка, на которой я успел прочитать "Стимулятор. Сафронов С. Д.". Олег Иваныч открыл баночку и высыпал себе в ладонь две пилюли. — Не ел ничего? — спросил Олег Иваныч. — Всё шутки шутите? — задал ответный вопрос я. — Ладно, с утра в столовой со всеми поешь. Бери и пей. — он протянул мне руку с пилюлями. — Что, прям так, без воды? — Да, их в отличии от старых стимуляторов нужно насухую принимать. — Ну, раз уж вы так говорите. Я взял пилюли с руки Олега Иваныча, посмотрел на них пару секунд, а затем закинул их себе в рот и проглотил. — Ай молодца! Только ты помни, что если засыпать станешь, значит спи. Стимуляторы вечно не действуют. — Понял, не дурак. Был б дурак — не понял б. — Ну вот и славно. Олег Иваныч закрыл баночку с пилюлями, убрал её себе в карман, и вышел из палаты, закрыв за собой дверь. Я вновь сел на кушетку и взял в руки телефон. На индикаторе заряда было 87%, до утра с головой хватит. Сверху высветилось уведомление. Мне написал мой однокашник по ВУЗу, который по совместительству был ещё и моим лучшим другом с самого раннего детства. Я открыл его сообщение: — Привет. Я напечатал ответ: — Привет. — О, я думал ты спишь. — Уже нет, только проснулся, а ты почему не спишь? — Так работаю я. — А, точно, ты ж программист. Опять код строчишь? — Естественно. А ты там как? Пока отпускать не собираются? — Не, боюсь я ещё долго на свободу не выйду, если вообще выйду. — Хреново. А по снам чё? — Да ничё. Каждый раз всё дольше там. В последний раз там пару месяцев был. — М-да, это такое себе мягко говоря. — Ну ничего, меня тут стимуляторами всё ещё пичкают, только что какие-то новые принял, лечащий врач сказал, что от них смогу спокойно 10 дней не спать. — Ого. Круто, мне бы такие. — Ага, поживёшь немного так же, как я — пожалеешь. — Да не, мне наоборот, чем дольше не сплю, тем больше работаю, тем больше зарабатываю. — Ну-ну, работяга. — Я хотя бы как зэк не сижу в четырёх стенах. — Да не, почему как зэк? Меня ж тут силой не держат. И погулять пускают иногда. Вот только как я потом в ВУЗе восстанавливаться буду — это уже вопрос. Я же столько пропустил. — Э, я тебе чё, зря конспекты скидываю ежедневно? Да и ты говорил, что на экзамены тебе позволят явиться. — Ну, это да, но всё-таки на лекции ходить было бы полезней. — Эх ты, я в кои-то веки начал ради тебя конспекты на всех парах писать, а ты... — А я очень благодарен, приезжай, я тебе лично руку пожму. — Да ну тебя.) На этом наша переписка приостановилась. Ну что ж, теперь нужно как-то коротать время. Для этого у меня есть один проверенный способ, который я часто использовал, когда мне было скучно, и он нещадно пожирает время без капли сострадания к нему. Я зашёл в новостную ленту и начал её читать. И правда, я не заметил, как пролетело несколько часов и на улице стало рассветать. Я взглянул на время и, батюшки святые, уже 5:57! Почти 6 утра, осталось 2 часа до подъёма. Я конечно знал, что новостная лента пожирает время, но не настолько же. Зарядки оставалось ещё 40%, как только объявят подъём, поставлю телефон на зарядку, ну а до подъёма мне не оставалось ничего, кроме как продолжать листать новостную ленту.     И вот, в палату зашла пожилая санитарка баба Надя, которая стала персонально подходить к каждому пациенту и расталкивать его, разумеется кроме меня, я в такой услуге уже не нуждался. — Эй, Сёмка. — баба Надя окликнула меня. — Чего, баб Надь? — Давно не спишь-то? — С полвторого ночи. — Небось с Олег Иванычем виделся уже? — Да, он мне новые стимуляторы дал. — А-а-а, знаю-знаю, рассказывал он мне про них. Говорит, от них люба-ая сомнамбула больше недели даже глазу не сомкнёт. — Да, баб Надь, он и мне это говорил.     А тем временем, баба Надя уже разбудила всех до единого пациентов в палате и ушла в следующую, будить уже тамошних пациентов. За время, пока я здесь нахожусь, я успел сдружиться почти со всеми врачами в этом отделениями, да и с пациентами у меня отношения неплохие, особенно с Витькой Сурком, он здесь дольше всех лежит, ещё когда я только-только сюда пришёл, он здесь уже лежал, и до сих пор лежит, и уходить похоже не собирается. Я встал с кушетки, сунул ноги в тапочки, стоящие возле неё, а затем вышел из палаты. От палаты налево, до конца по коридору, направо и вторая дверь слева. Такой знакомый маршрут. Маршрут до любимого места почти всех пациентов здесь, где всегда вкусно накормят едой первой свежести, помогая утолить зверский голод. Естественно, речь идёт про столовую, здесь её прировняли к церкви, святое место, не иначе. Туда я и направился вместе с другими пациентами. Столовая как и всегда радушно приняла нас под своё заботливое крыло. Надо заметить, что из всех больничных помещений, столовая была чище и куда приятней глазу, нежели остальные. Оно и не мудрено, ведь здесь время проводить приятнее всего, и персонал больницы знает это, потому и берегут это место как зеницу ока. В этот раз, на столах стояли тарелки с овсяной кашей, три яйца, варёных вкрутую, стаканы с ягодным компотом и по два кусочка ржаного хлеба. Пища богов. Почему-то здесь, в больничной столовой, абсолютно все блюда имеют совершенно другой вкус, нежели где-нибудь ещё, например в институтской столовой, или в какой-нибудь кафешке. Здесь вкус еды поистине завораживает, и никто до сих пор не может понять, почему так, секрет вкуснейшей еды в больничной столовой так и остаётся нераскрытым.     Я сел на своё излюбленное место, оно располагалось почти в самом углу столовой, у окошка, из которого вид был лучше всего. С 5 этажа вид в принципе неплохой, но именно из этого окна он был лучше всего, можно было разглядеть другие дома, дорогу, и даже парк, что находился недалеко от больницы, не целиком конечно, но хотя бы какую-то его часть.     Мне всегда нравилось наблюдать из окна за разными людьми и думать, кто они такие, куда они сейчас идут, о чём они думают. К примеру вот, мужчина в строгом костюме и пальто с дипломатом в руке бежит по тротуару за автобусом, едущим по дороге рядом. Наверное, он работник какой-то суперважной компании, а может даже начальник, и наверное он опоздал на свой автобус. Повезёт ему, если он начальник, ему тогда ничего не будет, а уж если он простой работяга, то наверное получит выговор от начальства. Хотя, может он опоздает так впервые в жизни, и ему это простят, кто знает. А вон, из такси вышел старичок с тросточкой и пакетом, быть может он с утра пораньше приехал в гости к внукам и привёз им гостинцы, какие-нибудь конфеты или даже целый торт. Наверное, старичок этот не из бедных, ведь у него есть деньги на такси, а такое, откровенно говоря, не каждый пожилой человек может себе позволить. Может, у него в молодости даже был свой бизнес, которым он обеспечил себя деньгами до самой старости. А вот двое молодых парней с рюкзаками на плечах неспешно идут по тротуару и о чём-то болтают. Ну это школьники, как пить дать, и видимо на уроки они не особо торопятся. Но вот один из них слегка задирает рукав своей рубашки и смотрит на руку, видимо, у него там наручные часы, теперь он что-то кричит другому и они резко срываются на бег. Видимо поняли, что опаздывают, у меня даже невольно вырвался смешок. И ведь правда, вот так смотришь на незнакомого тебе человека, и можешь лишь догадываться о том, кто он такой, чем занимается, какая у него судьба, что было в его жизни до того момента, как ты его увидел, счастлив ли он, что он собирается делать завтра. В раздумиях, я и не заметил, как уже доел свой завтрак. Да уж, единственный минус здешней еды в том, что она заканчивается. Я взял грязную посуду, оставшуюся после завтрака, встал из-за стола, и поставил её на специальный стол. После этого, я ещё с минуту постоял, смотря в окно, а затем вышел из столовой и пошёл назад в палату. И тут я вспомнил, что хотел поставить телефон на зарядку. Я зашёл в палату, достал из своей прикроватной тумбочки зарядное устройство и вышел в коридор. Прямо напротив стоял стол, а над ним было несколько розеток, это специальное место, чтобы заряжать свои гаджеты. Я воткнул зарядку в розетку, а зарядный кабель в телефон. Он стал заряжаться. Вот и отлично, пускай пока что лежит здесь. Я же зашёл в палату, лёг на свою кушетку, и тут мне в голову пришла мысль, будто бы во сне мне нравится больше, чем здесь, в реальности. Здесь же скука смертная, заняться толком нечем, только телефон, еда, разговоры с другом, да и всё. Другие люди хотя бы могут коротать время с помощью сна, а вот мне так нельзя. Хотя почему нельзя? Кто мне мешает заснуть и погрузиться в яркий и красочный мир сновидений на пару месяцев, которые в этом мире пройдут за несколько часов? Только одно, стимуляторы. Можно просто перестать их принимать. Хотя нет, нельзя. Врачи строго контролируют и документируют мой приём стимуляторов, так что филонить и не принимать их не выйдет к сожалению. Да, мир снов конечно странный, и абсолютно не такой, как наш, зато там гораздо веселее и интереснее. Там каждая секунда несёт в себе что-то необычное, увлекательное, а тут... а тут тоска. — Надоело... — пробубнил я себе под нос. — Ась? — отозвался Сурок. — Да ничего, это я так, мысли вслух. — А-а, понял. — Чё-то скучно. Пошли на улицу сходим? — Это разрешения спрашивать надо. — Да не, мы так, просто на крылечке постоим, воздухом подышим. — А, ну раз так, то пошли. Мы с Сурком оба встали с кушеток, надели тапочки, и вышли из палаты. После мы дошли до лифта, спустились на нём на первый этаж и подошли к гардеробу. Гардеробщица, Галина Николаевна, посмотрела на нас с Сурком. — Здрасте, Сафронов, Сурков, куртки можно взять? — спросил я, смотря на гардеробщицу. — Эт вам зачем? Разрешение получили? — ответила вопросом на вопрос гардеробщица. — Не, мы не гулять, на крыльце постоять хотим, свежим воздухом подышать. — Ой, господи... Щас дам. Гардеробщица встала со стула, на котором она сидела, порылась в вешалках, а затем протянула мне и Сурку наши куртки. Мы их по-быстрому накинули, застегнули, и вышли на улицу. Сурок сразу же глубоко вдохнул и воскликнул: — Ай, хорошо! — Да-а, свежесть так и прёт. — Прохладно однако, по ощущениям эдак градусов 10 мороза. — Не бойся, не задубеем. — Уж не задубели бы, ещё простудиться не хватало. — Не ссы, мы с тобой парни крепкие. — Будь мы парни крепкие, мы бы щас не в больнице лежали, а на свободе гуляли. — Твоя правда. Следующие пару минут мы стояли и молча наслаждались свежим воздухом, но после я выдал: — Скучно тут до жути. — Ну так пошли назад. — ответил Сурок. — Да не, не "тут" в смысле именно тут, а "тут" в смысле в целом тут. — У тебя от холода кукуха улетела. Очень далеко. — Да чё ты сразу... Я к тому, что может ну к чёртовой бабушке это лечение? — В смысле? — самая раздражающая черта Сурка — это то, что он часто не догоняет даже самых очевидных вещей, хотя логика у него железная. Да и выглядит он, честно говоря, подобающе своему характеру. Низкий рост, худощавый, лопоухий, голова практически лысая, глаза маленькие, но умные до жути, а ещё картавит смешно, первое время чуть не помирал от смеха когда с ним разговаривал. — Да в прямом, Сурок. Хочу просто спать как спалось, и будь что будет, хоть я во сне год проведу, хоть 100 лет, да хоть мильён. — Ну не знаю, так себе это как-то. — Зато сны у меня знаешь какие красочные? Уж во всех деталях что снится не вспомню, но помню, что там такое... такое... прям огонь, короче. Куда веселее, чем здесь. — Тьфу ты, так это ж как наркомания почти. — В смысле? — Ну, уходишь от скучной реальности в весёлые и красочные галюны. Сначала затягивает, а потом всё хуже и хуже. А ведь и правда, в первые разы сны у меня были более-менее адекватные, а потом с каждым разом становились всё страннее и непонятнее. Неужели Сурок прав? — Хм... — я задумался, — даже не знаю... Ты наверное прав, но как по-другому-то? — Как-как? Как раньше. Проходи курс лечения, пей свои таблетки, и всё. — А есть ли смысл так продолжать, если это не приносит никакого удовольствия? — Так если тебе жить не в удовольствие, то пойди и с окна сегани, дурак. — Да сам ты... — А ещё мне говорили, что я дурачок. Ты головой-то подумай, Сёмка! Ну это ж реально не выход. Смысл тогда вообще жить, если ты от реальности будешь в своих снах прятаться? — Ну ты не понимаешь... — Да это ты не понимаешь! Слушай, братан, это тебе здесь скучно, в больнице, а вот ты вылечишься, выйдешь отсюда, и начнётся у тебя весёлая жизнь снова. — Ещё неизвестно, выйду ли я отсюда вообще. — Чё ж им, вечно тебя тут держать что ли? Выпустят обязательно, на носу себе заруби. — М-да, твоя правда. — Ладно, я пошёл уже. — Ну давай. Я тут пока. — Угу. — Сурок угукнул, а затем ушёл обратно в здание больницы. Я же спустился с крыльца и сел на скамейку напротив входа. Опустив голову вниз, я задумался над словами Сурка, они повторялись у меня в голове, будто кто-то записал их на диктофон и раз за разом проигрывает: "Так это ж как наркомания... Пей свои таблетки...А есть ли смысл так продолжать... Выпустят обязательно... Весёлые и красочные галюны..." Я закрыл глаза. — Да, действительно так нельзя. Сурок походу прав. Это ненормально, мне надо лечиться. Лечиться? А разве я болен? Наверное да. Хотя кто так сказал? Врачи? А разве врачи неспособны врать? А какой смысл им мне врать? Наверное никакого. Но если я болен, тогда почему я не чувствую себя больным? Ведь по логике вещей, если человек болен, он должен осознавать и чувствовать свою болезнь. Так, ну допустим осознавать-то я осознаю, но совсем не чувствую. Болезнь проявляется только во снах, может через сны с ней и надо бороться? Я ведь не смогу вылечиться от болезни, если буду просто её игнорировать, верно? А вдруг это работает не так? Я ведь в этом толком ничего не понимаю в отличии от врачей, которые исследуют мою болезнь, ведь если они её исследуют, значит они её понимают. Но почему тогда ничего не меняется? Я здесь уже полгода, но ни на шаг не приблизился к излечению, сны всё так же с каждым разом становятся длиннее и страннее. Ведь если меня лечат, от этого должен быть какой-то ощутимый результат. Это же вроде так работает.     Наконец я замолчал. Замолчал не потому, что мой нескончаемый поток мыслей кончился, а потому, что что-то изменилось. Точно изменилось. Я больше не чувствую характерной ноябрьской прохлады, ровно как не чувствую тяжести куртки на себе. Я не чувствую лавку на которой сижу, вернее чувствую, но не так, она будто бы стала мягче, как-будто я сижу на каком-то кожаном сидении. И сквозь закрытые веки я почувствовал, что белое уличное резкое освещение сменилось жёлтым, более тусклым и мягким. И запах. Я не чувствовал больше запаха улицы, не слышал машин, едущих по дороге неподалёку, всё это сменилось на запах какого-то будто бы старинного помещения и тихий стук, который звучал как колёса поезда, звучащий вместе с тихой музыкой, в которой я различал скрипку, акустическую гитару, фортепиано и ещё один какой-то инструмент. Я открыл глаза. Это... трамвай.