Помоги, а?

      Отделение интенсивной терапии специализированной клиники жило своей жизнью. Идя в ординаторскую, я был задумчив, ибо мыслей оказалось великое множество. В четвертой лежала девочка, с которой мы ночью наплясались — она будто бы не желала жить, балансируя на самом краю, поэтому надо бы посмотреть ее семейный анамнез. Такие состояния очень необычны. В третьей мальчика уже можно переводить к коллегам на этаж ниже, пусть копают сердце до победного конца. Начинается весна — самое жаркое время у детей с крайне редкими заболеваниями, когда просто не знаешь, где бахнет.       Решив заскочить по дороге в курилку, я повернул налево. В курилке у нас висят перлы от коллег, но и не только от них. Достав сигарету и отняв у кофейного автомата стаканчик с очередным кофе, я затянулся первой, самой сладкой порцией токсичного дыма. Курить вредно, пить противно, а помирать здоровеньким жалко — старая шутка, но актуальная, конечно.       Я доктор детской реанимации в нашей клинике, куда привозят бесконечные ошибки коллег. Крайне редкие болезни очень часто начинаются с диагноза «психосоматика». Иногда этих коллег хочется просто придушить, но нельзя — в Германии запрещено врача называть нехорошими словами. Бить тоже нельзя. Хотя иногда хочется, особенно когда очередную ошибку привезут… Но тс-с-с… Сейчас перекурю и пойду думать дальше — не нравится мне это затишье. Дежурства у нас не приняты, суточные, в смысле. Но я начальник, поэтому могу остаться и на ночь, если очень нужно. Правда, лучше не оставаться, потому что, кроме пациентов, есть и свои дети, а им нужен папа.       Стоял я, курил, бездумно глядя на пустую вертолетную площадку, пока забредшая в голову мысль не достучалась до органов этого самого… мышления. Если площадка пустая, значит, вскоре кого интересного и очень срочного привезут. У нас сюрпризов типа юных лесбиянок с вагинизмом на цукини не бывает — если привозят, то такое, что мало не покажется.       — Влад! — кардиологи пожаловали. Они курить топают всей толпой, потому что у них практикантка завелась — мозг жует на тему курения, а много кто из экстренников дымит, как-то так повелось… А Влад — это я, сокращенное имя, значит. А полное я не скажу, из вредности, ибо с кем поведешься…       — Жалуйтесь, — предложил им я, тяжело вздохнув. Знаю, с чем они пришли, знаю… У ребенка прогноз сильно так себе, очень сильно: четырежды останавливалась малышка, и ведь десять лет всего.       — Штерн опять утяжеляется. — Эти щенячьи глаза означают просьбу перевести ко мне. Страшно им, и я их очень хорошо понимаю. Девочка, конечно, неизвестно как в жизни держится. Сочетанный порок, и оперировать нельзя, опасно очень, поэтому и сердечная недостаточность, и другие сюрпризы.       — Ладно, переводите… — я вздохнул, но они правы — у них Марьяна не выживет. — Пацана этого, Уиллиса, я вам отдам, есть у меня ощущение боталлова протока, но доказать субкомпенс…       — Реанимация ошибаться не умеет, — хмыкнул Дитер, глава кардиологии. — Договорились.       Кивнув друг другу, разошлись. Пока пауза, можно писать очередную часть к фанфику. Ну да, я пишу фанфики… По миру Роулинг, и это даже не тайна. Нина вон стихи публикует, Вольф каждые выходные на стрельбище… Нужно какое-то занятие, чтобы сбрасывать эмоции, нужно, иначе, по мнению нашего психиатра, просто собьет крышу. Вот я и пишу сказки, начинающиеся часто очень грустно, но заканчивающиеся всегда счастливо, потому что это же сказки. Часть из них друзья даже на немецкий перевели, чтобы детям подкладывать… И ведь работает — появляется надежда, где-то даже вера в победу. Даже когда шансов нет — появляется надежда. Значит, не зря пишу. Скорость печати у меня высокая, потому успеваю почти часть, когда за окном возникает этот звук… Его ни с чем не перепутаешь — вертолет идет на посадку, значит, надо отложить планшет и топать в направлении приемного. Если гоняли вертолет, значит, точно нам работа прилетела.

***

      Я, как всегда, не ошибся. Девочки-близняшки лет пяти, основной диагноз «психосоматика», а им больно, просто больно и все. Как этого можно не видеть, ну вот как?! Всех боятся. Сейчас дядя доктор успокоит маленьких солнышек. Очень удивились, кстати, тому, что они солнышки, даже переспросили. Ошибся я с возрастом, им по семь лет. Значит, надо и кардиологию подключить, особенно учитывая обморок и апноэ в школе. Сердечники всегда выглядят младше своих лет. Испугались они сильно, ну да это знакомо… Близняшки — значит, в один бокс, и все сам. Пока родителей не привезли, надо успокоить детей.       — Ну вот, здесь вы немножко поживете, а мы выясним, почему так больно, — улыбаюсь, глажу — как иначе, дети же. Тут спешить нельзя, у обеих суставы отечные, значит, проблема давняя и очень серьезная. Поэтому никуда не торопимся, потерять контакт с детьми очень просто, но категорически нельзя.       — Больно… — прошептала лежащая слева. Мария ее зовут, Машка, если по-русски. Но мы говорим по-немецки, что вполне логично в Германии, не правда ли?       — Вот тут больно? — Знаю я, конечно, где у вас болит, ничего особо нового в гипермобильном типе нет. Лучезапястные, иногда пальцы, часто еще и колени… И больно до слез. А вот отдельные коллеги читать не умеют или не любят, поэтому диагноз — «психосоматика».       — И еще тут… — прошептал ребенок, увидевший, что ей верят. Каждый раз, видя это недоверие, а потом сразу, взрывом, счастье — яркое, волшебное… Поверили, значит. Вот каждый раз не хватает зла на коллег. — Когда дышу…       — А вот доктор вас сейчас гладить будет… — На мониторе такое, что волосы дыбом. Жму кнопку оповещателя, ибо дети на грани шока, доигрались с ними, значит…       — А Луиза не может сказать. — Несмотря на то, что близнецы, но одной из них намного тяжелее. В палату вальяжно входят коллеги, начинаем работу…       Через час дети уже сладко спят. Кислород, провода, но зато нет боли. Это очень важно, чтобы не было боли, да. Дети не любят, когда больно, да и когда им не верят — тоже. Марта, это наша старшая медсестра, показала — прибыли родители. Пойду пугать. Раз детям не верили, значит, нужно напугать до непроизвольного мочеиспускания, ибо они должны запомнить — детям больно!       Действительно, двое самоуверенных… «Они притворяются, чтобы привлечь внимание». Ну, гады, держитесь, я вас за язык не тянул!       — А зачем им привлекать внимание? — поинтересовался я нарочито спокойным голосом. — Может быть, вы недостаточно проводите с ними времени? Не обнимаете? Или они думают, что их не любят?       Для Германии это очень серьезно — недостаточный уход за детьми может очень больно ударить по кошельку, вплоть до очень тяжелых последствий. Во-о-от, испугались, это хорошо. Продолжаем разговор.       — Мы совсем не это имели в виду! — мать детей сообразила, на что я намекаю, сразу же сдав назад. Намного проще обвинить ребенка в симуляции, чем поверить в то, что доктор может чего-то не знать и искать, искать, не сдаваясь.       — Болезнь ваших детей относится к редким…       Ну и лекция минут на сорок. Да, у меня есть на это время, потому что лучше потратить его сейчас, чем потом пытаться откачать этих маленьких котят, для которых еще не поздно. Сердца им посмотрят кардиологи, хотя я и так уже по монитору вижу, в чем дело, а это значит… Нехорошие вещи это значит, честно говоря, но тут ничего не сделаешь — если абляцию не выдержат, совсем плохо будет. Хорошо, что хоть это решать не мне. Вон как побелели, когда я им рассказал о том, что девочки могут «закончиться» от любого стресса.       Мы не используем слова, напрямую связанные со смертью, чаще всего говорим немного иносказательно, чтобы не накликать. Очень страшно накликать, на самом-то деле. Потому так и говорим… Все, тут разобрались. Дети проснутся, пустим к ним уже достаточно напуганных родителей, готовых сотрудничать. Теперь остается только ждать — будет приступ у малышек или пронесет. Они все для меня малыши, солнышки, котята… За каждого сердце болит, оттого и фанфики пишу — чтобы слить эмоции. Чтобы не выгореть. Ведь кто, кроме нас-то?       Жутко устал сегодня. Сейчас еще раз пройдусь по отделению и можно домой, где меня ждет самая любимая на свете жена и три доченьки. Обнять каждую, расспросить, похвалить… Каким бы уставшим ни был — это дети, им нужно внимание, тепло и уверенность в том, что папа есть для каждой из них. Это нормально — быть для своих детей. Ведь для пациентов я есть в любое время суток, бывает, что и посреди ночи могут дернуть, когда нужна помощь…       И любимая моя, конечно. Самое лучшее, что случилось со мной в жизни — любимая жена и наши дети… Четверть века вместе живем, а любим друг друга так же, как в самом начале… Жена моя зеленоглазая, концентрированное счастье в одном человеке… Пусть работа не всегда проста, но вот прихожу домой и просто тону в этих глазах, как и в самый первый наш день.

***

      Утро красит что-то где-то… Будильник вырывает из сладкого сна, пора поднимать среднюю и младшую в школу. Будить при этом не обязательно, ибо «сидящий и лупающий глазами ребенок проснутым не считается». Обеим еды с собой любимая жена с вечера приготовила. Я кормлю завтраком, легким, ибо серьезный сейчас в обеих не влезет — в школе поедят. И машиной в школу. Можно, конечно, автобусом, но мне так спокойнее. Сначала среднюю: выгрузить, проверить, что до школы дошла. Ибо школа у нас — обязанность, а подростки — они разные… А потом и младшую. Люблю я их в школу возить, да и детям нравится. С учительницей раскланялся, теперь и в клинику можно.       — Привет, Влад! — Неврологу скучно, он меня подождал.       — Привет, Дитер, — рукопожатие, поздоровались.       А вот мне сейчас скучно не будет, ибо набегут практиканты, которым нравится гулять именно у меня. У нас, конечно, драйв, не то что у коллег, но этот драйв на любителя, а тут еще и задающие не самые умные вопросы молодые. Поднялся на этаж, переоделся и вышел к коллегам.       — Ну-с, пошли?       Все знают, что это означает — пора на обход. Практикантов сегодня двое, пыжатся и дуются, они думают, что этим демонстрируют интеллект. Коллеги стараются не ржать. А я уже и привык.       — Итак, девочка, семь лет, стабильна. — Понятно, ночью привезли с болевым шоком, значит, сегодня еще и с полицией общаться. — Сердечно-сосудистая патология, легочная патология. — Молодцы они у меня, даже рентген сделали. — Сердце капельное…       — Повод к вызову как всегда?       Стивен знает, что я имею в виду, вон, кивает. Ребенка, которому больно, обвинили в симуляции и побили, что у нас в стране запрещено. Девочка в сознании, глазками лупает, а в них страх…       — Ну, — присаживаюсь рядом с кроватью. — Давай дружить?       Практикант хочет что-то сказать, его затыкают рукой, сейчас момент очень важный.       — Давай…       Что-то мне акцент напоминает… Точно! Я улыбаюсь и продолжаю по-румынски:       — Мы с тобой будем лучшими друзьями, потому что ты очень хорошая девочка.       — Честно? — на том же языке интересуется она. Да, я не ошибся, девочка румынка, понятно, чего решились поднять руку на ребенка, есть у них такие нюансы еще, хуже только у англичан.       — Конечно, честно, — и обнять малышку, боящуюся рук. Забили ребенка, просто забили, твари какие… Югендамт разберется.       Выходим из палаты, практикант интересуется, с чего это вдруг я с пациентом заигрываю. Прямо так и сказал. Пришлось читать лекцию о детях, необходимом контакте, тепле, в котором они нуждаются. Вот девочка рядом с ним задумалась, а практикант — нет. Значит, получит отрицательную характеристику, и духу его чтобы рядом с детьми не было. Столько бед от таких самоуверенных — не описать.       Проходим отделение вдоль и поперек. Все, пауза, можно выпить кофе, написать очередную часть фанфика, как раз до пятиминутки успею. Планшет мой защищенный уже готов. Значит, будем радовать читателей, сейчас настроюсь на героев и…       — Здравствуй, доктор.       Стоп, а откуда здесь ребенок? Серебристое такое платье, очень красивое, а вот ноги босые.       — Здравствуй, маленькая, — подхватить на руки ребенка лет пяти-шести. Чуть-чуть помладше моей младшенькой. — Что случилось? Что болит?       — Ничего не болит, — ответило это создание, что характерно, по-русски. Уже интересно. — Я Тринадцатая. Ты меня придумал, помнишь?       Тринадцатая — это демиуржка маленькая, я про нее целый цикл написал, и конца-края ему не видно. Девочка уже и в народ пошла, да. Быстро проверил, вроде бы не сплю, и не галлюцинация. Так как на свете может быть абсолютно все, то послушаем, что нам принес ребенок.       — Помню, — кивнул ей, погладив. — С чем пришла?       — Понимаешь… — она помолчала, задумавшись. — Есть один мир, там все плохо и запутанно. И ты там очень нужен… Просто очень-очень!       — У меня семья, дети, пациенты, — попытался объяснить ей то, что само собой разумеется. — Как же я их оставлю?       — Не надо их оставлять. — Ага, рука дернулась, значит, хочет предложить шалость. Ну, послушаем. — Я возьму твою память, привычки и навыки, чтобы пересадить в одного мальчика. Ну, копию. Он почти совсем умер, у него даже памяти уже почти нет… Можно? А в обмен ты будешь знать, как у него дела, и сможешь все описать, а?       — Ну раз я останусь здесь, то не жалко, конечно, — погладил я ребенка. Явно в отпуск пора, уже собственные герои мерещатся.       — Ура! — сообщил этот милый ребенок, после чего пропал, а я вздохнул и попросил сестру принести еще кофе. Фанфик дописан, пора начинать новый, почему бы и не такой?