В верховьях Тахо

‒ Мигель, ты уверен, что это необходимо? ‒ поинтересовался Лопе, опасливо поглядывая на почти прозрачную зеленоватую Тахо. Они, конечно, стояли в нескольких пасо от кромки воды, но поэту всё равно было боязно. Де Вега и так не особо любил большую воду, поскольку родился и вырос в Мадриде, плавать там было негде. А уж после похода Армады, где едва не утонул в холодных водах Англии, опасение превратилось в страх. ‒ Более чем, мой дорогой Лопе, ‒ отозвался Мигель тоном, не терпящим возражений. Его-то вода не пугала, русал же, ‒ Вдруг тебя попытаются утопить, а меня не будет рядом, чтобы вытащить на сушу? Так что надо научиться плавать. И без лишних слов и стеснения начал снимать одежду, чтобы не испортить во время обращения ‒ средств на покупку новой вряд ли бы хватило. Увечная рука двигалась неуклюже, так что процесс мог и затянуться. ‒ Легче научить собаку читать и писать, чем меня плавать, ‒ де Вега, снова не спрашивая разрешения, повернулся к Сервантесу и принялся помогать с одеждой, ‒ К тому же, мне понравился первый раз, когда ты вытащил меня из Ла-Манша, я не против повторения... Лопе притянул Мигеля за ворот рубашки и поцеловал, параллельно стягивая удлинённый жилет. Сервантес, хоть и не ожидал такого напора, но ответил. Наверняка со стороны это выглядело очень странно ‒ двое мужчин целуются, так ещё один раздевает другого. Хорошо, что они забрались далеко вверх по Тахо ‒ даже популярность Лопе и авторитет Мигеля не спасут их от вопросов, если кто-то увидит. ‒ Ну Гонгора же умеет читать и писать, ‒ выдохнул Мигель, разорвав поцелуй, ‒ Пишет, кстати, даже неплохо. Так что не пытайся увильнуть ‒ учиться плавать тебе всё равно придётся. Раздевайся. Сказав это, Сервантес отошёл от де Веги и через голову снял рубашку, которую немного неаккуратно бросил к жилету. ‒ Странно, обычно это я говорю о том, что нужно раздеваться, что это вдруг поменялось? Лопе не смог сдержать язвительного комментария, хоть и у него почти привычно сжалось всё внутри от вида изрытой шрамами спины Мигеля. Конечно, столько раз уже видел, но... богатое воображение и развитая эмпатия в такие моменты были недостатками поэта, а не достоинствами. ‒ Если ты сейчас будешь паясничать, как на празднике коронации в Валенсии, полетишь в воду в своём красивом тяжёлом колете. Поверь, в этом приятного мало. От обычно спокойного Сервантеса такая угроза звучала страшно. Особенно когда не умеешь плавать. Так что Лопе решил всё же послушаться и, отвернувшись, чтобы ещё больше не отвлекаться, начал снимать колет. Его и правда жалко ‒ он полностью покрыт вышивкой, весь гонорар с прошлого сборника стихов потратил на его заказ. Когда Лопе уже разобрался со множеством пуговиц на собственном колете, он услышал плеск воды. Обернувшись, де Вега увидел, что Сервантеса на берегу нет. Его одежда кучкой лежала там, где он её оставил. ‒ Мигель? Голос предательски дрогнул, когда он позвал Сервантеса. В ответ была только тишина и плеск, будто плывёт что-то большое. В напряжении, Лопе всё же решился подойти ближе к воде ‒ любопытство и неожиданно возникшее волнение за жизнь Мигеля (хотя с чего бы? Плавает тот отлично, даже несмотря на одну руку) оказались сильнее страха. К тому же, как оказалось, медленно текущая вода так и притягивает взгляд. Правду говорят, можно вечно смотреть, как горит огонь и как течёт вода. Вот и де Вега тоже с трудом мог отвести взгляд от зелёной воды Тахо. Поэтому и пропустил момент, когда рядом оказался длинный тёмный силуэт. Пришёл в себя уже когда его окатили водой мощным ударом хвоста. ‒ Сервантес! ‒ в минуты возмущения и гнева Лопе называл Мигеля по фамилии. А сейчас он ещё и мокрый с головы до ног, что злит ещё больше идиотской шалости вроде бы взрослого мужчины, ‒ Какого дьявола ты творишь? ‒ Даю тебе повод наконец-то залезть в воду, мой Феникс, ‒ показался из-под воды Мигель и чуть выполз на берег, чтобы корпус остался на берегу. Длинный тёмный хвост с гребнём, напоминавший гребень мурены, оставался в воде, ‒ Ну, а если ты о том, что я зашёл раньше, то просто решил немного размяться перед тем, как заняться тобой. Не думал, что ты сразу же меня потеряешь, извини за это. Лопе хотел было накричать на возлюбленного за его выходку, но... Чёрт возьми, да когда Мигель называет его Фениксом, как в том хвалебном сонете, написанном им в его честь, де Вега был готов растаять. Поэтические слова почти всегда приятно слышать именно из уст их авторов. Так что гнев его почти моментально остыл. ‒ Но всё же это не значит, что надо было меня обливать, ‒ заметил Лопе, убирая мокрые волосы назад. Заодно подумал, что Хуана его убьёт, ‒ Нам не по десять... ‒ Когда мне было десять, тебя ещё в планах не было, ‒ напомнил Мигель, ‒ Да и к тому же, кто нас тут видит, чтобы осудить? ‒ Здесь ты прав. Самые большие гнусности и самые пылкие признания любят уединение. Почему-то де Веге показалось, что эту фразу он где-то слышал, а не сам сейчас сочинил. Впрочем, неважно, её можно включить в следующее ауто, что ему заказали. ‒ Значит я могу утянуть тебя в воду без зазрения совести? ‒ и, показывая серьёзность намерений, Мигель потянулся здоровой рукой к ноге Лопе. Левая относительно могла выдержать его вес, но всё равно Сервантеса чуть-чуть заваливало на левый бок. ‒ Не надо! ‒ отпрыгнул поэт чуть назад и нервно потянулся к завязкам рубашки, ‒ Я сам. Не дай Бог, чтобы ты меня утопил, как прочие из вашего племени. ‒ Между прочим, мы людей не топим, ‒ чуть обиженно сказал Мигель, сползая в воду, ‒ Они и сами прекрасно с этим справляются. Готов? И протянул де Веге руку. Лопе зябко поёжился, потирая нервно локоть. Всё-таки страшно, никуда от этого не деться. Но с Мигелем всё же как-то спокойнее. Тот и правда топить его не будет, скорее даже наоборот, вытащит обратно. Как уже сделал много лет назад. ‒ Хоть меня и пробирает страх, но я готов взглянуть его юдоли в лицо. И смело, даже слишком смело, пошёл в воду. Что ж, если уж и позориться, то до конца. Но, по крайней мере, свидетель его позора всего один, и тот не сдаст.