Thresh.Records

Сенна запрокидывает голову, выдыхает дым в потолок. опять. с каждым днём она приобретает всё больше и больше плохих привычек, лишь бы заткнуть чем-то воющую пустоту в груди. — ты выглядишь крайне паршиво, Сенна, — супруг касается заплетенных волос, перебирает украшения пальцами, — может уже расскажешь, что с тобой творится? выдох. есть ли смысл отвечать на этот вопрос? Люциан прекрасно знает, что Сенна изводится из-за работы. и каждый новый день для неё становится мукой, когда она встречается со своим продюсером… со своим тюремщиком. иначе этого человека не назвать. он измывается над ней, заставляя её совершать омерзительные вещи… даже не заставляет, она сама, добровольно соглашается делать для него всё. никакой чести и достоинства. Сенна проводит ладонью по лицу. жаль, что нельзя вот так вот стереть всю усталость, потрясти небрежно кистью и сбросить. — работа. просто работа… не вникай, временные сложности. Люциан хмурится, а Сенна просто прикрывает глаза. не хочется смотреть на лицо супруга. не хочется вообще не смотреть ни на чьи лица, но зелёные глаза Треша — они всё равно горят в сознание певицы. пронзительные, яркие, но холодные, точно такие же, Сенна готова поклясться, как и его сердце. жестокий, жесткий. — ты скоро сдохнешь из-за этой работы, — Люциан мягко касается подушечками пальцев кожи головы, начиная осторожно массировать. — опять продюсер творит треш? шутка не вызывает даже улыбки, хотя Сенна улавливает, что сам Люциан негромко посмеивается. для них, всех подневольных артистов, эта фраза давно перестала быть чем-то забавным, а стала привычной в тихом обращение за спиной властного продюсера. — типо того. с ним иногда случается. Сенна выпрямляется, тянется, чтобы затушить крохотный окурок об дно переполненной пепельницы. уж лучше отравлять себя никотином, чем горькими мыслями о собственной безысходности. певица поднимается с дивана, хрустит позвонками, разминает затёкшую шею и плечи. — ладно, я лучше пойду спать, завтра обещает быть трудный день. будем писать новый трек для будущего альбома. ей вовсе не хочется спать, просто нужно убежать, спрятаться, накрыться с головой одеялом, как она делала это в детстве, и верить, что все проблемы решатся сами собой, если долго не обращать на них внимание. если не думать о том, как рука в чёрной кожаной печатке ложится на горло. рука все контролирующего Треша. она уходит наверх, закрывает двери спальни и падает на кровать. Pacify her. She's getting on my nerves. не думать ни о чём. завтра будет новый день, завтра она как-нибудь разберётся с проблемами, нависшими над ней и разрушающими её спокойное существование.

***

— нет, это всё не то, — Треш размашисто перечёркивает крестом весь текст на листе. — это никуда не годится, Сенна. по сравнение в предыдущим треком, этот — полный провал. он недовольно морщится. или только делает вид, что действительно недоволен. Треш искусный манипулятор. и сейчас довольно трудно разобрать, насколько искренни и неподдельны его эмоции. Сенна кусает щеку изнутри, кусает губы, сдирая маленькие кусочки кожи. — и что конкретно тебе не нравится? до этого придирок к моим текстам не было, — она ведёт плечом, садясь в мягком кресле как можно ровнее. — это не придирки, гм, — он ещё раз пробегается взглядом по тексту, — просто не совсем то, что я от тебя ожидал. не те эмоции, не те слова. хочется видеть что-то другое. более цепляющее. — но ведь ты даже не слышал, как я это пою. не слышал музыку. как ты можешь говорить, что это не цепляет, если понятия о том, как это звучит, не имеешь. возмущению певицы нет предела, но Треш лишь качает головой на протесты. — я уже сказал тебе, это не то. не заставляй меня повышать на тебя голос. подумай над другим текстом, лично я бы такое не стал слушать. предыдущие твои песни носят смысл, имеют характер, а это, — продюсер трясёт листами, — розовые сопли. этим можно только подтереться. Сенна поджимает губы, вскакивает с места. ладони с громким хлопком опускаются на стол. и даже подставка под карандаши и ручки не выдерживает такого напора, чёрный стаканчик летит на пол. — это нормальная песня. и в неё смысла не меньше, чем в других. может даже больше. с какой стати мне всё переделывать. Треш поднимает взгляд. и лучше бы он просто начал кричать, замахнулся на неё. но не молчал. о, его молчание — выразительнее любого истошного вопля, громкого слова «блять» и миллиарда других нецензурных эпитетов, которыми так любит сорить Картус за дверью гримёрки. нет, он просто смотрит на неё. зловеще горят два изумрудных глаза. разыгралось ли воображение, или они действительно вспыхнули адским зелёным пламенем? — сядь, — строго произносит Треш. его голос — властный, глубокий, серьёзный. немного грубее, чем это бывает обычно. и Сенна, повинуясь невиданной силе, садится обратно в мягкое кресло. весь запал сопротивляться, протестовать и бунтовать резко сдувается. — и успокойся. — я… насколько же Сенна слабая, что так легко сдаётся. куда делась та уверенная девушка, готовая локтями прокладывать себе дорогу вперёд, карабкаться по карьерной лестнице? почему в одно мгновение она превратилась в ужасную размазню, понуро опуская голову и боясь посмотреть на хозяина. — тише. спокойнее. давай ещё раз, просто поменяй текст. ладно? отредактируй как-нибудь и приноси в другой раз. а я гляну, что там у тебя. одобрю. ладно? придумай песню про деньги, про шмотки, про бриллианты, которые ты так любишь. Сенна перестаёт прокручивать помолвочное кольцо с крупным камнем, кивает, пока продюсер подходит к ней и протягивает ладонь. впервые без чёрной перчатки. его ладонь выглядит такой бледной, но при этом мягкой и изящной — рука аристократа. певица опирается на неё, чтобы подняться. Треш стискивает кисть, двумя пальцами берёт её за подбородок и заставляет поднять голову. нет, она не хочет смотреть на него. — ты прекрасная певица. у тебя огромный потенциал, и ты легко удержишься на вершине. люди долго будут слушать твои песни, они будут петь их, танцевать под них. и мы поднимем баснословные бабки. не унывай, девочка моя. ты же боец. разве не так? вот уж боец, раз так просто капитулировала. предала собственные убеждения и веру в саму себя. какая глупость… — но меня полностью устраивает текст этой песни. разве я не могу петь то, что я хочу? Треш ведёт пальцем по её щеке. и Сенна только больше ощущает себя беспомощной, тряпичной марионеткой в руках искусного кукловода. никакой возможности выбраться, Треш дёргает за ниточки, заставляет повиноваться, танцевать под его музыку и для его удовольствия. и если шутки Ясуо, его плевки ядом всегда казались Сенне смешными, то сейчас всё уже не выглядит столь комично и просто. из паутины так сложно вырваться бабочке. — ты и будешь петь, что хочешь, просто с небольшими поправками. Сенна, дорогая, это в твоих же интересах. он склоняется над её ухом. на фоне Треша Сенна выглядит хрупкой, не способной противостоять, нуждающейся в защите. и он готов эту защиту предоставить. не только физическую. вообще спасти её от всех: хейтеров, фанатов, мужа. — мы же с тобой договорились? его губы касаются её шеи. ладонь опускается на талию. смело Треш прижимает Сенну к себе. да так крепко, словно заранее знает, что она начнёт дёргаться, вырываться и надумает бежать. — да, но… Треш прикусывает тонкую тёмную кожу на шее, достаточно ощутимо и болезненно. он скользит вдоль позвоночника, поднимается выше и выше, чтобы зарыться пальцами в заплетенные в длинные косы волосы, звякнуть позолоченными украшениями на кончиках. — не нужно. она упирается в его грудь, чтобы оттолкнуть, но Треш настойчив. он подхватывает её под бёдра, разворачивается и усаживает на край стола, сметая важные и не очень бумажки прочь. сердце колотится, а тело предательски отзывается на чужие прикосновения приятным покалыванием в кончиках пальцев и теплом внизу живота. — Треш. он скидывает пиджак, стесняющий движения, двумя изящными движениями. у Дьявола гордая осанка, пристальный взгляд, заглядывающий в самую душу, тонкие ловкие пальцы и тёмные, как сама ночь, волосы. Дьявол знает цену каждому слову и предпочитает действовать, когда в чужом взгляде вновь вспыхивают огни сомнения. Дьявол улыбается, растягивая лишь кончики губ, однако улыбка не касается его глаз. и вновь поцелуй. жадный, голодный, остервенелый. Треш впивается в её губы, даже не думая о том, что Сенна не готова ответить, что у неё всё ещё есть тот, кого она любит, пусть отношения стали натянуты, как гитарные струны, пусть с каждым днём они отдаляются всё дальше и дальше друг от друга. — я не хочу. прекрати!