Пёс

— Как же меня всё это достало! — говорю я, получив новый отчёт от секретарши. Видимо сегодня, в свой редкий выходной, мне снова придётся поработать! — Хочу быть псом, — опрометчиво заявляю я, думая, что собачья жизнь — рай. Если бы я только знал, что ты согласишься на эту игру. И сколько новых эмоций я испытаю. Как и ты. — Ну так раздевайся и вставай на четвереньки, — спокойно отвечаешь ты, глядя на меня с насмешливыми искрами в глазах. Ты снова берёшь меня «на слабо́», снова разжигаешь мой азарт. И у тебя это снова получается. Я бесконечно доверяю тебе. Потому, сообщив в офис, что с завтрашнего дня буду отсутствовать неделю по семейным вопросам, прямо тут, перед тобой, запросто скидываю с себя всю одежду и обувь, снимаю часы, встаю на четвереньки. И выпускаю дремавшее во мне животное. — Умница, — ты гладишь меня, как пса, треплешь по волосам. Меня это даже забавляет. — Ты же понимаешь, что целую неделю ты будешь ходить на четырёх лапах, — объясняешь ты мягким и вкрадчивым голосом правила поведения, заглядывая в мои глаза своими искрами. — Ты будешь ходить голым, — на что я лишь улыбаюсь. Мне привычно быть перед тобой обнажённым, да и так приятно окутывает воздух всё тело, лишь подчёркивая звериную свободу. — Есть будешь из миски, — ты встаёшь и подходишь к шкафу и достаёшь новенькую собачью миску. — И пить тоже, — с искрами в глазах показываешь вторую. Ставишь обе в угол. И продолжаешь: — Спать — на подстилке. И можешь гулять во дворе, — тут я даже рад, что наш дом обнесён высоченным забором. — Так ведь… Пёс? — ты гладишь меня, как собаку, ласково треплешь по загривку. Я пытаюсь спросить, как далеко мы зайдём, но ты накрываешь мои губы ладонью, невесомо, мягко: — И тебе нельзя говорить. Только лаять, рычать, скулить. Ты — пёс, — снова напоминаешь мне ты, чуть улыбнувшись. Но как питомцу. После того, как ты обустраиваешь мне подстилку в гостиной, ты снова треплешь меня по голове и уходишь.- Будь умницей… — наставляешь ты, напоследок завершаешь превращение, надев на меня настоящий собачий ошейник. Я растягиваюсь на полу. Кожу непривычно холодит покрытие пола. Раньше я этого не замечал. Хотя мы столько раз трахались на полу! Наверное, потому что тогда мне было на это плевать. Меня интересовал ты, твоя страсть, то, что ты проделываешь и то, как реагирую я и как отвечаю тебе. Сейчас же мне хорошо. Немного полежав на полу, я подхожу к миске. Да, на четвереньках. Мне даже немного смешно. Ведь я могу ходить, как человек, могу одеться и заняться вполне человеческими делами. Но у нас… новый контракт. Потому мне даже самому интересно, сколько я смогу выдержать вот такой бессловесной тварью. Потому решаю провести день как собака. Я брожу на четвереньках по дому, изучаю его с нового ракурса, оцениваю свою подстилку, пройдя спиной по ткани. Затем нежусь, катаясь по траве на заднем дворе нашего дома. Она приятно щекочет кожу. Ласкает своей прохладной свежестью, только подчёркивает мою звериную сущность, которую ты выпустил наружу. Я улыбаюсь… Вернее, довольно скалюсь и утробно урчу, жмурюсь. Потягиваюсь, скольжу голой грудью по нежной траве, перекатываюсь на спину, трусь задницей о сочную зелень, подставляю живот дневному солнцу. Отправляюсь перекусить. Надо же! Ты умудрился оставить мне кусочки того восхитительного рагу, которое мы с тобой готовили вчера. Но сегодня вечером ты обещал мне отварить кусок простого мяса. Без соли. И без приправ, которые я так люблю. Меня это забавляет. Как и то, что сплю я теперь на коврике. Но мне пофиг! Наконец-то я смогу выспаться, не думая ни о чём. Целую неделю! На такой радостной ноте я и проваливаюсь в сон. Немного непривычно, но скопившаяся усталость от пребывания человеком даёт о себе знать. Я погружаюсь в собачий сон, укрытый лишь теплом нашего дома. Просыпаюсь я только к вечеру, когда ты входишь в дом. Для меня ты — моё божество, мой вожак и хозяин. Ты пахнешь дорогими сигаретами, каплей качественного виски, элегантным парфюмом и своим неповторимым запахом, от которого у меня всегда сносит крышу. Сейчас эти запахи чувствуются особо остро. Мой внутренний пёс упивается этими запахами. Я сам по-собачьи тычусь в твою ладонь, ловлю твой доброжелательный взгляд, слизываю взглядом твою тёплую улыбку. — Скучал, проказник? — ты совсем невесомо пошлёпываешь меня по заднице. Я урчу, чувствую, как теплеет внутри. Показываю свою радость, потираясь щекой о твою ногу и тихонько скуля. — Предлагаю провести тихий вечер дома, — сообщаешь ты, отправляясь в душ. После чего я с преданностью во взоре наблюдаю, как ты варишь мне мясо, как уже остывшее режешь на несколько кусков, заботливо кладёшь в миску, в другой меняешь воду. — Ты ходил в туалет, как положено? — уже пристально смотришь ты на меня. Я скулю, отвечая, что был хорошим, воспитанным псом, который делает свои дела в лоток. Хотя, откровенно говоря, для меня это необычно, но я справился и потому улыбаюсь. После ужина ты, привычно просматриваешь вечерние новости, затем подзываешь меня к себе. — Иди сюда, — хлопаешь рядом с собой по сиденью дивана. Я запрыгиваю и укладываю лицо, или уже морду, на твои колени. Ты увлечён новой книгой. Хмыкаешь, кое-где улыбаешься, вскидываешь бровь и поглаживаешь меня по голове, по спине. Я кайфую от твоих прикосновений. Полностью расслаблен, упиваюсь тем, что ты рядом, делишь своё внимание между книгой и мной. Иногда делаешь глоток ароматного травяного чая, порой закуриваешь сигарету. — Ну, малыш, я спать, — вдруг говоришь ты, прикрывая зевок ладонью, в твоих глазах тепло. И мотаешь головой, едва я собираюсь следовать по привычке за тобой. — Место! — мягко, но властно ты указываешь на мою подстилку. Тепло в твоих глазах сменяется уколами льда. Внутри что-то переворачивается. Но я покорно следую на коврик, сворачиваюсь клубком и жалобно поскуливаю. Хотя, я сам согласился быть животным… Ночь проходит в размышлениях. Ну и что, что я — пёс? Инстинкта мыслить у меня никто не отнимал. Более того, думать и размышлять для меня также естественно, как дышать. Потому утром я просыпаюсь не совсем в настроении. Наверное, надо было соглашаться на сутки такой игры. Для начала. Но я снова вижу тебя, чувствую твою руку. И опять готов быть для тебя питомцем. Следующий день ты проводишь со мной. Мы играем. Ты бросаешь мне палку на заднем дворе, я приношу её тебе, получая немного ласковых поглаживаний, тёплых слов и угощений. В обед ты ешь восхитительное филе в соусе болоньезе под белое вино. Тогда как мне опять достаётся варёное без всего мясо и обычная вода. Потом ты снова читаешь книгу, сидя на диване и поглаживая меня. А затем ты моешь меня, поставив в ванну на четвереньки и оттирая шампунем для собак. Спина, грудь, все четыре лапы, ты даже уделяешь внимание заднице и члену, который предательски крепнет от твоих прикосновений. Но я только довольно поскуливаю. — Ну вот, теперь ты чистый, — говоришь ты, отправляя меня на подстилку. Предварительно вытерев полотенцем. А сам идёшь в постель. Это уже несколько напрягает меня. Хотя я благодарен тебе. Довольно урчу и смотрю на тебя преданным взглядом. Но ростки сомнений уже брошены. Всю ночь я ворочаюсь, несмотря на отлично проведённый день. Заснуть получается лишь под утро. — Что такое? — ты замечаешь моё состояние, поднимаешь лиц… морду вверх, к себе и заглядываешь в глаза. — О, мой питомец чувствует природу, — чуть улыбаешься ты, скользнув в мой пах, где уже нарастает возбуждение. Откуда оно, чёрт побери, возникло? Неужели от того, что я упиваюсь своим положением? — Вечером я приведу тебе суку, — говоришь ты так буднично, будто обещаешь сводить в оперу или на благотворительный приём. Весь день я пребываю в недоумении. «Приведу суку». Эти слова не дают мне покоя. Понимаю, что ты обещал своему псу случку. Ну не приведёшь же ты настоящую собаку?! От этой мысли мне становится немного не по себе, я удаляюсь на коврик и, насупившись, лежу там. Почти до твоего прихода. В доме появляется ещё один запах. Кроме твоего букета ощущается аромат… той самой суки. Очаровательная девушка из клуба, где частенько темачим. — Вы хотели пет-плей, дорогая, — говоришь ты, целуя девушке руку. — Вот он, — кивает на меня. — Молодой кобель в гоне. Вы готовы, мисс, поиграть? — И переводишь полный предвкушения взгляд на меня. — Давай, — ты слегка шлёпаешь меня по заднице. — Ты хотел сучку, — смотришь как на настоящего пса. Я могу только рычать. Да, блядь! Я хотел вытрахать суку! Горячую течную самку, которая будет скулить и извиваться подо мной. Я и деру девушку, вернее эту великолепную молодую мокрую сучку. Сначала покрыв её своими метками, оставив на нежной коже следы своих зубов и вобрав её аромат и её желание. А потом вбиваюсь в её влажное горячее лоно с рычаниями и кусаю её спину, плечи, царапаю небольшую грудь, глухо рычу в ухо. Мой зверь снова на одних инстинктах следует зову природы, делает из меня настоящее животное. Я не думаю о том, каково сейчас девице подо мной, не обращаю внимание на её стоны, меня не трогает, как она по-блядски прогибается и смотрит на моего хозяина. Ха! Я уже начинаю привыкать называть тебя хозяином… Так же я не думаю, каково тебе смотреть, как твой пёс трахает суку. Ты всего лишь владелец питомца, который заботится о том, чтобы у него были регулярные случки. Я не думаю, что испытываешь ты. Не соображаю ни черта! Делаю только то, что велят инстинкты. Творю то, что подсказывает природа. Поэтому излившись в мокрую горячую дырку и куснув свою суку в плечо, довольно порыкиваю, благодарно вылизываю укусы на спине девушки. Поднимаю глаза на тебя. Ты смотришь с интересом, ища удовлетворение моих животных инстинктов. Мне чуть легче. Поэтому я отвечаю тебе преданным взглядом, тихо поскуливаю и потираюсь о твою тёплую ладонь у бедра, буквально ощущаю твой стояк через ткань брюк. Смотрю на тебя. Но ты лишь качаешь головой. — Я рад, что ты уже не такой агрессивный, — говоришь ты, поглаживая меня. И совершенно не обращаешь внимания ни на своё состояние, ни на вытраханную суку, блаженно постанывающую рядом. Как будто тебе всё равно. Впервые за эти дни у меня возникает желание подарить тебе немного человеческой нежности и ласки. Хочется нежно обнять тебя, сказать несколько ласковых слов. Впервые за эти дни я чувствую, что этой игрой ты словно наказываешь себя. Но ты отстраняешь мою морду от своего напряжённого паха. — Ну, ну… Ещё не хватало, чтобы я трахал собачий рот, — с лёгкой насмешливостью в глазах говоришь ты. — А вот вас, мисс, я попрошу… — ты протягиваешь руку девушке, глядя прямо в её ещё шальные глаза. Но это моя сука! Ты привёл её для меня! Я начинаю рычать. В глазах появляется огонь, когда один самец борется за самку с другим. Но и тут ты напоминаешь мне о своём положении твёрдым «Место!». Недовольно рыкнув, я ухожу на свою подстилку, тогда как ты, вместе с девушкой удаляешься. Мне плевать, чем вы там занимаетесь. Я своё получил. Мне важно, чтобы ты был доволен своим псом, даже после того, как я показал тебе свои клыки, посмел бороться за место вожака в стае. Ты даже вымыл меня снова, когда проводил свою гостью до такси. Следующие три дня сливаются для меня в томительное ожидание тебя, когда я тупо мотыляюсь между мисками с опостылевшей едой и водой, своей подстилкой и попытками погулять во дворе. Как на зло, погода испортилась. Уже не получается понежиться, как в первый день. Мокрая трава липнет к коже, коленки стираются и на них остаются трявяные разводы, пахнущие свежестью зелени. За это я уже был отруган несколько раз, когда ты отмывал меня в ванне, тщательно оттирая кожу от остатков травы. Единственным светлым пятном во всём этом бесконечном ожидании тебя являешься ты. Мы играем в поноску. В эти моменты мне мало дела до того, что трава во дворе мокрая и скользкая. Мне глубоко наплевать, что солнца не видно. Мне важно, что солнце в твоих глазах, а твои руки тёплые и сухие. Но я теряю счёт дням. Даже не смотря на то, что каждый вечер ты, обняв и поглаживая меня, читаешь книгу. Потом-то ты всё равно уходишь в спальню, оставляя меня одного. Кажется, скоро я привыкну к тому, что собачий ошейник это единственная моя одежда, а говорить я вовсе разучусь. Наверное, так и превращаются в животное. Наслаждаться сарказмом я могу и в положении животного. Сейчас я на стадии оборотня. Когда теряются остатки человеческого, а на их место приходит зверь, полностью завладевает телом, душой и сознанием… И если иногда побыть кобелём я не против, не возражаю сыграть пса телом, а в душе́ прекрасно уживаются человеческое и звериное начало, то сознание из последних сил сопротивляется атакам животного. Это и толкает меня на бунт. Утром я встречаю тебя одновременно преданным взглядом, тычками носом в твою ладонь и одновременно дерзкими всполохами в глазах, демонстрацией клыков. — Ты так ничего и не понял? — ты довольно грубо тянешь меня за ошейник к себе. — Я тут главный, я — вожак нашей маленькой стаи. И как бы ты ни противился, это так и останется, — чеканишь ты каждое слово, прошивая меня своим вдруг потяжелевшим взглядом. — Или я немного ошибся? И ты сука, которая вообразила себя центром вселенной? — сегодня ты уходишь, не погладив меня. Впервые с начала всей игры. Мне и невдомёк, что ты испытываешь, как себя чувствуешь. Остаётся только послевкусие твоих резких слов. И какое-то звериное чутьё подсказывает, что день закончится не совсем так, как предыдущие. — Ко мне, сука! — твои первые слова, как только дом наполняется твоим запахом и ещё одним, довольно знакомым, но сулящим мало хорошего. — Я привёл тебе кобеля. Я осторожно выхожу навстречу. Но не могу побороть желания ластиться к тебе, принимать тебя любого. Тихо фыркаю при виде того «кобеля», которого ты привёл. Ты прекрасно знаешь, что этот здоровенный парень из нашего клуба, большой любитель поиграть в зверя, немного пугает меня. Ты специально привёл это поистине животное, чтобы добить меня? Или ты решил окончательно сделать меня сукой? — Хорошая сучка, — говорит твой гость, бесцеремонно проводя по моей спине широченной ладонью и одаривая полным похоти взглядом, оценивающим, чуть насмешливым. Шлёпает по заднице. Это вызывает предательские волны тепла внутри, заставляет поджаться яйца. Я даже забываю, что полностью обнажён, на мне лишь ошейник. Впервые я не могу сказать ни слова. Слова, которые я уже стал подзабывать, застревают в горле, получаются только отрывистые поскуливания и невнятные рыки. — Вы правы, — снова говорит парень, оборачиваясь к тебе. — Течная сучка, как есть, — и довольно скалится. Я перевожу на тебя испуганный взгляд. Я не верю, что ты хочешь унизить меня ещё больше. Не верю и всё равно облизываю твои руки. Облизываю твои пальцы, даже когда ты ставишь меня на стол и садишься так, что твоё лицо оказывается напротив моего. Смотрю на тебя, не скрывая своего удовольствия от того, что приведённый тобой «кобель» трахает мою дырку своим языком. И одновременно мне дико стыдно за это перед тобой. И я снова облизываю твои пальцы. Сосу их, когда «кобель» засаживает мне, а я сладко скулю. Вылизываю твою руку, не отрывая от тебя взгляда даже после того, как эта рука отхлестала меня по щекам под правдивое «Сука, которую интересует только чтобы её накормили и выебали». Мой язык проходит по твоим рукам, когда я бурно кончаю, содрогаясь всем телом и скуля, как настоящая сука. Мне кажется, я кончаю не от того, что член любовника бьёт в мою простату, а потому что смотрю на тебя и вылизываю твои пальцы. Я не чувствую, как «кобель» кусает меня, не слышу его довольного рычания, не ощущаю его финала удовлетворения. Мой мир сузился до твоих пальцев на моём языке. В таком полубезумном состоянии ты и отправляешь меня на подстилку. Внутри рычит и скулит пёс. Кажется, я готов разорвать клыками любого. Наверное, я окончательно превращаюсь в животное. Потому что по окончании случки спрыгиваю со стола и мне, на удивление, не нужно объятий и ласкового шёпота. Но зато всю ночь я реву. Беззвучно и горько. Утыкаюсь мордой в мокрую от солоноватых капель подстилку и проваливаюсь в тревожный сон. И снова пла́чу. Кажется, со слезами из меня выходит пёс… Утро начинается от прикосновений твоих тёплых пальцев к шее. С твоего снова тёплого взгляда, хоть и не лишённого обычных насмешливых звёзд в них. Ты расстёгиваешь ошейник, будто совершает оборот в человека. Обнимаешь и целуешь меня. Несёшь куда-то. Я не понимаю, куда именно. Но через пару минут обнаруживаю себя в нашей постели. На мне твоя рубашка. В руке чашка ароматного кофе. — Неделя прошла, — говоришь ты, обнимаешь меня снова. — Сегодня выходной у нас обоих, — ты гладишь меня, как прежде, по спине, прижимаешь к себе, касаешься губами виска. — Скажи, что ты хочешь? СКАЖИ… — Что хочу… — неуверенно начинаю я. Как же непривычно говорить словами! — Я хочу одеться. Хочу запеченных овощей, фруктовый салат и бокал вина, — озвучиваю я человеческие хотелки. — А ещё я хочу вечером в оперу и… — уже не знаю, что ещё может хотеть человек. — Хочу тебя обнять, зацеловать, — кусаю губы, чувствую, как по-человечески слезятся глаза. — А я хочу тебя, — говоришь ты, заваливаешь меня спиной на постель и целуешь в губы. Гладишь по щекам пальцами. Стираешь вместе со слезами остатки Пса…