Страсть твоей ледяной ярости

      Вряд ли именно такого поворота девушка ожидала, когда договорилась с подругой проследить за Мирай, которая отправилась на свидание с Риндо Хайтани. Но чего не сделаешь ради дружбы, верно? Тем более, если при этом сможешь убить сразу двух зайцев.       Чувствовала себя, правда, Тошико как идиотка, вырядившись в короткое черное коктейльное платье и туфли на шпильке, учитывая, что в повседневной жизни предпочитала совсем иной стиль одежды, делая выбор в пользу практичности, а не красоты.       Но блять. Стоило посмотреть правде в глаза: платье ей шло, красиво облегая фигуру и открывая вид на изящные стрелы ключиц, тонкие руки и длинные ноги. Картинка, одним словом.       – Ох, блять, – Муракава отложила в сторону расческу, любуясь длинными золотистыми локонами, обрамлявшими её лицо. – Надеюсь, что оно будет того стоить.       Хана отзвонилась, что уже ждёт её внизу – полностью готовая к труду и обороне, не уточняя, правда, к какой именно, но что–то Тошико подсказывало, что мыслят они одинаково, зря что ли дружат столько лет?       – Итак, – девушка села на заднее сидение такси, встречаясь взглядом с Ханой, которая заметно нервничала. – Мы едем в ресторан, принадлежащий братьям Хайтани, чтобы проследить за Мирай и Риндо на их свидании. Вот вслух это говоришь – бред бредом.       – А вдруг с ней что–то случится? – произносит подруга, поправляя длинную светлую прядь волос. – Мы должны будем помочь.       – Разве что связать Мирай руки и вставить кляп в рот, – цыкает Тошико, прекрасно зная Хино и ее длинный язык, что был рождён раньше девушки для провокаций. – Или в крайнем случае орать Хайтани что–то наподобие «трахни её уже»!       – Тоши! – укоризненно, но все–таки с улыбкой, произносит Хана. – Какая ты прямолинейная!       – А чего ждать? – такси меж тем тронулось, увозя подруг по нужному адресу. – Я в том плане, что и так ясно, чем закончится их вечер. Если бы Риндо хотел с ней обсудить живопись или классическую музыку, то позвал бы не в ресторан, а в галерею или филармонию.       Тошико всегда была такой – острой на язык, прущей, как танк, пошло шутящей и не боящейся флиртовать с теми, кто ей симпатичен. Зачем тратить время на тех, с кем ничего не получится? Возможно, в глазах посторонних людей она выглядела легкомысленной, но самой Муракаве было на это наплевать. Она брала от жизни всё, что та могла ей дать, стараясь оторвать лучшие куски.       – А может, он не такой, и хочет произвести впечатление! – дипломатично заметила Хана.       – Ага, писю трогает рукой, – ухмыльнулась Муракава, доставая из сумки красную помаду и нанося на губы, смотря в зеркало заднего вида. Она весело подмигнула водителю, что довольно крякнул. – Его фамилия сама по себе производит впечатление, зачем ему лишняя мишура?       – Пытается казаться джентльменом? – предположила подруга.       – Стекловата ты моя сахарная, – говорит Тошико, ласково улыбаясь Хане. – Признайся, мы туда поехали не только ради Мираи, хотя она – первостепенная причина.       Подруга, на удивление, взгляда не отводит, не краснеет. Вместо этого она вдруг расслабляется, откидываясь на спинку сидения, и хитро улыбается.       – Возможно.       – Ран, возможно, Хайтани, – понимающе произносит Тошико. – Самая красивая и ядовитая орхидея Токио.       – Ты для всех уже прозвища придумала? – хохочет Хана. – Знаменитая троица «Бонтена» напорется на твой острый язык сегодня? И как же тогда…       – Шакал, – Тошико не даёт закончить Хане предложение, прекрасно понимая, про кого девушка хочет спросить. Губы поджимаются сами собой.       В тот вечер не только Мираи рискнула написать. Муракава до сих пор помнила неприятное ощущение и липкий страх, смотря на чёрные буквы, отображающиеся на дисплее смартфона.       Глупо было бы предполагать, что самый бешеный и сумасшедший из знаменитой тройки будет таким же обходительным и достаточно сдержанным, почти сразу же переходя на неприкрытый флирт и предложение встретиться. Ух, расхуесосили они друг друга в хлам! Одна угроза о подвале и отрезанном языке чего стоила, вот только резкая, иногда без царя в голове, Тошико, едко парировала, говоря оппоненту, что он многое теряет, не опробовав всех талантов её юркого дерзкого языка.       Муракава злилась потом весь вечер, молча цедя дорогое вино из бокала и не принимая участия в разговорах подруг. А сегодня появилась возможность, хоть и мизерная, что этот бешеный кретин там появится, причем вместе со старшим Хайтани.       «Я тебе покажу, псина бешеная, чего ты, блять, лишился!»       – Что, настолько задело? – проницательно и чуть ехидно спрашивает Хана, пряча улыбку за тонкими пальцами. Ногти покрыты глубоким фиолетовым цветом, и Муракава усмехается.       – Обидно узнавать, что твой кумир – пидор конченный, – с самым серьёзным выражением лица произносит Тошико, смотря на подругу. Та молчит пару секунд, а потом заходится в приступе хохота. – Надеюсь, тебя такая участь не постигнет.       – Меня может ждать участь и похуже, – немного погодя произносит Хана, теребя кольцо на пальце. – Он может просто не обратить на меня внимание.       Муракава тут же распознаёт в интонациях подруги страх, даже ужас. Однако, желание хотя бы мельком увидеть своего обожаемого Рана – сильнее любых чувств.       – Тогда он будет последним ебланом, коих свет не видывал, но у нас всегда есть выход из этой ситуации, – усмехается Тошико, подмигивая Хане.       – Это какой?       – С простреленными коленками далеко не убежишь. Прострелим, и в подвал его. Будешь потом раскладывать на его теле роллы и кормить клубникой с рук.       Хана молчит несколько секунд, а потом наклоняется к подруге.       – Ты пистолет взяла?       – Ясен хуй, – как ни в чем не бывало произносит Тошико, сохраняя серьёзную мину на лице. – Зря шакал со мной связался.       – Я тебе иногда завидую, – тихо произносит Хана, и Муракава удивленно поворачивает к девушке голову. – До сих пор не понимаю, как тебе хватило смелости написать ему.       – Да уж лучше б не писала. Честно, очень обидно, когда в голове одна картинка, а по факту – там все совсем наоборот. И потом, Ран тоже не прынц, так что могла бы удостоить его своим сообщением.       – Я боюсь!       Тошико ухмыляется, смотря на Хану.       – Если бы ты боялась, моя очаровательная подруга, мы бы сейчас сюда не ехали. Кстати, мы на месте, – Муракава протянула таксисту деньги и, следом за подругой, вышла из такси.       – Вкус у братьев, определенно, есть, – заметила Тошико, уверенно идя вперёд, при этом взяв Хану под руку. Над их головами сияла вывеска с названием – «Wild Orchid».       Девушки подошли к входу, и любезный вышколенный швейцар, в строгой фиолетовой униформе, открыл им дверь, запуская в светлое уютное царство.       Помещение было выполнено в классическом европейском стиле, на отдельном подиуме стоял рояль, и пианист в чёрном, с иголочки, смокинге играл красивую классическую музыку, но главной фишкой данного заведения был…       – Фонтан? – вскинула брови Тошико, шагая рядом с подругой. – За каким хером тут фонтан? Внезапно станет жарко от повышенного тестостерона?       Хана не ответила, поглощенная разглядыванием самого заведения и сканируя его на предмет нахождения своего воздыхания и поклонения. Вместо него, она нашла взглядом Риндо и Мирай, увлечённо что–то обсуждающих.       Девушки переглянулись, и Тошико, со взглядом стрелка, выбрала единственный стол, за которым будет возможно вести наблюдение за парочкой. Кроме того, Хино сидела к ним спиной и слежку спалить не могла.       Официант положил перед ними меню и удалился. Муракава, проигнорировав блюда, сразу взялась изучать винную карту, с видом знатока выбирая им вино, а сама, нет–нет, да поглядывала за дальний стол.       – Вот по–любому сидит ему мозги компостирует какой–нибудь темой про искусство или философию, – шикнула Тошико, останавливая свой свой выбор на Мерло 1960 года.       – А ты что, предпочла бы сразу в койку его тащить? – усмехнулась Хана, следя за столиком из–за кремового меню.       – Его? – деловито уточнила Муракава. – Нет. Шакала – да.       Хана рассмеялась, тихо, но заливисто, чтобы не привлечь лишнего внимания к их столику. Чуть погодя, официант принял их заказ и принёс бутылку вина и вазочку со льдом.       Девушки медленно пили вино, ведя легкие разговоры ни о чём и продолжая следить за столиком пары, как вдруг Хана как–то странно крякнула и закашлялась.       – Ты чего, милая? – Тошико отставила бокал, чтобы помочь подруге, но та махнула рукой, мол, сядь на место.       – Там… Там Ран и Санзу.       Бах! Тошико застыла, ощущая, как открытые плечи и спина покрываются мурашками. Она поворачивает голову назад, тут же натыкаясь взглядом на розовую макушку.       Гадёныш диво, как хорош собой. Высокий, широкоплечий, поджарый, словно опасный хищник. Хотя, Санзу Харучиё им и был. Смертельно опасный противник, способный раздавить тебя одним взглядом, но Муракава была не из робких.       Весь его вид говорил о силе, статусе, привилегиях в этом чертовом мире, где Санзу – на вершине пищевой цепочки. Красивый, ядовитый, что цветок, готовый сожрать свою жертву.       – Блять, – пискнула Хана. – Они идут прямо к нам, какого черта?       Тошико, даже не пытаясь скрыть, что смотрит прямо на Харучиё, который тоже успел поймать её взгляд, и не подумала отворачиваться. Вместо этого она взяла бокал обратно в руку и откинулась на мягкую спинку стула, внимательно наблюдая за тем, как Хайтани и Санзу идут к их столику.       Ран, всегда обаятельный и источающий сладкие улыбки, остановился около их столика, смотря на девушек.       – Миледи, добрый вечер, – Тошико еле сдержалась, чтобы не хрюкнуть в бокал от распирающего ее смеха. Вместо этого она пнула Хану под столом, чтобы та перестала так пялиться на Хайтани. – Послушайте, с нашей стороны крайне невежливо просить столь дивные создания покинуть этот столик, но именно сегодня он нужен нам.       – Свалите по–хорошему, – крайне раздраженно буркнул Харучиё, и у Муракавы сорвало стоп–краны.       – Шакал, ты можешь валить хоть на хуй, мы пришли первые, – над столом повисла тишина. Харучиё аж рот приоткрыл, смотря на девушку, и на дне ледяных голубых глаз мелькнуло узнавание. – Но, судя по всему, и вы, и мы – здесь ради одного. Так почему бы не объединить усилия?       – Это ваша подруга? – догадался Ран, ухмыляясь. Непонятно, что больше его развеселило: охуевшая рожа друга или такое совпадение. Впрочем, больше он не церемонился, а просто отодвинул стул и уселся рядом с Ханой.       Тошико снова пнула её под столом, чтобы заканчивала прикидываться деталью интерьера.       – Наглая дрянь, это ты? – наконец отмер Санзу, а потом сел рядом с Тошико, обдавая девушку своим запахом: табак, металл и мята. Острый, резкий аромат, что удивительно подходил своему владельцу. – Не вняла моим словам?       – Каким? Про подвал? Старо придание, не впечатлил, – девушка дерзко усмехается – знает, что скучные, падающие в обморок девицы его никогда не привлекут. В отличие от неё.       – А если я тебя прямо сейчас туда отведу? – удивительно, но Харучиё чувствует, что ему начинает нравиться это девка. Возможно, он впечатлился и от первого сообщения, но Тошико Муракава, а именно так ее звали, поскольку у Санзу вошло в привычку тут же доставать всю информацию на людей, пишущих на его личный номер, попала под горячую руку. Уже позже, увидев фото девушки, Харучиё подумал, что она прямо тот типаж, который он любит. Стальная леди с лицом ангела и, как подтвердилось, характером дьявола.       – Прости, но свою возможность ты упустил. Так что, дай дорогу другим, – Тошико переводит взгляд на Хану и Рана, понимая, что они оба молча наблюдают за перепалкой Муракавы и Санзу. – Чего уставились? Мы вроде здесь ради другой пары собрались.       – Я уже не уверен в этом, – с хитринкой говорит Ран, а Санзу на это хмыкает. – Нам виски со льдом.       Официант, что уже собирался открыть рот, уважительно поклонился и исчез, передавая бармену заказ хозяина.       – Было бы что упускать, – фыркает Харучиё, понимая, что звучит это по–детски, но он не может промолчать. Девушка раздражает его до противного зуда под кожей, потому что хочется… завалить её на стол и грубо трахать!       Тошико замирает, а потом улыбается. Все–таки зацепила, иначе Санзу никак не отреагировал бы на её высказывание. Впрочем, она продолжает хранить молчание, прекрасно зная, что бесит его этим ещё больше.       – Раз уж обстоятельства нас сегодня объединили, – Ран нарушил молчание, принимая из рук официанта свой стакан. – Могу я поинтересоваться, дамы, где двое из вас взяли наши номера?       – На сайте знакомств «Хочешь охуеть от жизни? Напиши им», – улыбается Тошико. – Ваши номера стояли первыми тремя строчками.       – Тошико! – Хана прижимает ладонь ко рту, желая залепить подруге рот скотчем.       – Все в порядке, милая, – ласково улыбается ей Ран, от чего девушка заливается нежным румянцем. Для Хайтани это – красная тряпка для быка. Одно желание – взять. – У твоей подруги весьма острый язык.       – А я предлагал его отрезать, – говорит Харучиё, краем глаза следя за реакцией Муракавы и откровенно злясь, что на предыдущий выпад она никак не отреагировала.       – Знал бы ты, что этот язык умеет, шакал, запел бы иначе, – нежно тянет Тошико, накручивая на палец золотой локон.       – Что, так не терпится мне это продемонстрировать? – Санзу сам не замечает, как садится к ней в пол–оборота, теряя всякий интерес к Рану и второй девушке.       – Ох, мне не терпелось раньше, но ты упустил эту возможность, – девушка показательно грустно вздыхает, пожимая плечами и видя, что он откровенно пялится в вырез её платья.       – Ты скоро допиздишься, наглая дрянь, – Харучиё закипает, но совсем не от злости или гнева! Сейчас, имея возможность рассмотреть её лично, он понимает – хочет эту бесящую девку под собой, на себе. Да как угодно! – И я не буду спрашивать вообще!       Тошико тоже поворачивается к нему, любуясь холодным отблеском пламени в голубых глазах. Кажется – дотронься и обгоришь, складывая покорёженные навсегда крылышки, но она не была бабочкой. Она была сталью, а сталь от огня закаляется.       – А с чего это ты вдруг передумал?       Ран, продолжая улыбаться, как большая котяра, обожравшаяся сливок, положил руку на спинку стула Ханы, от чего так ойкнула, пряча лицо за бокалом с вином. Представление, что надо, думал он.       – Дал тебе второй шанс, – шипит Харучиё. – Цени, обычно после первой провальной попытки я убиваю.       – Заметь, после нашего первого разговора, я до сих пор жива, – Тошико хмыкает. – И вообще, ты не учёл, возможно, того, что я не даю вторых шансов?       – Мне ты его дашь! – выпаливает Санзу, прежде, чем понимает, что сказал. Но сказанного не вернёшь.       Тошико уже хотела ответить, как вдруг Хана прервала их жаркий диалог.       – Они уходят! – девушка выглядывает из–за плеча Рана, не осознавая, что уткнулась в него подбородком.       – Молодец, бра… – Ран затыкается на полуслове.       – Сука, они что, танцуют? – Харучиё даже забыл о своей оплошности, сдерживая смешок.       – Блять, да выеби ты её уже, – вдруг говорит Тошико, и все синхронно поворачивают к ней головы. – Что? Можно подумать, вы ждёте другого исхода!       – Нет, – усмехается Ран. – Но слышать подобное от девушки…       – Эта и не такое спиздануть может, – роняет Харучиё, прикладываясь к стакану с виски.       – Никак впечатлился, шакальчик? – с неким умилением произносит Тошико.       – Ещё раз так меня назовёшь, станешь моей сукой, – зло рычит Харучиё, снова поворачиваясь к девушке. – Самкой шакала, блять.       – Тошико, лови его на слове, – ухмыляется Ран. – На его языке это буквально предложение руки и сердца.       – Я тебе сейчас башку снесу, если не заткнешься!       – Агрессивная ты псина, – явно не впечатлившись угрозе, произносит Ран, а потом поворачивается к Хане. – Я слышал, ты – художница?       Девушка поперхнулась, а потом посмотрела прямо на Хайтани, но под столом пнула Муракаву, потому что, зная подругу, Хана могла ожидать любого комментария. Вплоть до: «рисует по ночам твой член, все сравнить хочет с оригиналом, покажешь?»       – Да–а.       – Всегда хотел быть натурщиком, – мечтательно замечает Ран, смотря куда–то в пространство с видом охуенного мыслителя.       – Тебе только дай повод своим членом посветить, – как бы невзначай, но очень ехидно бросает Санзу. Тошико давится смехом, понимая, что Харучиё просто с языка снял её комментарий.       – Так мне, в отличие от тебя, есть что демонстрировать, – парирует Хайтани. – А вот твоей даме придётся вооружиться лупой, чтобы найти хоть что–то в твоих штанах.       – Давай моя дама сама разберётся?       – Конечно, – сладко улыбается Ран, а потом смотрит прямо на Тошико. – Расскажешь потом, как поиски прошли?       Харучиё звереет, однако… Да, именно эту наглую, дерзкую и сексуальную стерву он хотел, как помешанный. Заткнуть её поганый рот своим членом, чтобы давилась слюной, а из синих глаз текли слёзы, но парень точно знал – ей будет нравиться.       Тошико проследила взглядом за Риндо и Мирай, понимая, что пара вскоре окажется около их столика, и есть огромная вероятность, что их слежка накроется медным тазом.       Муракава вытягивает руку в сторону Санзу и обхватывает его затылок рукой, путаясь в удивительно мягких и шелковых волосах. Чувствует, как парень застывает, а потом резко поворачивается к ней всем корпусом, и девушка тянет его на себя.       – Если нас спалят, устроят скандал, – Ран смотрит на неё всего миллисекунду, а потом полностью разворачивается к Хане, улыбаясь хитро и ужасно сексуально. У той нет шанса на сопротивление.       Тошико смотрит в холодные голубые глаза, ощущая, как непозволительно близко Харучиё находится к ней, и от этого все внутри сладко сжимается. Самый настоящий запретный плод, который Муракава отчаянно желает вкусить, не боясь быть отравленной приторным ядом.       – Так хотелось меня облапать? – шипит Санзу, но оба знают – ему нравится. Тонкая рука в его волосах ощущается удивительно правильно, и он убрал бы её только в одном случае – переплести с собственной ладонью.       – Если бы мне хотелось тебя облапать, я начала бы с мест куда интереснее, – ухмыляется Тошико. Он слишком близко, слишком много его запаха вокруг неё, всё слишком.       Харучиё молчит, а потом кладёт руку на её колено. Его пальцы – длинные, фактурные, с красиво выпирающими косточками фаланг – тёплые и чуть шершавые.       – Не вижу проблемы сделать это, – Санзу склоняется ближе, почти касаясь её губ. Ещё немного, и пути назад не будет.       – Ушли, – голос Рана режет их уединение, что нож масло, сопровождаясь гулом от аплодисментов, и Санзу в ярости прикрывает глаза, сжимая ладонь на колене Тошико. – Я вижу, где твои руки, невоспитанный хуй. Убирай, вы все–таки здесь не одни.       Санзу отстраняется от девушки, бросая на неё жадный дикий взгляд, явно говорящий, что они не закончили.       Тошико, ухмыляясь, подмигивает Рану, благодаря. Ещё рано, а шакал, похоже, настроен серьезно. Девушка переводит взгляд на Хану. Неизвестно, что говорил ей старший Хайтани, но подруга алела, как маков цвет.       – Тебе повезло, что я не видел, где были твои руки, – Санзу отпивает виски, но понимает, что не ощущает вкуса. Все стало безвкусным и пресным, и теперь единственное, что могло вернуть яркие краски в жизнь – девушка рядом. Это было какое–то дурацкое иррациональное желание, учитывая, что парень узнал о ней лишь вчера. Однако… в жизни, как оказалось, бывает так, что увидишь человека один раз, понимаешь – твоё.       – Итак, моя милая художница, – Муракава прикусила губу, удивляясь, как быстро Хана стала его, но та, похоже, была не против. – Могу я увидеть твои работы?       Девушка закашлялась, а Тошико прикусила обе щеки изнутри. Она прекрасно знала, что эти двое уже выяснили о них всю возможную информацию, и уж старший Хайтани точно знал, что, а точнее – кого рисует Тиба.       – Я выставляюсь в галерее «Три Фурии», – ответила Хана, поднимая глаза на подругу, что сидела с защемлением лицевого нерва, как минимум, чтобы не заржать.       – Но там ведь не все твои работы? – усмехается Ран. Знает, засранец, про свои портреты.       – А ты попроси её об индивидуальной экскурсии, – Тошико мужественно вытерпела пинок под столом от Ханы, даже не поморщившись. – Так вы более точно сможете обсудить все тонкости этого ремесла. Возможно, Хана будет так любезна, что предложит тебе побыть натурщиком.       – Тоши, – Тиба смотрит на неё со смесью благодарности и жажды придушить лучшую подругу. – Займи свой рот чем–нибудь, а?       – Я могу предложить отличный кляп, – ухмыляется Харучиё.       – Держи свой кляп при себе, дикий, – улыбается Муракава, однако, как–то уж слишком медленно облизывает красные губы. Да, провоцирует, и ей это нравится.       – Ох, гляньте, – Ран кивком головы указывает на Риндо и Мирай, что шли в сторону лестницы, как вдруг младший Хайтани подхватил её на руки. – Как мило.       – Не понимаю, – произносит Хана, перекатывая в изящных пальцах тонкую ножку бокала с вином. – Кто носит такие высокие шпильки? Они же неудобные.       Тошико улыбается, чуть отодвигая свой стул назад. Уже зная, что это будет незабываемое представление.       – Я, – и с этими словами, девушка, скрестив бёдра, чтобы платье не задралось, изящно поднимает ногу вверх, аккурат около лица Санзу, демонстрируя собравшимся тонкую щиколотку, на которой змейкой был закреплён аккуратный чёрный ремешок её босоножек на шпильках.       За столом повисает тишина, а Харучиё понимает, что хочет коснуться этих ног, провести ладонями, ощущая мягкость и гладкость кожи. Закинуть их себе на плечи, где этим стройным красавицам самое место.       Тошико Муракава самая настоящая провокаторша и дикая бестия, которую Санзу хотел подчинить себе, прибрать к рукам, заявляя всему миру, что она – его.       – Шпильки такие же острые, как твой язык, дорогая, – ухмыляется Хана, пытаясь сдержать смех, глядя на лица мужчин.       Тошико, довольная произведённым эффектом, опустила ногу, следя за глазами Санзу, что проводил этот жест жадным взглядом.       – Занималась гимнастикой? – интересуется Ран.       – Да, было дело, – легко отвечает девушка, отпивая холодное вино. – Потом бросила, но умение быть гибкой всегда полезно.       – Это уж точно, – Хайтани смотрит на Санзу, который, кажется, скоро своим стояком перевернёт стол. – Хана, послушай, я могу воспользоваться твоими услугами, как художницы?       Тиба вопросительно смотрит на мужчину, уже подсознательно готовясь к ехидным предложениям о роли натурщика, на которые она, разумеется, согласится.       – У меня в кабинете висит несколько полотен, не посмотришь? Хочу знать твоё мнение, – и не давая шанса Хане отказаться, Ран встаёт и подаёт ей руку.       Тошико пинает её под столом, мол, иди давай, хватит просто пялиться на него. И Тиба вкладывает свои изящные пальцы в раскрытую ладонь.       – Мы скоро вернёмся, – но по хитрому блеску фиолетовых глаз понятно, что не вернутся. Пара покидает зал вслед за Риндо и Мирай, оставляя самую горячую и саркастичную парочку наедине.       – Больше так не делай, – первым тишину нарушает Харучиё, поворачиваясь к Тошико лицом.       – Как?       – Не задирай ноги там, где их может увидеть кто–то ещё.       Муракава улыбается, прекрасно слыша конец этой фразы, что не был произнесен в слух, и решает сама досказать её.       – Кто–то ещё, кроме тебя? – ей нравится дразнить его, каким–то шестым чувством зная, что Санзу не причинит ей вреда. Ей он готов спустить это с рук, но только при одном условии.       – А если даже и так, не думаю, что ты была бы против, правда же? – парень усмехается, а потом опускает ладонь внизу, кладя на тёплое колено. – Разве не за этим ты написала мне вчера?       – О, да, и была отшита, – Тошико кладёт ногу на ногу, так что его горячая рука оказывается зажата между коленями девушки. – С чего вдруг передумал?       Харучиё ведёт. Ощущение бархатной гладкой кожи под ладонью сводило с ума, хотелось развести её ноги шире, оказаться между ними, почувствовать вкус и жар тела Тошико, что обволакивал бы Санзу, точно плотный кокон.       – А какая разница? В конце концов, ты получила, что хотела – привлекла моё внимание. И я уверен, ты знала, как на самом деле опасно это делать, и всё же не остановилась.       – А ты наверняка выяснил обо мне всё, что только можно, – улыбается Муракава. Она не боится его, хотя стоило бы. Перед ней не ласковый котик, хотя приручи его, стал бы и таким. Перед ней настоящий жестокий убийца, Санзу Харучиё, номер два «Бонтена». Однако опасность, что исходила от него, влекла Тошико к парню, заставляя все тормоза сломаться, а инстинкт самосохранения – заткнуться.       – Конечно, – невозмутимо ответил парень. – Мои люди достали твоё досье через тридцать минут после твоего первого сообщения.       – А сегодня, видимо, следили за мной.       Харучиё улыбается, восхищаясь её проницательностью. Конечно, его подчиненные следили за Тошико. Она стала интересна ему, и Санзу прибрал бы Муракаву себе – рано или поздно. Было сложно сегодня сделать вид, что Харучиё не узнал её, хотя парень выцепил девушку взглядом сразу же, как они с Раном вошли в ресторан.       – Следили.       Девушка берет его за запястье, освобождая из плена своих ног и встаёт.       – Я на минуту, – ухмыляется, касаясь его подбородка кончиками пальцев, и уходит в сторону женской уборной. Тошико сама поверить не может в то, что собирается сделать, но остановиться уже не может.       Муракава действительно возвращается всего через пару минут, и Харучиё вопросительно смотрит на неё, пока она обходит стол и садится на своё место.       – Насколько хороши твои люди в слежке? – интересуется вдруг Тошико, кладя ногу на ногу, и Санзу отчаянно хочется, чтобы его ладонь снова оказалась меж ними.       – Профессионалы высшего класса, – тут же отвечает парень, не понимая, зачем она это спрашивает.       Муракава улыбается, хитро и предвкушающе.       – Тогда какого цвета на мне белье? – Харучиё в первые секунды кажется, что он ослышался, но потом понимает – нет. Тошико вполне могла задать такой вопрос и ждёт на него честный ответ.       – Черное, – Санзу это точно знает. Он мог бы назвать себя маньяком, потому что точно знал размер, бренд и коллекцию белья, что было на девушке. Хотя почему «мог бы»? Он и есть маньяк, по крайней мере в своей неукротимой страсти к этой бестии.       – Хм, неправильный ответ, – ухмыляется Тошико, глядя в ошеломлённые глаза Санзу, а потом придвигается вплотную к нему, кладя руку, сжатую в кулак, на колено парня. – На мне его нет совсем.       Рука исчезает, оставляя вместо себя кружевную материю с затейливым маленьким бантиком на задней части трусиков. Их тут же накрывают пальцы Санзу, сжимая.       Возбуждение достигает своего апогея, потому что Муракава, сидящая рядом, сейчас вальяжно откинувшаяся спиной на стул, была только в платье. Верх был настолько узким, что не предполагал бюстгальтера вовсе, но знать, что и внизу ничего нет…       Харучиё больше не хочет ждать, играть, потому что девушка сама дала ему возможность взять себя. Присвоить себе, и Санзу сделает это. Ждать он не хочет, а судя по поведению Тошико, она готова на любую выходку.       Парень жестом подзывает к себе администратора.       – Господин Харучиё, – тот уважительно кланяется, чувствуя, что сидящий перед ним мужчина на взводе, тогда как девушка позади него мягко улыбается, вырисовывая узоры изящным пальчиком на предплечье Санзу. – Чем могу быть полезен?       – Ресторан должен быть пуст через три минуты.       Администратор уже хотел открыть рот, но спорить с заместителем Майки – копать себе могилу самостоятельно. Он кивнул, и исчез – выполнять приказ.       Харучиё разворачивается обратно к Тошико, перехватываясь её руку в свою.       – Выбирай, самка шакала, где тебя взять? – девушка на такое ухмыляется, склоняясь ближе к нему, смешивая дыхание – горячее и обжигающее – в одно целое.       – А если я выберу фонтан, трахнешь меня там? – Муракава дразнит его, даже зная, что Харучиё уже на грани, как только они соприкоснутся губами – мир перестанет иметь значение, но не может отказать себе в удовольствии.       – Девочка любит игры в воде? – Санзу протягивает руку, касаясь её шеи – тонкой, лебединой – и обхватывает пальцами, сжимая. – Я поимею тебя в любом случае, но если хочешь фонтан, значит будет фонтан.       Ощущение ее пульса под пальцами даёт нереальное чувство власти. Сожми чуть крепче, и жизнь вытечет из хрупкого тела Тошико, и всё же она не боится. Девушка смотрит прямо, и взгляд синих глаз заставляет пылать ледяной холод очей Санзу. Огонь и лёд – вот кто они.       Муракава не знала точно, даже уже после, прокручивая этот момент в голове, кто все–таки кого первым поцеловал, помнила только эту первую искру их обоюдного пламени, сметающего всё на своём пути.       Его губы были тёплыми и сухими, они сминали рот Тошико, ставя клеймо принадлежности. Целовали напористо и жадно, словно Санзу реально пёс, дорвавшийся до еды. И свою добычу он не отпустит уже никогда.       Парень потянул Муракаву на себя, усаживая боком на собственные колени, одной рукой продолжая сжимать шею, а второй обняв за талию. Его язык проскользнул глубоко в рот Тошико, лаская всё, до чего мог дотянуться: зубы, небо, щеки и её маленький дерзкий язык. Харучиё осторожно прикусил его, затягивая в собственный рот, посасывая и сходя с ума от вкуса Муракавы.       Тошико обхватила шею Санзу руками, запуская пальца в длинные розовые волосы на затылке, осторожно перебирая их, однако, внутри самой девушки бушевало настоящее пламя, оседающее огненными кольцами внизу живота, вызывая сладкие импульсы возбуждения от любого движения Харучиё. Муракава прекрасно чувствовала под своей задницей твёрдый горячий член парня, и ей хотелось дразнить его, ерзая бёдрами.       Но Санзу опередил её. Не прерываясь ни на секунду, он продолжил целовать Тошико, а его рука, до этого лежащая на талии девушки, поползла вниз, оглаживая бёдра и голую кожу ног, забираясь между ними.       – Раздвинь ноги, детка, – охрипшим от возбуждения голосом попросил Харучиё, тут же притягивая Муракаву для нового поцелуя. Длинные пальцы легко проникли меж половых губ, тут же погружаясь в обильную смазку. – Такая мокрая.       Санзу, не разрывая взгляда с Тошико, поднёс свои пальцы, испачканные в соках девушки, к своему рту и принялся вылизывать.       У Муракавы волосы на затылке зашевелились от этой картины. Харучиё так по–блядски, с настоящим наслаждением на лице вылизывал свои пальцы, обсасывая их.       – Я знал, что ты будешь вкусной. Теперь это моё любимое лакомство, – Харучиё возвращает руку ей между ног, кладя большой палец на клитор, а указательным и средним, чуть погладив, скользит внутрь Тошико, заставляя ту выгнуться на своих коленях. – Давай, постони для меня, хорошая девочка, покажи, как тебе хорошо со мной.       Тошико чувствует только жаркие ласки на своём теле, слышит голос Санзу, и это всё, что теперь имеет значение. Он один. Больше нет никого на целом свете. Она стонет, громко, не сдерживая себя. Впивается пальцами в широкие плечи, двигая бёдрами навстречу ласкающим и трахающим её пальцам, не видя, какими глазами на неё смотрит Санзу.       Харучиё ослеплён ей, порабощен этой дикой девушкой, что пластичным тёплым воском тает в его руках, отзываясь на каждую ласку. Ему безумно нравится её раскрепощённость, потому что парень уверен – такая Тошико только с ним.       Шелковый горячий плен ее тела дурманит, заставляя желать большего, особенно, когда упругая попка скользит по паху Харучиё, вызывая сладкие спазмы. Санзу уже не терпится насадить Тошико на свой член, вбиваясь грубо и быстро, зная, что ей понравится. Она хочет принадлежать.       Харучиё скользит свободной рукой к лифу платья, резко дёргая чёрную материю. Та рвётся, и это звук абсолютной и безоговорочной победы Санзу над девушкой. Мужская ладонь обхватывая полную грудь, парню нравится ее тяжесть и шелковистость кожи. Он наклоняется, обхватывая губами розовый сосок. Кусает, сосет, обводит языком, слушая дивную симфонию стонов своей девочки.       Тошико хочется плакать от сенсорной перегрузки, потому что она почти утонула в удовольствии. Ей нравится всё, что делает с ней Харучиё. Хочется оседлать его бёдра и как следует оттрахать, так почему бы не сделать это?       Муракава кладёт ладонь на затылок Санзу, не давая отстраниться от своей груди, продолжая двигаться навстречу его пальцам, трахающим её.       – Эй, шакал, – зовёт она.       – Хару, – исправляет Санзу, и Тошико понимает – подчинился. Сейчас подчинился.       – Хару, – послушно произносит девушка, чувствуя, как он на мгновение застывает, а потом поднимает голову и утягивает Муракаву в новый поцелуй, пытаясь почти сожрать ее.       Санзу млеет от мягких ноток её голоса, произносящих его имя. Он хочет услышать, как Тошико будет стонать его имя, пока они занимаются любовью. Сегодня, завтра, всегда.       Парень, не без сожаления, вынимает пальцы из Муракавы, ощущая приятную влажность на них, и подхватывает её под колени, вторая рука крепко обнимает тонкую талию. Санзу встаёт со стула, направляясь к фонтану. В конце концов, желание дамы – закон.       Тошико чувствует, как ноги касаются пола, а Санзу притягивает ее к себе, кладя ладони на упругие ягодицы, сжимая их. Она стонет в рот Харучиё, что уже спускается поцелуями на шею, не отказывая в себе в том, чтобы наставить на матовом идеальном полотне засосы и укусы. Чтобы все знали – Тошико Муракава занята, и любой идиот, пожелавший коснуться её – умрет.       Девушка тоже без дела не стоит, хотя ей очень хочется просто отдаться на волю рукам Харучиё, но вместо этого Тошико принимается расстегивать пуговицы на пиджаке парня, его жилетке и, наконец, на белоснежной рубашке. Ее бесят многочисленны перламутровые бесенята, никак не желающие покидать узких петель, и тогда Санзу приходит ей на помощь, просто разрывая нити.       – Трогай, – разрешает парень, тут же застонав от тёплых ладоней на своей груди. Тошико жадно оглаживала тело Харучиё, балдея от рельефов и тугих мышц под пальцами. Парень не был таким накаченным, как Хайтани, но по мнению самой Муракавы, только выигрывал от этого. Сильный, поджарый, красиво сложенный – настоящий хищник.       Проворные руки девушки спускаются вниз, смело ложась на пряжку ремня. Муракава не медлит, расстёгивая её, как и пуговицу на брюках, а за ней – ширинку.       Харучиё улыбается, продолжая усыпать поцелуями–укусами шею, плечи и грудь Тошико. Ему нравится её смелость, как и хрупкая ладонь на ткани брюк, гладящая член парня. Он толкается бёдрами ей навстречу, намекая на продолжение.       Муракава запрокидывает голову, когда Санзу особенно сильно кусает её за ключицу, и стонет.       – Давай, детка, погладь меня, – шепчет Харучиё, облизывая ушную раковину Тошико. – Я хочу ощутить твои руки на своём члене.       – А может лучше мой рот? – Муракава на мгновение поворачивается к нему, мимолетно целуя в уголок губ, и опускается на колени, купаясь в ледяной похоти его взгляда.       Харучиё шире расставляет ноги, пытаясь найти достаточную опору, потому что вид Тошико: полуголой, чертовски красивой и сексуальной, на коленях перед ним – заставляет терять связь с реальностью. Он хотел бы видеть девушку в таком положении как можно чаще.       Муракава улыбается, так дерзко, что даже чертям в аду становится жарко. Она знает, что хороша собой, что её раскованность и смелость в данный момент – козыри, которые помогут победить. Что ещё немного, и тесный ошейник защелкнется на жилистой шее, лишая воли к сопротивлению.       Тошико проводит мокрый след языком по животу парня, прямо над чёрной резинкой боксеров, вызывая волну мурашек на тёплой коже. Над головой слышится тяжелое дыхание, перемежающееся рыками.       Харучиё на пределе.       Девушка кладёт ладони на его бёдра, оглаживая выступающие тазовые косточки, а потом спускает вниз мешающую ткань, насилу сдерживаясь, чтобы не издать нервный смешок, потому что… Санзу, ой, какой большой мальчик.       – Испугалась? – его голос – шелковый клинок, рассекающий пространство: ласковый, но начинка вся из сарказма и ехидства.       – Впечатлилась, – усмехается Тошико, проглотив первый шок. Член у парня действительно красивый, с плотными синеватыми венами, по которым так хочется провести языком, он длинный и толстый. – Надо было сразу предупреждать, что у тебя две катаны.       – Будешь хорошей девочкой – со второй никогда не познакомишься, – улыбается Санзу, опуская руку и поглаживая Муракаву по щеке. Оба знают – он не шутит.       – Буду знать, – девушка откидывает за спину длинные волосы, чтобы не мешали, и рука Харучиё сгребает густую копну в кулак, наслаждаясь мягкостью.       Тошико обхватывает пальцами член Санзу, тут же вызывая стон парня. Кто бы мог подумать, что он окажется таким чувствительным? Рука в ее волосах сжимается сильнее, и Муракава решает больше не мучить Харучиё. Она высовывает язык, слегка обводя красную головку, сочащуюся смазкой, пробуя. Вкусный, решает девушка, а в следующую секунду резко насаживается глоткой на член парня.       Тот такого поворота, явно не ожидал, снова громко застонав от тёплого рта на своём органе, от мягких щёк, обволакивающих упругий ствол. И как же охуенно девушка сосала, комбинируя свои ласки с рукой, водящей по члену вверх–вниз. Санзу запрокинул назад голову, концентрируясь только на ощущении губ, дарящих удовольствие.       Оно было сладким, всеобъемлющим, растекающимся волной по всему телу, заставляя волосы встать дыбом, а в голове оставить сиреневое марево, подсвеченное золотистыми огоньками, лопающимися от нового движения проворного языка или особо сильно нажима губами.       Тошико мысленно улыбнулась. Все–таки пригодился ей подарок, что девочки преподнесли ей в качестве прикола на день рождения. Думали, Муракава поржет и не воспользуется. Вот только мало ли что может в жизни пригодиться? Так она заимела диплом об окончании курса по глубокому минету, и сейчас собиралась поразить Харучиё своими умениями.       Однако, что–то пошло не по плану, потому что Санзу рывком поднял её вверх, врезаясь в девичий рот собственными губами. Он целовал грубо, жадно, больше кусая нежную плоть, а сам сжимал в руках талию и бёдра Тошико, медленно наступая на неё, заставляя пятиться назад.       Хоп, икры столкнулись с бортиками фонтана, и Муракава остановилась, продолжая обнимать Харучиё за шею, отвечая на дикие пошлые поцелуи.       Платье было задрано вверх, теперь напоминая мешковатый широкий пояс на талии, и по голой коже гулял сквозняк и попадали холодные капли воды. От них Муракава теснее жалась к Санзу, и тот прижимал крепче, будто хотел под кожу себе спрятать.       – В фонтане, говоришь? – Харучиё оторвался от сладких покрасневших губ, смотря в ярко–синие глаза, словно океан, зовущий его. Он подхватил ее на руки и переступил через бортик.       Вода тут же замочила дорогие ботинки и брюки, а ткань неприятно липла к телу, но Санзу и не думал обращать внимание на такие мелочи. Сейчас его интересовала только Тошико Муракава, смотрящая на него пьяными и шальными глазами. Требующими.       Девушка усмехнулась, дотягиваясь до босоножек, расстегнула ремешки и кинула за пределы фонтана.       – Позволишь себя оседлать? – улыбается Тошико, проводя пальцем по голой груди Харучиё.       – Для тебя сделаю исключение, – отвечает Санзу, осторожно опуская ее в воду, тут же прижимая девушку к себе. Парень охреневает от себя, потому что никогда не позволял ни одной девице быть сверху. Под ним или в коленно–локтевой. И никак иначе! Но эта бестия выбивала Харучиё из колеи, заставляя повиноваться ему!       Он, снова начав целовать Тошико, давит ей на плечи, утягивает за собой в воду. Санзу садится, опираясь спиной о твёрдый бортик, ощущая приятную тяжесть тела Муракавы сверху, а потом – вспышка. Его член соприкасается с горячей промежностью Тошико, и этот жар не может погасить даже прохладная вода.       – Давай же, малышка, объезди меня, – усмехается Харучиё и слышит стон, лишающий его любой воли к сопротивлению. Знать, что именно он причина удовольствия Тошико, оказывается безумно приятно. И Санзу отчаянно желает быть единственным, а если он желает – так и будет.       Муракава чувствует себя опьяненной, на грани с помешательством, но вид Харучиё срывает все моральные устои, которых и так немного. Они собираются потрахаться в ресторане, в фонтане, а здесь наверняка ведётся видеонаблюдение. Что ж, работникам будет на что посмотреть.       «Плевать! Хочу его!»       Тошико проезжается промежностью по твёрдому горячего члену, застонав от этого ощущения, а потом, помогая себе рукой, одним резким движением насаживается на него до упора.       Перед глазами чернота, и Санзу думает, что действительно ослеп.       Такая узкая, тесная и горячая внутри. Так пиздецки идеально обхватывающая его, что кажется, будто и двинуться в девушке не сможешь. Шелковый плен ее тела будоражит, рождая внутри новую вселенную.       Харучиё чувствует тонкие пальцы, что впиваются ему в плечи, и как Тошико хорошо, а ведь они даже двигаться ещё не начали. Он подаётся вперёд, припадая губами в розовому соску, слизывая с него капельки воды, а потом прикусывает и оттягивает, снова проходясь языком.       Это служит спусковым сигналом для Муракавы, что начинает движение, и оба глухо стонут.       Девушка обхватывает его за затылок, отрывая от собственной груди и целует, захлёбываясь в сенсорной перегрузке. Она делает пару движений бёдрами, как Санзу перехватывает инициативу, подаваясь ей навстречу. Пожалуй, в плане секса Муракава готова уступить ему главенство.       В ней так хорошо, что Харучиё не хочет, чтобы это заканчивалось. Влажная, горячая, такая охуенная девочка, прыгающая на его члене. Она полностью отдана процессу, выгибаясь назад, чтобы взору Санзу открылись роскошные виды на тело Муракавы, которое он хочет присвоить себе.       Девушка растворяется в наслаждении, плавает в нем, словно вишня в бокале с виски, и хочет ещё. Она особо сильно насаживается на Харучиё, чувствуя, как он сжимает её бёдра, оставляя на них синяки от пальцев. И эти метки горят, точно так же, как и засосы на шее и ключицах.       Тошико возвращается к нему, тут же пойманная в страстный жаркий поцелуй, в котором Санзу трахает ее рот своим языком. Он глубоко в ней, почти забрался в сердце, пуская там ядовитые побеги, занимая новую территорию.       – Моя сучка, – шепчет он, усмехаясь и оставляя новый засос не шее, и без того истерзанной его губами. – Ты – моя.       Нет ни сил, ни желания перечить ему или выёбываться. Вместо этого, Тошико снова целует Харучиё, что отвечает ей, крепче обнимая рукой за талию, словно змея, сдавливающая кольцом свою жертву, продолжая трахать девушку.       Они двигаются часто, иногда рвано, в каком–то совершенно хаотичном и первобытном ритме, словно два диких животных, спаривающихся там, где самец поймал самку. И, блять, это потрясающе! Тошико точно знает, что больше нигде не получит такого наслаждения! Ни с кем! От этих мыслей оргазм наступает почти сразу.       Муракава стонет, впиваясь в плечи Харучиё ногтями, она стонет, хнычет, выгибается от огромной, давящей на все клетки тела, волны, что накрыла с головой, вознося высоко, к самым небесам.       Харучиё кончает почти следом за ней, до краев наполняя своим семенем, ещё раз метя её. На этот раз – изнутри.       Они сидят так несколько минут, в полной тишине, если не считать журчания воды, что успокаивает обоих.       – В какой момент ты поняла, что все этим закончится? – вдруг спрашивает Санзу. Тянет время, потому что не хочет, чтобы тяжесть её тела исчезла с колен.       – После твоего чудесного «это ты наглая дрянь», – улыбается девушка, а потом целует Харучиё. Уже иначе, без той дикой страсти, а нежно и плавно, будто благодаря за то, что произошло между ними. И этот поцелуй режет душу Санзу, потому что ему кажется, что Тошико прощается с ним, думая, что больше они не увидятся.       Харучиё обнимает ее, путаясь в длинных мокрых волосах, жадно вдыхая запах Муракавы, что отпечатался на всех обонятельных рецепторах.       Они вылезают из фонтана, оставляя за собой огромные лужи и потеки воды. Администратор, оставшийся дежурить в своём кабинете на первом этаже, старательно делал вид, что плитка на полу – самое прекрасное, что он мог видеть на всем белом свете, пока нёс паре тёплые одеяла.       Харучиё коршуном следил за мужчиной, хотя уже отдал Тошико свой пиджак и стоял перед Муракавой, словно щит, а та сидела, поджав под себя стройные ноги и кутаясь в тонкую ткань. Один неверный взгляд, и у Хайтани в ресторане окажется труп.       Тошико заворачивается в одеяло, чувствуя, как мокрая ткань платья противно липнет к телу, и ей очень хочется оказаться дома, под горячим душем. Хотя, он не пойдёт ни в какое сравнение с жаром тела Санзу, что бесцеремонно врывается в ее личное пространство, усаживая на колени и закуривая.       Тишина не давит. В ней хорошо и уютно, потому что она рождена от взаимной гармонии тех, кто при первом общении разругался в пух и прах, но на самом деле и Муракава, и Санзу были похожи, поэтому так быстро нашли общий язык после.       – Устала? – спрашивает Харучиё, минутой ранее получивший сообщение от Рана. Они сегодня так увлеклись девушками, что почти забыли о ночной вылазке. – На улице ждёт машина.       Тошико улыбается, не грустно, а понимающе. Что могло родиться из их секса, пускай и такого охрененного? Да и к тому же ей не помешает зайти в круглосуточную аптеку около дома, чтобы купить постинор. О защите–то никто из них, окутанных страстью, не подумал.       – Спасибо, – Муракава легко целует его в уголок губ, слезает с колен и, прихватив сумку, удаляется.       Уже дома, выпив первым делом лекарство, Тошико понимает, что на ней остался его пиджак.       – Спиздила все–таки себе трофей взамен своих трусиков, – улыбается она, а потом идёт в душ. ***       – Я надеюсь, ты не серьезно сейчас? – Муракава, зажав телефон между плечом и ухом, искала ключи. – Положи, блять, игрушки взрослых мальчиков на место, а ещё лучше сотри все отпечатки! Мирай, блять! Делай, как я сказала и не пизди мне тут!       Девушка возвращалась домой, а ключи все никак не хотели находиться, потерявшись в бездонном кармане рюкзака, который уже был вывернут наизнанку.       – Вот и умница, а то прострелишь себе личико, Риндо расстроится, что кровь от дорогих обоев долго и муторно отмывать придётся, – Тошико засмеялась, слыша возмущение от её слов в вопле Мирай. – Да шучу я, шучу.       Муракава просто перешагнула через самый лучший секс в жизни, потому что не питала иллюзий насчёт Харучиё. Она и не думала, что её ждёт, что сейчас было у Хино, которая начала встречаться с младшим Хайтани, и, возможно, он скоро окажется в дурке, но видели глаза, что брали. Сам виноват.       – Планы? Нет, не было. Хана же снова «показывает» Рану свои работы, – ехидно заметила Тошико. – Так что я свободна.       – Ошибаешься, детка.       Тошико застыла, чувствуя, как сердце сначала остановилось, а потом забилось, словно птица в костяной клетке, желая вырваться из грудины. Прямо под ноги…       – Хару? – она повернула голову, но тут же была сграбастана в крепкие тесные объятия, а ее губы накрыл жадный рот Санзу, что втянул Токишо в страстный поцелуй. Голодный, жаждущий, возбуждающий. Просто кричащий о желании Харучиё.       – Ты не свободна, больше нет, – прошептал он, опускаясь на её шею, обновляя засосы, успевшие пожелтеть за наделю их разлуки. – Ты моя, или забыла?       – А ты напомни мне, – улыбнулась Муракава, запуская пальцы в волосы Харучиё, чтобы притянуть ближе.       – С удовольствием.