TRUE BLUE

Феликс сидит в отеле Нью-Йорка. Он так часто представлял это себе, а вместо детского восторга от «большого яблока» только звенящее чувство одиночества. Просто еще одно место, к которому он не принадлежит. Все чувствуется таким чужим, даже язык — родной английский — с дурацким американским акцентом. Феликс хочет домой. Только то, что было домом до шестнадцати лет, больше не является таковым.
 Холодный и первое время чертовски враждебный Сеул сложно назвать домом даже спустя столько лет. Чужой среди своих. Он уже битый час сидит в уличной одежде на кровати. Худи нужно снять, макияж смыть, еду в номер заказать. А он не может пошевелить и пальцем. Феликс тяжело переносит физическое одиночество. Поэтому когда ручка незапертой двери дергается, он с надеждой смотрит на вход. На мягких лапах крадётся Хенджин. Лицо непроизвольно смягчается. Хенджин — эмпатичная ведьма, распускает свои флюиды колдунства. Ему даже не надо ничего рассказывать, он чувствует кожей, что младший в плачевном состоянии. Хенджин хмурится, но глаза в своей привычной манере не закатывает. Просто понимающе идет в ванную и возвращается с ватными дисками и жидкостью для снятия макияжа. Все в той же тишине поворачивает лицо Ликса к себе и бережно ведет влажным спонжем по щекам. — Столько с тоналкой оставаться нельзя, еще обсыпет... — Хуже не будет... — отзывается младший. Вот он всегда такой. Черты лица Феликса сейчас настолько красивы, что в его реальность и земное происхождение сложно поверить. Он не всегда был таким — были детские щечки, припухлость. И каким бы отточеным до идеала его лицо не было сейчас, он внутри все тот же неуверенный сомневающийся подросток, безумно критичный к себе. 
— Если б ты только мог увидеть себя моими глазами... — Хенджин говорит фразу на английском. Он всегда так делает, когда хочет быть ближе. Ликс ничего не отвечает, смотрит благодарно в лицо Хенджина, которое очень близко с маленьким заломом брови от заботы и усердия. Его хочется рассматривать: родинку под глазом, пухлые губы, драматично высокий нос. Притягательно до безумия. Внешность Хенджина — это же предмет искусства, поэтому Феликс этим порывам никогда не удивлялся. Было бы же странно если бы не? — Ты когда-нибудь скучал по тому, что никогда не чувствовал?
 — Тихо начинает Феликс, закрывая глаза, когда ватный диск снова проходится по ресницам.

 Феликс скучает по чувствам, которые никогда не испытывал, по сценариям, которые никогда не случались, по себе влюбленному, свободному, юному. Такому, как главные герои дорам, которые они с Джисоном смотрят запойно до четырех утра. 
 Хенджин держит паузу, позволяя тому продолжить. — Я не хочу показаться неблагодарным, я люблю свою жизнь и работу, и ребят, но Джинни… Как я могу петь о любви, когда я не могу ее испытать? Тебе не кажется это несправедливым? — Я в такие моменты рисую... Рисую то, чего мне больше всего не хватает. И когда у меня есть физическое воплощение моего желания, становится как будто бы легче.
 — Самообман?
 — Самообман. Хенджин на самом деле сентиментальный до ужаса. От исповеди Феликса щемит в груди, но рядом с ним хочется быть старшим, на которого можно положиться, мудрым и уверенным. Феликс, он же чистый такой! Его оберегать нужно! Улыбка младшего всегда выглядела так, будто его еще ничего не успело сломать. До сегодняшнего дня... 
Тогда на концерте, Хенджин будто первый раз увидел в Феликсе что-то еще. Будто где-то пошла трещина. «Не уберег». Он понимающе гладит друга по коленке — успокаивает: — Что бы ты хотел осуществить больше всего? Феликс улыбается своим мыслям и знает, что с Хенджином комфортно этим делиться. — Кино, попкорн, робко касаться пальцами, пока главные герои на экране признаются в чувствах. Играть в бутылочку на поцелуи, обмениваться одеждой, сделать фото в фотобудке, завести собаку, носить парные украшения или татуировки. Печь брауни, вместе! Слизывать крем с губ, с шеи… — голос Ли опускается на более низкий и хриплый, — заниматься сексом под Joji и обниматься кожей к коже под Sigarettes After Sex.
 — Большой список!
 — задумчиво кивает Хван. — Больше всего не хватает прикосновений. Не дружеских, а таких, от которых мурашки рассыпаются искрами от избытка чувств, знаешь?
 Хенджин знает. У него такие каждый раз от ладошек Феликса — мурашки-предатели. — У меня сейчас от одной мысли об этом мурашки…
 — обнимает себя за плечи Феликс. — И слезы, — констатирует Хенджин, подхватывая ватным диском каплю под глазом.

 Феликс улыбается так искренне. Зубами и глазами сквозь слезы.
 — Джинни, мне так хочется прогулять один день своей жизни Ли Феликса из Stray Kids... Как пару в универе. Я так хочу сбежать на один день. Всего на один день! В словах Феликса столько мольбы и неозвученный боли. Хенджин задумывает только на секунду и не дает своему мозгу больше. Через десять секунд он бы решил, что это глупо, небезопасно и неправильно. Но он обгоняет здравый смысл и говорит:
 — Ночь... Только одна ночь! Бери кепку и маску. Феликс слушается и даже вопросов не задает. Цепляется за хенджинов худи и следует за ним.

***

Нью-Йорк шумный и хаотичный — в нем легко затеряться. А когда смотришь на мегаполис с высоты, вся жизнь и проблемы кажутся такими крохотными.

 Они сидят на пустой крыше, распивая вино, завернутое в бумажный пакет. Лето подходит к концу — капюшон худи и джинсовка приходятся кстати. Одна бутылка на двоих без бокалов, эстет-Хенджин морщится от такого варварства, но послушно запрокидывает голову, вливая в себя пару глотков.

 Феликс любуется их совместной фотографией из фотобудки и бережно вкладывает ее под прозрачный чехол телефона.

 — Спасибо за это… Мне так не хватало легкости

! — Ты же знаешь, что всегда можешь делиться со мной всем-всем-всем?

 — рука Хенджина бережно касается волос младшего. — Знаю… Знаю.

 — И просить о чем угодно! В ответ — молчание. «Прям что угодно…?»

 — Енбок-и?

 Феликс усмехается по-доброму и после задумчивой паузы произносит: 
— Поцелуй меня?

 Звучит не в стиле флирта, а скорее как умоляющая просьба. Хенджин замирает от неожиданности, но от своих слов отказываться не собирается. 
 — Пожалуйста! — тихо продолжает Феликс. — Я просто хочу что-то чувствовать. Даже неловкость, стыд, сожаление лучше чем каменная пустота. 

Вопреки ожиданиям Енбока — неловкости не случается, когда чужие руки ложатся на плечи, приподнимая подбородок. Губы Хенджина ощущаются комфортно и правильно. И все его прикосновения накрывают как белое пуховое одеяло.

 Хенджин сдерживается, чтобы не обрушить на младшего все чувства: невысказанные и нежные.
 Он аккуратно прижимается губами в совершенно невинном поцелуе. Но когда Феликс вместо скованности подается телом ближе и шепчет: «Хенджин, мы не в гребаной дораме!», раскрывая губы и прося углубить поцелуй, Хенджин сдается.
 Выходит хаотично, влажно, чувственно. Хенджин целует его преданно, как самого особенного человека, переходя на веснушчатые щеки, скулы и подбородок. Феликс знает, что такое, когда к тебе прикасаются как к трофею, а вот так искренне — в первый раз.
 

Ошеломленный этой нежностью, он крепко стискивает в объятиях старшего, утыкаясь носом в шею. Они прижимаются так друг к другу словно два слепых бездомных котенка, делясь теплом. Мир вокруг на время замолкает. — Как думаешь, что бы было, встреться мы раньше? В младшей школе например? — Хван мечтательно запрокидывает голову, вглядываясь в низкие облака. 

Феликс улыбается тепло, представляя чиби-Хенджина.

 — Мы бы сидели за одной партой, я бы давал тебе списывать математику, а ты рисовал за меня контурные карты. Мы бы прогуливали физру последним уроком и учились целоваться друг на друге пока родителей нет дома. Хенджин умиляется и тихо хихикает, соглашаясь с теорией Феликса.

 — Давай сделаем фото на память!

 Спустя несколько щелчков селфи-камеры, галерея смартфона Хенджина заполняется двумя улыбчивыми лицами и ночным городом. — Ты выглядишь таким счастливым! — Комментирует Хенджин полученные кадры. — Тебе идет Нью-Йорк! — Мне идешь ты… Иногда дом это человек.