Соседи снизу

Чонгук купил эту ферму в прошлом году, услышав от прошлого хозяина хвалебные речи о том, что почва здесь просто прекрасная, природа завораживает красотой, а урожай осенью будет хорошим. Чонгук хмурый, задумчивый, серьёзный и странный. Он долго думает, прежде чем платить за сомнительные земли деньги, потому что сам огород выглядит на первый взгляд не так хорошо, а хвалебные речи приобретают тёмный окрас, когда местная детвора ещё и суётся за ограду. Тэхёну очень хочется соседствовать с молодым человеком, поэтому он мысленно просит Чонгука закрыть глаза на все минусы их будущего совместного жилища. Чонгук всё же соглашается, подписывая договор утром следующего дня.

Тэхён места себе не находит от радости.

— Он такой красивый, понимаешь? Юнги его восхищённых возгласов не слышит, закрывая уши ладонями. Они наблюдают за Чонгуком с их дома. Ракурс не очень приятный, но Тэхёну, судя по его влюблённому лицу, всё нравится. — Нас здесь вообще быть не должно, — вздыхает Юнги. Он устаёт повторять это Тэхёну. Друг его не слышит, вскружённый мимолётными ощущениями трепета к человеку. Ещё и такому вредному и хмурому человеку, который начинает с первого же дня безжалостно косить всю траву, превращая поле с длинными колосьями в обычный газон, который потом вспашут для картошки. Это так несправедливо по отношению к ним, тем другим, которые с Чонгуком соседствуют. Нежелательно, конечно, но ведь всё же соседствуют. Знал бы парень — имел бы хоть каплю уважения к природе. Тэхён временами серьёзный, довольно весёлый, но и глупый одновременно с этим. Он любопытный, потому что чувствует себя заинтересованным в любом проявлении нового от кого-то другого. Чонгук хмурый и молчаливый, иногда улыбается в доме, поглаживая кота по шёрстке. Он работает один, живёт один, готовит для себя одного, ведёт одиночный образ жизни в далёкой деревне на окраине. Опять один. Юнги тоже хмурый и незаинтересованный в ярком общении, но у него это не доходит до состояния, когда даже на принесённую газету нужно шипеть так, будто кто-то влез этим самым в личное пространство. — Он странный, — заключает Юнги. Тэхёну так не кажется. — Он просто интересный. Ты не понимаешь. Людской мир такой иной теперь, носящий в себе таких индивидов, которых несметное количество, если честно. Это здесь, в деревне, все такие открытые и улыбчивые снаружи, потому что дома нечем заняться в отсутствии интернета и сети. Чонгук тоже особо не внушает доверия этим. Люди сюда сбегают от проблем и публичного осуждения со стороны других, прятаться приезжают, покупая никому не нужные земли для урожая в придачу с домом и котом. Чем вам не изоляция? Хорошая такая, здоровая. Чонгук сажает морковь в середине лета. Тэхён пробивает ладонью лоб, но улыбается, называя Чона глупым. Говорит он это с такой любовью в голосе, что Юнги высовывает язык, пытаясь проблевать пойманный тон фразы из своего организма. Мурашки чувствуются бабочками. — Что делаете? — спрашивает Намджун. — Собираем семена моркови, — вздыхает Юнги, продолжая своё занятие. Тэхён бросает маленькие кругляшки в заранее подготовленную банку. Они посадят морковь потом, ближе к холодам, когда это будет актуально, когда морковь будет хорошо приживаться. Чонгук им ещё потом спасибо скажет. — Какой идиот сажает сейчас морковь? — Тот идиот, который в доме живёт, — Юнги указывает на дом, который можно было увидеть в проёме между ставнями. — Ох, — Намджун смеётся. — Похоже, у него неправильный садовый календарь. Он сейчас и редиски сажает. — Нет, — мученически стонет Тэхён, падая на колени. Помочь Чонгуку очень хочется, но как это сделать, не общаясь с ним, неизвестно. Намджун им потом помогает и семена редиски собрать. Юнги спит на лежанке, которую носит за собой в любой угол, до которого они доходят. Чонгук, ничего не подозревающий, продолжает ещё и почву поливать, недоумевая после первого месяца такого интенсивного поливания, что ростки не видны. Чонгук всё ещё нелюдимый, одинокий затворник, который запирает двери даже тогда, когда заходит в ванную комнату. Тэхён слышит звук щелчка, ему от этого не по себе. От кого он бежит? Место ли ему вообще на земле? О людской земле речь, конечно. Тэхён не понимает, не знает, ему хочется знать и понимать, но общаться с Чонгуком ещё рано. Парню нужно урожай собрать осенью, чтобы Тэхён начал с ним хоть как-то контактировать. Чонгук нелепый в большой соломенной шляпе, он хмурится так изящно и красиво, когда не справляется с системой водопровода. Юнги закатывает глаза, когда Тэхён порывается и с этим ему помочь. Они соединяют ему все шланги ближних соседей, чтобы вода прям хлестала со всех сторон, обмывая все овощи до состояния, когда они от почвы отмываются в болоте. Такое, конечно, не происходит. Чонгук остаётся довольным собой, когда видит утром стабильно работающие фонтанчики. — Он их неправильно устанавливал? — спрашивает Намджун. — Да, — соглашается Юнги. — А ещё нам придётся делать это каждый год, если он думает сейчас, что поступил ебать как правильно. — Он неуклюжий немного. Зато какой уверенный в себе. Без инструкции, вообще без чего-либо берётся за что-то, — улыбается Тэхён. — Ты все его минусы в плюсы поворачивать собираешься? — Юнги недоумевает. — Это плохо, что он ва-банк пускается. А если бы он начал шланги резать? Всем соседям воду бы перекрыл. И у нас бы питья не было. — Но есть же сейчас, — Тэхён хмурится. — Слушай, не порть малину, ладно? — Будь у нас малина, — вздыхает Юнги, уходя вглубь тоннеля. Чонгук начинает думать, что это всё довольно странно, когда с его первых урожаев исчезает одна из самых больших репок (чёртов Намджун, даже разрешения у Тэхёна не спросил, гадёныш). Чонгук думает, что это была детвора, и драться с мелкими ребятами не желает, поставив табличку с предупреждением о том, что в случае ещё одной кражи — заявит в местную полицию. А как потом того же Намджуна найдут? Тэхёну, честно говоря, интересно, что же с ними потом будет, если их вообще найдут. Однако даже с предупреждениями всё исчезает, ускользает из пальцев, становится меньше. Чонгук замечает, как морковь, где то больше, где-то меньше. Кто крадёт его урожай? Тут высокие стены, ограждения повсюду, предупреждение висит. Чонгук оглядывается. Он смотрит на почву под ногами, рассматривая рыхлую землю. Тэхён в этот момент сочувствующе вздыхает, разламывая очищенную свеклу, протягивая половину Юнги. Чонгук такой наивный, когда думает о грызунах. И в этой атмосфере, где соседство почти не разбивает границ, они становятся такими близкими за одно лето. Тэхён по утрам совершает вместе с Чонгуком его шаги, идёт из ванной комнаты до гостиной. Тэхёну мешает земляная стена, но он всё равно огибает её и догоняет Чонгука по шагам. Парень не изменяет своим привычкам, продолжая дни сурка. Он интересный, потому что читает что-то, смотрит на компьютере, видимо, заранее скачанные фильмы, любуется природой очень часто и перестаёт быть таким хмурым, когда в этом мире остаётся совершенно один, хотя не подозревает о том, что за ним наблюдают. Это не сталкерство. Тэхён не дрочит на него, не разрывает его личное пространство, ему не нужно наблюдать за обнажённым Чонгуком или за его некоторыми более откровенными привычками. Тэхён привязывается к своему наблюдению только потому, что человек ему реально нравится. Чонгук о нём даже не знает.

Об осени Тэхён мечтает.

О, это был холодный сентябрь, когда Чонгук с ведром и лопатой вышел выкапывать всё добро с главного огорода. Тэхён в то утро даже пошёл к источнику, чтобы посмотреть на своё отражение. А вдруг он странно выглядит и Чонгук испугается? Он априори испугается, но надо же в какой-то степени регулировать процент этого испуга. Тэхён и Юнги стоят в холодном сентябре на том самом месте, где они проводят больше всего времени, ожидая, когда же это произойдёт. Юнги ждёт, потом что ему уже надоело здесь быть. Тэхён ждёт, потому что он хочет с Чонгуком быть. Быть там, на вершине, мыть его грязные овощи и собирать вместе урожай.

На поверхности. Не под землёй.

Чонгук странно смотрит на кулон, который выглядывает из-под репки, словно был скреплён к его основанию. Парень оборачивается вокруг, будто ищет кого-то. Он опять смотрит на почву, оценивая возможность того, что мог упустить момент, когда кулон вылез вместе с ростками и прижился к репке. В этом месте Чонгук начинает копать и достаёт уже ботинок. — Что за чёрт? Чонгук продолжает копать. Он забывает об урожае, находя новые и новые вещи с каждым разом, как сбрасывает с лопаты землю в сторону. Так странно, что находит он элементы одежды, порванные в нескольких местах, а потом уже какие-то личные вещи вроде телефона, выпущенного десятилетиями назад, потом ложки всякие, безделушки. И в один момент, когда лопата вместо земли протискивается в отверстие, Чонгук слышит снизу голоса. Он в метре под землёй. Выкопал яму, наверное, под целый такой метр, в который падает, потому что отверстие становится больше. Земля под ногами в буквальном смысле уходит. Его ловят чьи-то руки в полёте. Он так шумно дышит. На него смотрит парень, держащий его за плечи, помогающий выпрямиться. Тэхён улыбается Чонгуку, не веря, что держит сейчас на руках своего человека. — Приве-ет, — улыбается Тэхён. Чонгук шокированно смотрит на парня, потом переводит взгляд ещё на другого. За его спиной ещё один держит в руках его самую огромную репку. Чонгук хочет упасть в обморок. А ещё ему страшно от того, что у того, который дальше стоит, похоже глазница пустая. А нет, показалось. А нет, не показалось. Свет тут только от отверстия, что проделал Чонгук, и от фонарей на стенах. — Нет-нет, только не каннибалы под моим домом, — хмуро говорит Чонгук, закрыв глаза. Не для такого исхода своей жизни он покинул Сеул, не для такого. — Тебе неудобно здесь? Может, тебя вынести? Мы поговорим и так, — говорит Тэхён, с лёгкостью обхватывая его за ноги и поднимая, подбросив за пятки. Чонгук плюхается на ровную землю. Он не убегает только потому, что незнакомцы под землёй ему помогли выбраться оттуда. Тэхён выглядывает из-под ямы, виновато теребя пальцами край грязной футболки. Чонгук смотрит на него снизу вверх, на всякий случай взяв в руки тяпку. — Вы… вы кто? — еле выдавливает из себя Чон. — А, мы, — улыбаясь произносит Тэхён с хихиканьем в конце, будто это совершенно нормально, — мы просто зомби. Нам стало скучно в нашем гробу, и мы решили от скуки прорыть туннель до твоего дома, — смеясь говорит Тэхён. — Точнее, ты тут с недавних пор живёшь, а мы просто соседствуем с тобой. Просто снизу. Ну такой как бы нижний этаж. Грязный, конечно. Мы хорошие, правда. Чонгук с охреневшим выражением лица смотрит на него. — И мы всегда спрашиваем разрешения, хотят ли с нами соседствовать люди, живущие тут, — говорит Намджун, выходя из отверстия тоже. Юнги проделывает то же самое. Три зомби стоят по пояс в земле, смотря на Чонгука. — Мы обычно сами землю не роем, чтобы не пугать. И мы ждали, когда у тебя урожай будет и ты сам нас выкопаешь. Кстати, с ним мы тебе помогли. — Ты меньше всего участия принимал, — фыркает Юнги. — К тому же забрал репку, из-за которой он начал впрыскивать повсюду яд для грызунов. — Я хоть чем-то помогал, — возникает Намджун. — Тише, — шипит Тэхён. Он смотрит на друзей. Поворачиваясь к Чонгуку, Тэхён снова улыбается, передавая за ручку лопату, которую тот обронил. Парень осторожно принимает свой садовый инструмент. — Я хотел признаться, что за лето влюбился в тебя. И мне было бы очень приятно, если бы мы официально познакомились. Правда. Чонгук не произносит и слова. Он реально в таком ахуе, что, даже когда он начинает говорить, слова у него выходят немо, будто буквы не выговариваются. — Я один его не слышу или это не у меня, а у него проблемы? — спрашивает Юнги. — Тебе помочь? — Тэхён предпринимает попытку выбраться из земли. Чонгук от неожиданности даёт ему по голове лопатой. Парень не теряет сознание, но у него ощутимо дёргается глаз. Чонгук застывает в тишине вместе со всеми. Юнги и Намджун переглядываются. — Лезьте обратно. Я не собираюсь с вами соседствовать и, — Чонгук смотрит на Тэхёна, который грустно смотрит ему в глаза, — не смотри на меня так! Думаете, мне приятно сейчас знать, что под моим домом живут три зомби, которые невинно предлагают мне соседствовать? А потом что? Сожрёте? — Больно худющий для пищи. Ну такой себе, — говорит Юнги. Тэхён даёт ему тычок в бок. — Я бы сожрал, — признаётся Тэхён. Чонгук изумлённо смотрит на него. — Но в другом смысле, конечно, — хихикает парень. Чонгук снова даёт ему по голове лопатой. Тэхён даже не дёргается на этот раз. С его лба стекает кровь. Чонгук начинает паниковать, зарывая яму землёй. Тэхён опять грустно смотрит на него. Намджун присоединяется к нему, прижимая к груди его огромную репку. Юнги закатывает глаза, но пожимает плечами, мол, решай, смотря на этих двоих и понимая, что здесь я остаюсь в здравом уме. Чонгук ахуевает конкретно, однако лопату всё равно бросает на землю. Он закрывает глаза, выдыхая. — Ладно, — почти панически звучит. Он на грани натуральной истерики. — Чай или кофе? — Зомби предпочитают тыквенный сок, — смеётся Тэхён, забираясь на вершину. Он помогает Юнги потом. Намджун с его репкой выходит следом. Чонгук медленно идёт в сторону своей двери задом наперёд, следя за каждым движением парней впереди него. Со лба Тэхёна до сих пор стекает кровь, однако парень влюбленно смотрит на него, и это так полярно меняет ситуацию, серьёзно. Зомби. Влюблён в него, Чонгука. В того, кого весь этот мир отшил в буквальном смысле. Он сбежал сюда от общества, чтобы отдохнуть от людей. Но его тут нéлюди находят. — Тэхён, — говорит парень. — Это было написано на моём гробу. Чонгук кивает, пожимая холодную руку. Ужасно звучит.

«Хороший у нас был урожай в тот день», — вспоминает потом Тэхён.