Паук и мотылек

      В этом мире каждый встречался с духами, хотя бы один раз в жизни. Пробираясь сквозь ветви ночного леса и вглядываясь в танцующие тени, изучая россыпь звезд через телескоп, торопясь в пекарню за свежим хлебом ранним утром или даже выглядывая из собственного окна. Но духи тоже бывают разными, совсем как люди. И с некоторыми из них лучше никогда не встречаться.       «Месяц назад я читал о кровожадном духе, буйствовавшем в этом краю. (Исходя из отчетов стражи) Монстр жестоко уродовал жертв и никогда не избавлялся от тел. В лесах находили десятки трупов со следами сексуального насилия. Почерк убийцы выдавал в нем нечто сверхъестественное: все тела были обескровленными, что привело власти к заключению, что в деле замешан не человек, а некая сущность со склонностью к вампиризму. (Исходя из слухов) Молодому путнику следовало опасаться розовых огней. Надо было поискать об этом больше информации в библиотеке.       Но я не думал, что столкнусь с чудовищем лицом к лицу.»       Муро, как врач и просто ответственный человек, имел привычку вести дневник. Он кропотливо записывал туда все, начиная с рабочих моментов и заканчивая размышлениями. Сейчас он непременно сделал бы запись, как обычно, все по делу, но не без пометок на полях. Он бы написал о том, что его окружал сладковатый цветочный запах. Муро работал со множеством сортов растений, но не знал цветка, источавшего такой аромат. К счастью, запах казался безобидным и даже приятным.       Муро, как ученый и человек, в чьей голове слишком много мыслей, что есть риск в них заблудиться, точно сделал бы запись… Если бы не сидел в центре полутемной комнаты, опутанной нитями, которые прежде никогда не встречал. Жуткая картина была абсолютным несоответствием доброжелательному аромату. Почти сразу же он почувствовал себя в гнезде огромного паука, захватившего в свои сети и мебель, и стены, и потолок, и целого человека. Нити были странными. Это явление совсем не было знакомо Муро, но за двадцать четыре года ученый видел достаточно, чтобы сразу понять по ядовитому розовому цвету и опасному свечению, что к ним лучше не приближаться.       Однако не это было главной проблемой. Всем хорошо известно, что паук редко покидает свою паутину, а у такого необычайно-пугающего творения, должно быть, не менее страшный создатель.       Муро медленно поднял взгляд и увидел высокого незнакомца в другом конце комнаты. Он держал в бледной ладони очень знакомую записную книжку и, вероятно, пролистал ее всю, пока ученый приходил в себя. Парень не помнил, как попал сюда. Ему удалось восстановить в памяти то, как по приезду он оставил свои вещи в гостевом доме. В этот край он прибыл ради редкого растения, произраставшего лишь в местном лесу. Надолго здесь оставаться ему не позволяли ограниченные сроки, поэтому он отправился в лес сразу и… Так вышло, что после наступления сумерек. Он вспомнил, как его планы нарушило нечто розовое, скользнувшее в траве подобно змеям и за долю секунды опутавшее его ноги. Дальше все как в тумане.       Муро неотрывно глядел на человека, чья кожа была белой как снег. И сомневался, человек ли это. — Совершенно не боишься? — произнес низким голосом незнакомец, наблюдая за безэмоциональным лицом Муро. — Тогда перейдем сразу к делу.       Черным одеянием и темными волосами мужчина сливался с полутьмой, и четко отличить в ней можно было лишь его горящие розовым глаза. Те розовые огни, которых стоило опасаться? Если это действительно дух, именно тот дух из отчетов стражи и слухов, пора прощаться с жизнью. Однако даже в такой ситуации лицо Муро оставалось непроницаемым. В его работе он не оставлял места для эмоций, и эта привычка вскоре стала частью его натуры. — Я знаю, кто ты и что ты умеешь, — продолжил дух тоном, не терпящим возражений, и медленным шагом приблизился к пленнику. Эхо от его шагов отскакивало от стен просторной комнаты. — Местные так хвалили тебя. Посмотрим, какой из тебя ученый, мальчик, — незнакомец пренебрежительно протянул дневник владельцу.       Он говорил так, словно возраст Муро полностью определял его знания. Такое парень слышал уже не раз и успел свыкнуться. Люди нередко с удивлением открывали для себя, что ученый в области медицины, даровавший им несколько новых лекарств, еще так молод. Муро был рад вернуть записную книжку, но продолжал молча изучать существо, стоявшее прямо перед ним. Пожалуй, кроме сияющих глаз и нитей ничто не выдавало в мужчине чудовище. Не каждый дух выглядел, как простой человек. Этому повезло — он с легкостью мог жить среди своей же добычи. Волк в овечьей шкуре. — Ты изобретешь лекарство для меня, — это не звучало, как предложение. Это было приказом.       Муро удивился, что было бы заметно, если б он хотя бы иногда напрягал мышцы лица. Но он куда чаще работал с бумагами, лабораторным оборудованием и различными веществами, чем с людьми. Из этого списка только людям важны эмоции. — Для этого вы могли просто пригласить меня, — смотрел на похитителя снизу вверх парень. Он не поднимался на ноги, чувствуя, что сейчас они его не удержат. — Но вы, видимо, давно пользуетесь другими методами. — Вижу, ты тоже наслышан обо мне. Поэтому постарайся, если тебе дорога жизнь, — произнес мужчина так холодно, что от его голоса кровь леденела в жилах. — Если вы читали мои записи, — это бы прозвучало как упрек, вкладывай Муро хоть какие-то эмоции в свою речь. — Вы знаете, что я здесь по делу. Мне нужно растение из ваших краев, а потом я должен немедленно вернуться к пациенту… — Ты не в том положении, чтобы ставить условия.       Муро мог поклясться, что розовые нити вдоль стен пошевелились и двинулись в его сторону. Но они мгновенно замерли, как приструненные хозяином псы. Вновь поглядев на похитителя, парень пересекся с его властным взглядом. Монстр явно ощущал стойкую уверенность в том, что загнал жертву в угол и не оставил ей никакого выбора, кроме как подчиниться. Более того, он эгоистично ставил себя выше любого другого пациента. Хотя чему удивляться — на его счету десятки убийств. Еще один человек умрет, а ему и руки пачкать не придется. — Ладно… — медленно выдохнул ученый, все же решив послушаться духа ради призрачного шанса уйти отсюда живым. Может быть, получится сбежать, когда выдастся случай. — Но вы не совсем больны. Как мне изобрести лекарство от кровожадности?       Муро бы наверняка написал в своем дневнике: «Совершенно уверен, что травами и минералами здесь помочь невозможно. Я не священник и не охотник на духов». Но теперь он мог делать пометки лишь в голове, ведь монстр будет читать каждую написанную им строчку. — Применишь знания гениального ученого, коим тебя величают, — снисходительно кивнул новый пациент, от которого Муро отказался бы, если бы такой вариант допускался. — Я даю тебе два дня, может, три. Не успеешь — испытаешь мой диагноз на себе, — глаза духа зловеще сверкнули. — Чем раньше ты приступишь, тем лучше для тебя.       «Нити двигаются сами. Поначалу я решил, что это своего рода паутина (по какой-то причине розовая), но отличие духа от паука в том, что ни один паук не может контролировать паутину, не касаясь ее». Муро собирался записать это, но вовремя спохватился. Удержаться было очень сложно, ведь слишком многое он сегодня видел впервые. Например то, как нити притянули большой стол в центр комнаты, в то время как дух невозмутимо опустился на стоявший рядом диван и закинул ногу на ногу, словно нити были не его частью, а подобием прислуги.       Врач сосредоточенно копался в собственной голове. Нужно срочно бежать, пока ситуация не вышла из-под контроля. Этот пациент ему не по зубам, не в его компетенции. Муро думал, какой препарат он может изготовить из подручных средств и местных ингредиентов, чтобы отравить или на время усыпить духа, если это вообще возможно. Для видимости работы нужно было хотя бы взять кровь пациента на анализ, а дальше можно добавить в лекарство что-угодно ради собственной выгоды. Дух ничего не поймет. Если бы он разбирался в медицине, не стал бы обращаться к врачу.       Ученый неторопливо стянул темно-зеленую мантию, чтобы длинные рукава не мешали, и остался в мятной рубашке. Соргай, а именно так представился убийца, сидел на диване и подпирал голову рукой. Он и без того выглядел мрачным, а сейчас смотрел на своего узника, как на шута. Встретить на улице человека, целиком облаченного в зеленые оттенки, ситуация уже далеко не редкая. Зеленый был цветом змеи, символа медицины, и если видишь кого-то в зеленом с ног до головы, сомнений в том, что это врач, не появится. Однако даже по меркам врачей Муро одевался своеобразно, он выделялся необычным фасоном наряда и любил приобретать одежду на заказ. Однако если бы он знал, что его собираются похитить, он, конечно, приложил бы больше усилий, чтобы затеряться в толпе.       Задержав на испачканной мантии взгляд и лелея мысли о побеге, Муро спиной чувствовал, как за ним наблюдают. Особенно неприятное чувство настолько пронзительного взгляда, будто два гвоздя вколачивают в затылок. — Ты не слишком торопишься для того, кто может умереть через пару суток, — раздраженно процедил Соргай и исподлобья уставился на ученого. — Меньше спешки — точнее результат. Вы и так дали мне мало времени, так что не мешайте.       За время, что Муро провел в комнате с похитителем, он ни разу не показал страха, волнения, дерзости, воодушевления. Абсолютно нечитаемое выражение его глаз, одно и то же положение бровей, расслабленные уголки губ и крылья носа, монотонный негромкий голос. Холодный расчет, ничего более. Соргай фыркнул и проводил взглядом руки ученого, погрузившиеся в походный чемоданчик.       Муро не знал, каким образом монстр достал его вещи из гостевого дома. В любом случае, думать об этом теперь нет смысла. Врач вынул и поставил на стол все необходимое для взятия крови, радуясь хорошему освещению. Соргай изволил открыть плотные занавески, вновь использовав нити, и оказалось, что в комнате целых два окна. Однако чертова розовая паутина все еще окружала со всех сторон, и Муро не рассматривал вариант сбежать через окно нагло и напролом. Он ощущал себя мотыльком, застрявшим в логове паука в ожидании своей участи. — Я должен изучить вашу кровь… — начал парень, натягивая перчатки. Не успел он попросить, как Соргай пренебрежительно протянул ему руку с закатанным рукавом. Цепи, блестящими струнами соединявшие кольца на его пальцах, звенькнули в тишине. Насколько Муро мог судить, этот металл был достаточно дорогим.       Врач взял ровно столько, сколько нужно, и отвернулся к столу. Высокомерие пациента не слишком бы его раздражало, если бы тот не держал его в заложниках. Заученными движениями настраивая прибор для микроскопического анализа, ученый думал о том, что непременно выделит в своем дневнике отдельный раздел под описание этого существа. Если, конечно, удастся сбежать от него.       Сладкий аромат продолжал доноситься будто бы отовсюду. «Что-то вроде рубин-ягоды в пик цветения, но с примесью приторного меда и пыльцы мавельника». Муро описал бы это примерно так. Пускай запах не был концентрированным, и от него не кружилась голова, как, например, от сока ядовитых стеблей хицинии… Но по свежему воздуху парень уже успел соскучиться. — Можете открыть окно? — ученый расположился за столом с зажатым между пальцами образцом крови. — Запах цветов слишком сильный, — он оглянулся по сторонам, но при свете утреннего солнца цветов так нигде и не увидел.       Брови Соргая медленно поползли вверх, и в его глазах загорелось любопытство. Какое-то нехорошее любопытство, с чертовщинкой. Муро даже растерялся, пускай по нему и не видно. Он сказал что-то не так? — Цветов? — изумленно переспросил дух. — Что-то новое. Другие говорили о запахе вина или шоколада, — он наклонил голову набок.       Несколько мгновений они молча таращились друг на друга. Пленник не понимал, как люди могут воспринимать один и тот же запах по-разному, тем более так радикально — путать шоколад с ароматом цветка. Однако он совершенно точно осознавал, что под словом «другие» подразумевались предыдущие жертвы. Ему не нравилось находиться здесь на правах одной из них, но его жизнь была ценнее, он мог прожить немного дольше. Знания спасают — в этом ученый убеждался в очередной раз. Кроме решения пойти в лес ночью без охраны — здесь он точно не руководствовался никакими знаниями. Только слепой спешкой.       И все же, Муро успел пожалеть, что сказал о цветах, потому что теперь Соргай смотрел на него несколько иначе. Ситуация сделалась неловкой, и парень осмелился уточнить: — А что, простите, является источником этого запаха?.. — Я и мои нити, — невозмутимо ответил мужчина, словно совершенно у всех на свете есть нити, которые пахнут чем-то сладким. Или чем-то, что каждый слышит по-своему.       Муро отвернулся к рабочему месту. Ему очень не нравился взгляд Соргая. Он стал каким-то снисходительно-расслабленным. Более заинтересованным, чем прежде. Несомненно, ловушка. Кажется, дух догадывался, что молодой ученый сталкивается с подобным феноменом впервые, и максимально наслаждался его мыслительными потугами. Если дело только в этом, то это еще полбеды. Муро слишком ярко помнил описание стражи о той пытке, через которую жертвы явно проходили еще живыми. — Расскажите больше о своем… Диагнозе, — взял себя в руки Муро, тщательно подбирая слова. Он уже занялся анализом, внимательно глядя в микроскоп и на ощупь ища карандаш на столе.       Соргай сощурился, и его узкие глаза превратились в маленькие щелочки. Красив, утончен, но опасен, словно редкий цветок со смертоносными шипами. Под стать загадочному аромату, который он источал. — Каждую неделю мной овладевает голод. Я пью кровь, пока не стану сыт, беру максимум из донора… — он выделил слово. Называть жертв донорами так же приятно, как не называть себя убийцей. — …Но он умирает. Не в моих силах это контролировать.       Он больше ничего не сказал, словно не хотел раскрывать все карты, хотя это бы помогло лучше понять детали проблемы. Быть может, ему больше нечего рассказывать? — Это врожденное? Откуда вы получили эту… Болезнь? — Муро пытался контролировать язык, привыкший использовать термины направо и налево. Называть это болезнью и ставить диагноз казалось чем-то смехотворным. В какой-то мере он понимал, почему этот пациент решил похитить его — получи он письмо с приглашением, где описаны подобные «симптомы», ни за что бы не приехал. — От прошлого носителя, — ответил Соргай, подпирая голову рукой. — Это заразно? — не меняясь в голосе, уточнил ученый. В душе он надеялся на отрицательный ответ, потому что в его планы совершенно не входило заражение неким извращенным вампиризмом. Такого, пожалуй, и врагу не пожелаешь. — Пока я жив, нет, — еще один странный ответ, который в очередной раз подчеркнул, что этому пациенту поможет не медицина, а церковь.       Если бы мог, Муро сделал бы запись: «Прежде никогда не сталкивался с такими симптомами». Обдумывая все услышанное, он вспомнил, как в отчете стражи было описано истерзанное до неузнаваемости тело, но не горел желанием представлять, как дух рвет кого-то на части и упивается кровью, пачкаясь и по-звериному облизываясь. До этого и не дошло, ведь то, что парень увидел через микроскоп, имело куда большее значение.       Муро вдруг отстранился от прибора и двумя рывками стянул перчатки. Карандаш забегал по странице, быстро и мелко что-то записывая, пока Соргай в ожидании объяснений изучал очерченный солнечным светом профиль врача. Муро, не меняясь в лице, принялся листать дневник в поисках одного из загнутых ранее листов.       «Невозможно. Одержимость духом может менять состав крови? Проблема может быть в этом, но мне не хватит трех дней на исследования,» — сделал очередную запись в голове врач. Встреча с монстром определенно научит его мыслить заметками. Превратившись в неподвижную статую с записной книжкой в руках, Муро боролся одновременно со страхом, изумлением и нараставшим чувством азарта. Едва ли кто-то из ученых имел возможность раскрыть секреты крови духа. Но и Муро упустит этот шанс, если погибнет… — Нашел во мне что-то интересное? — Соргай изогнул брови, не до конца веря, что молодой ученый смог так быстро зацепиться за что-то полезное. Ехидная усмешка заставила ямочки появиться на щеках мужчины.       Не удостоив его ответом, Муро достал чистый лист и так же быстро принялся писать строчку за строчкой. Его оцепенелый взгляд, казалось, и вовсе не следил за тем, как рука выводит буквы. Нельзя было терять ни минуты. Он поднялся с места, и стул отодвинулся с неприятным скрежетом ножек об пол. — Лекарство сделать можно. У меня есть несколько вариантов, но их нужно проверить. Для этого понадобятся следующие ингредиенты, — серьезно сказал Муро. Он и сам не замечал, как в нем пробудился интерес. Быть в плену не так плохо, когда получаешь доступ к новому ресурсу, который можно изучать.       Соргай поднялся с дивана и взял список из рук ученого, пристально глядя на пленника сверху вниз. Он был выше почти на голову. Под светом его розовых глаз Муро почувствовал себя прозрачным, будто его видят насквозь. Несмотря на желание работать с кровью духа, ему все-таки было, что скрывать — пара трав из списка ему нужны были отнюдь не для «лекарства от кровожадности». А так, на всякий случай.       Соргай бегло осмотрел записанные мелким почерком названия и вновь прищурился. — Звица крайне ядовита, — он смерил заложника подозревающим взглядом. — Значит, вы знаете, что собирать ее нужно в перчатках, — спокойно ответил Муро. Очевидно, дух не позволил бы ему самому сходить за необходимыми компонентами, поэтому он даже не предлагал.       Ученый надеялся на то, что ему не придется использовать этот козырь, однако глупо совершенно не иметь ничего под рукой. Его безопасность буквально зависит от настроения убийцы. В список он также внес сценолию — то редкое растение, за которым он сюда приехал. Если придется бежать от монстра, то хотя бы не с пустыми руками.       Соргай снова надменно наклонил голову набок, не спеша отправляться за ингредиентами. Когда он стоял так близко, загадочный аромат можно было принять за дорогой парфюм. Муро старался не вдыхать его лишний раз. — Звица часто используется в медицине, — пояснил врач и непринужденно смахнул с рукава пылинку. Он не лгал. — Как и, к примеру, змеиный яд. — Если ты найдешь способ убить меня, это не решит проблему, — прервал его Соргай. — То, что сидит внутри меня, станет твоим.       И его лицо неожиданно расслабилось, словно он говорил о какой-то обыкновенной вещи. Его делом было дать информацию, а что с ней будет делать ученый… Решать непосредственно ученому. «Речь о том, как эта болезнь передается?» — Муро не до конца понял, что дух имел в виду, но явно ничего хорошего. Лучше с этим разобраться, и побыстрее.       Вдруг парень ощутил, как что-то коснулось его. Он в заторможенной задумчивости поглядел вниз и увидел, что одна из нитей плотно обвилась вокруг его ноги. Просторная штанина покрылась складками. Розовый хвост нити уходил под стол, а от остальной паутины же не осталось и следа. — Не надейся воспользоваться моим отсутствием, — Соргай одарил его милой и почти безобидной улыбкой, а затем покинул комнату.       Плотно сжимая губы, Муро проводил его взглядом. Внушительно крепкая дверь закрылась за спиной духа. Четкий щелчок замка.       «Соединение острой пыли и улеозида не сработало». Пришлось взять еще крови духа и испытывать тестовую версию лекарства на ней. «Соединение острой пыли и барфиала не сработало». Карандаш то и дело бегал по бумаге. «В текущих условиях я не могу обеспечить крелиту должную обработку. Использовать его невозможно». Ладони запотели под перчатками. «Соединение улеозида, барфиала и черного льда не сработало.» Время шло. «Соединение с использованием растопленного черного льда дает реакцию.» Время летело. «Есть реакция на растопленный черный лед в смеси с острой пылью.» Первый день подходил к концу.       Муро плотно зажмурил глаза, понимая, что усталость сильнее накатывает на него с каждым часом. Она скапливается и растет, как снежный ком. В горле пересохло, в животе урчало, с заходом солнца уходило и хорошее освещение. Ученый придвинул к себе дневник и посмотрел на исписанную страницу. Много зачеркиваний. Последние записи очень короткие и кривые. На то, чтобы на маленький шажок приблизиться к пониманию того, как функционирует кровь монстра, ушло столько времени. Вероятность не успеть в поставленные сроки очень велика.       Врач боковым зрением взглянул на Соргая. Тот смирно просидел на диване весь день, после сбора ингредиентов больше никуда не отлучаясь. Мужчина был неподвижен и молчалив, но внимательно провожал взглядом каждое действие узника. Это давило. Пускай Соргай ничего не говорил, его вездесущие розовые огни держали ученого в двойном напряжении.       Однако спустя еще полчаса дух изволил достать для пленника ужин. Пока нити задвигали занавески на ночь, а Соргай зажигал домашние лампы, Муро недоверчиво смотрел на еду. На подносе рядом со стаканом зеленого чая стояла большая тарелка с горячим рисом, мясом птицы и овощами. Выглядело и пахло очень аппетитно, слишком по-человечески. Ученый, конечно, не ожидал увидеть какой-нибудь анекдотичный деликатес для каннибалов, но он не думал, что ужин от монстра будет напоминать ресторанную подачу. Решив не терзать себя голодом и не думать о подвохе, он отужинал и вернулся к работе.       Когда записи в дневнике заполонили еще одну страницу, он обнаружил, что уже утро. Голова гудела, словно внутри трудился целый пчелиный улей. Перед глазами время от времени расплывалось, и Муро все чаще щурился, чтобы увидеть через микроскоп реакцию крови на подготовленные им вещества. Веки предательски отяжелели, и врач закончил тем, что уснул прямо в сидячем положении, уткнувшись лбом в стол.       Он не знал, сколько проспал, но проснулся от непривычного ощущения щекотки на собственной шее. Медленно и с трудом разлепив глаза, Муро выпрямился и коснулся чего-то теплого плечом. Спросонья он не сразу понял, но все равно испугался, потому что Соргай был слишком близко — парень чувствовал его дыхание кожей. Дух склонился к его шее и… Нюхал его? Собирался укусить? Что он делал и зачем?       Муро вскочил с места, и чужая ладонь соскользнула с его плеча. — Что вы делаете? — спросил он с серьезностью в голосе и повернулся к нему, упершись в стол. Даже сейчас на его лице не отразилось ничего, кроме не успевшей сойти сонливости.       Ученый с удивлением обнаружил, что за то время, пока он спал, цветочный аромат многократно усилился. Его стало слишком много, но едва ли от него можно было избавиться, проветрив комнату. Нити путались под ногами подобно бездомным кошкам, выпрашивавшим еду, хотя прежде они держались на какой-никакой дистанции. Соргай тоже изменился. Он обвел пленника уже совершенно другим взглядом горящих ярче огней. Более нетерпеливым и голодным… Более похотливым. — Твое время подходит к концу, — негромко произнес дух.       Муро растерянно поправил воротник рубашки, что по какой-то причине был расстегнут и обнажал ключицы. Все в поведении пациента показывало его попытки самоконтроля, постепенно таявшего и проявлявшего ту сторону, о которой ученый читал в отчетах стражи. Происходящее можно распознать как «Если ты не спасешь меня, я не смогу тебя пощадить», и парень твердо сказал: — Я успею.       Он поспешил вернуться к работе, пока ему еще давали возможность. Время стремительно летело, а иметь дело с просыпавшимся кровожадным чудовищем Муро не хотел. Пока он возился с микроскопом и веществами, Соргай больше не садился на диван, а стоял рядом со столом и отвлекал еще сильнее.       Спустя пару часов гость поневоле зашел в тупик. «Все варианты проверены. Повлиять на кровь и сделать ее аналогичной человеческой может только комбинация черного льда, острой пыли, риндиума и концентрата из чашечек гвозалии. Но чего-то не хватает». Муро стянул перчатки и потер глаза пальцами. Он не мог придумать выход из своей ловушки. Он даже использовал немного редкой сценолии, однако в случае с этим пациентом она абсолютно бесполезна. — Вижу, ты исчерпал все идеи, — Соргай уперся ладонями в стол и испытывающе поглядел на врача. Его темные волосы струились по плечам, настолько длинные, что едва ли не касались стола.       Муро задержал взгляд на его худых пальцах, увенчанных кольцами. Если ничего не предпринять, эти пальцы будут рвать его на части сегодня же вечером. Соргай сделал эту проблему не только своей, признать поражение в текущей обстановке — подписать себе смертный приговор. Муро вчитался в собственные записи в очередной раз, перелистнул страницу назад и прочитал то, что писал вчера. — Ты устал и уже не придумаешь ничего лучше. Но притворяешься неплохо, — опять наклонив голову набок, Соргай прикусил губу и посмотрел куда-то ниже лица ученого.       Муро игнорировал его. Он пытался думать о лекарстве, но в мыслях всплывали лишь ужасы, оставленные на месте преступления монстром. «Тела были обескровлены,» — вспоминал он отчеты об убийствах, когда внезапно понял, что это навело его на еще одну идею. — «Голод, терзающий каждую неделю. Может быть, если добавить одну каплю… И многократно усилить ее эффект с помощью концентрата PHv.O…». Врач стал спешно обеззараживать руки. «PHv.O также ускорит время всасывания лекарства…» — подумал он и, не тратя ни минуты, едва ощутимо проколол себе палец. Маленькая алая бусинка появилась на его коже, и Муро вдруг пронзили по-звериному голодные глаза духа.       Соргай, казалось, перестал дышать и двигаться. Он больше не смотрел ни на что другое, кроме этой крохотной капли. — Ты должен меня лечить, а не кормить, — в его голосе звучало что-то опасное, и Муро пожалел, что не попробовал добавить этот ингредиент раньше, когда дух еще контролировал свой голод. — Если вам поможет одна капля, ради нее не придется лишать жизни, — врач решительно поднес руку к пробирке с тестовым лекарством. Последний ингредиент скользнул по стеклянной стенке и погрузился в жидкость.       Муро прижал к пальцу клочок ваты, видя жадность в глазах Соргая, которому нечеловеческих усилий стоило сдержаться и не наброситься на него. Он хотел его, хотел эту каплю, хотел больше. Но держался из последних сил. Медленно придвинувшись к микроскопу и поближе вглядевшись в реакцию крови духа на черную жидкость, ученый понимал, что не он один надеется на действенность заветного раствора. Это последний шанс спастись им обоим.       Соргай выпытывающе и нетерпеливо испепелял его взглядом, как вдруг гость поневоле оторвался от микроскопа с необычайно спокойным и удовлетворенным выражением. «Сработало. Кровь мгновенно реагирует на эту жалкую каплю, а все остальные ингредиенты усиливают ее воздействие. Риндиум повышает процент биодоступности. Абсорбция также высокая. Его организм быстро решит, что выпил все пять литров из моего тела,» — Муро победно запрокинул голову назад и устало выдохнул. — Ну? — прорычал дух. Его ладони, лежавшие на столе, сжались в кулаки. — Выпейте это и подождите немного, — произнес парень с такой уверенностью, какой Соргай от него еще не слышал. Обычно голос был безэмоциональным, словно какой-то нерадивый ученик невыразительно читал текст учебника вслух. А теперь пленник подозрительно оживился, хотя казалось, что он не умеет говорить иначе.       Мужчина сжал руку, протянувшую ему пробирку, и смерил Муро долгим взглядом, опасным и ядовитым, как если бы он был способен через глаза окатить кислотой. — Если это яд, моя смерть будет меньшей из твоих проблем. — Это не яд, — об этом Муро знал совершенно точно, потому что шприц со свежим ядом был спрятан под стопкой исписанных листов. Этот факт успокаивал вдвойне, поэтому ученый с удовлетворенной усталостью передал результат своих бессонных ночей сложному пациенту.       Когда Соргай, поколебавшись, поднес лекарство к губам, врач заметил — ногти на его пальцах значительно вытянулись. Ни одна известная болезнь не имеет симптома, ускоряющего рост ногтевых пластин до пары дней. Это визуально делало пальцы монстра еще более длинными и непропорционально жуткими. «У меня действительно оставались считанные минуты до гибели,» — задержав дыхание, Муро проследил, как последние капли скользнули по стенке пробирки и исчезли во рту духа.       Следующие мгновения, казалось, тянулись вечность. Похититель и его пленник стояли в паре шагов друг от друга в полутьме около заваленного бумагами стола. И молчали. Тишина была звенящей и давила. Оба ждали.       Цветочный аромат стал чем-то привычным, но он был настолько концентрированным, что Муро не мог не обращать на него внимания. В комнате больше не было места, где можно скрыться от этого запаха, а совсем не дышать не представлялось возможным. Парень немного отошел от Соргая и стал складывать свои инструменты и пробирки в чемодан, надеясь, что совсем скоро наконец-то покинет это место.       Дух провожал его действия взглядом, и Муро поднял на него глаза, к собственному недоумению и досаде обнаружив, что на него смотрят все те же розовые огни. На миг почувствовав прикосновение к своим ногам, Муро замер, словно мышонок, опасавшийся, что кот может раскрыть его местоположение. Однако… В отличие от глупого кота, способного потерять добычу, если та перестанет двигаться, Соргай был слишком проницательным. Он был и человеком, и зверем, человеком с нутром зверя, чудовищем, куда более изощренным — от него невозможно спрятаться так же легко. Нити подобно послушным приспешникам опутали ноги жертвы, а после схватились за запястья и рывком подняли руки над головой. На это им понадобилась лишь доля секунды, за которую ни один смертный ничего бы не успел сделать.       Муро не посмел дернуться, он даже не вздрогнул. Он все еще предполагал, что разговоры могут что-то решить. Медленно подняв взгляд на духа, ученый произнес: — Я сделал что-то не так? — Сейчас и увидим, — Соргай расслабленным движением вернул пробирку на стол. Движение было спокойным, но врач увидел вздувшиеся вены на запястье маньяка. В какой-то степени эстетичным узором они уползали прямиком под рукав мужчины, как если бы были нарисованы умелой кистью, однако одна мысль о том, что за этим узором скрывается страшный подтекст, заставляла кровь застыть в жилах.       Муро искренне не понимал, что он мог сделать не так. «Ошибся в расчетах? Не то соотношение ингредиентов?» — бурным потоком полились мысли. — «Не тот процент PHv.O? Кровь — единственное действенное лекарство, а значит, ему нужна эффективная и безопасная замена. Разве не так?». Когда пылавшие розовым огни оказались слишком близко, вечно безразличная душа начала сжиматься под гнетом неопределенности — это последние минуты ее жизни или все-таки нет?       Обездвиженный пленник почувствовал чужие ладони на своих боках. Такие горячие, словно одно их прикосновение способно прожечь одежду насквозь. У Муро все дернулось внутри, и он совершенно не заметил, как машинально отпрянул назад и сам. Никто. Много лет. Не касался его так. Он встретился с глазами Соргая, гипнотизирующе исследовавшими его эмоции, ловя каждое изменение в лице, словно бы питаясь страхом и смущением. Или же… Ища в нем возбуждение?       Муро сглотнул ком в горле. Будь руки свободны, он бы дотянулся до шприца на столе. Будь обстановка несколько иной, он бы написал в дневнике: «Его особый запах явно направлен на то, чтобы одурманить и опьянить, иначе он бы не пах так приятно. У растений вроде белой вдовы и клыковины (обыкновенной) такой же принцип. Может быть, поэтому от него никто не сбегал?». Градус тревоги многократно возрос, когда Муро снова прокрутил в голове последнее предложение — от него. Никто. Не сбегал. Ученый ведь и сам слышал о духе только из отчетов стражи об уже погибших людях и из слухов, основанных на страхах тех, кто с монстром и не сталкивался. Кровь сначала прилила к лицу, а потом отлила.       Голодный зверь ни перед чем не остановится, чтобы добраться до добычи. Мотылек, прочно приклеившийся к паутине, уже не спасется от паучьих жвал. Но Муро так не хотелось называть себя мотыльком, добычей. Он вновь дернулся, но освободиться это не помогло, и парень побледнел так, как давно уже не бледнел. Он был белее умирающего пациента. Происходящее освежало в голове старые воспоминания, к которым Муро никогда не хотел бы возвращаться. — В-вам не стало легче? — голос предательски дрогнул. — Я все еще чувствую голод, — Соргай глядел на него оцепеневшими глазами, как если бы сам был под гипнозом и одновременно пытался загипнотизировать всех, кто находится рядом. — Но, к твоей чести, не тот голод. Иной голод.       Муро задохнулся. Воздух просто перестал поступать в легкие, как бы он ни пытался дышать. Паника набросилась на него подобно дикому псу, преследовавшему, догнавшему и вцепившемуся прямо в горло. Ученый пытался держать дыхание под контролем, но у него ничего не получалось. Контроль неизбежно ускользал, растворялся без следа, словно сахар в чайной чашке. — От этого тоже нужно лекарство? Почему вы мне не сказали?! — воскликнул он. Очередная попытка вырваться не помогла ему даже с места сдвинуться — нити держали его даже крепче, чем паутина держит угодившую в западню мошку. — Кто же знал, что для этой моей стороны необходимо отдельное лечение? — вкрадчиво пропел Соргай. Разве его самого не волновало то, что один из лучших ученых не мог придумать пилюлю для его внутреннего монстра? Зачем он тогда запирал его здесь, зачем принуждал искать нужный препарат? Или же все дело было в том, что за Соргая сейчас говорил не он сам, а нечто другое — нечто, что сидело глубоко внутри него? Нечто, о чем он предупреждал его все это время. Нечто, что переплеталось с его сущностью так тесно, что не отличить, где человек, а где чудовище.       Его пальцы крепко сжали рубашку, будто это она провинилась и именно ее следовало наказать, а потом внезапно дернули ее на себя. Муро ахнул от шока. Пуговицы полетели на пол и беспомощно покатились в разные стороны. Парня передернуло от звука, с которым они посыпались вниз, но куда больше его волновало то, что его грудь и живот теперь были совершенно голыми.       «Так в-вот, почему он сказал, что берет из донора максимум!» — мысли в панике бились о стенки черепа. — «Я думал, речь о кровожадности! Но… Но даже если дело не только в ней, я ведь создал лекарство! У меня получилось повлиять на его кровь!» — Муро шарахнулся от ладоней, касавшихся его в тех местах, который он всегда прятал под одеждой. — «Нет! Это неправильно! Мне не дали достаточно времени, что можно успеть за такие сроки?!». — Дайте мне еще пару дней… Н-нет, день! Я придумаю, как это исправить! — выпалил он, вкладывая всю надежду в то, что это переубедит Соргая. — Придумаешь потом, — горячий шепот обжег его шею. Сейчас он показался чем-то физическим, что можно было увидеть и потрогать. И это ужасало. — Пару часов! Я уложусь за пару часов! — Муро был на грани слез. Ему хотелось хоть как-то прекратить это, одернуть настойчивые руки, спрятаться туда, где они никогда не отыщут. Может, парочка часов не смогли бы ничего решить, но надежда убедить духа все еще теплилась в груди ученого. — Всё потом, — тон Соргая словно пытался успокоить, но это совершенно не действовало. Ладони уже разгуливали по напряженным бокам и груди, ощущая каждое ребро.       Муро судорожно дрожал и абсолютно не мог совладать с самим собой. Неровные вдохи и выдохи, приближающие к панической атаке, заходившееся в бешеном ритме сердце, похожее на птицу в клетке, образы, неизбежно проявлявшиеся перед глазами. Он запер их так далеко и надежно, что действительно поверил, будто с ним этого никогда не происходило.       Невесомо касаясь соблазнительно тонкой кожи, пальцы опустились ниже и проникли в штаны. Муро издал странный звук и зажмурился. Физически он совершенно не мог противостоять тому, что с ним сейчас вытворяли. Неприятные мурашки атаковали его и пробежали по спине вниз. — Е-если вы не остановитесь, я не стану помогать вам! — прикрикнул на убийцу Муро. Он сам не ожидал того, как громко прозвенит в комнате его голос.       Попытка шантажа вынудила Соргая оставить шею пленника, такую нежную и аппетитную, в покое. С большой неохотой. Он вновь был лицом к лицу с Муро. Розовый свет нечеловеческих глаз обратился к неугомонной добыче, подминая ее волю под себя. Этот взгляд был похож на таран — он с первого раза пробивал ворота, будто они сделаны из бумаги. — Ты все еще думаешь, что можешь ставить условия? Ты сделаешь все возможное, чтобы вылечить меня, — бархат его голоса завибрировал в ушах, приговор завибрировал в трясущейся от ужаса душе. — Ты не избавил меня от голода. Теперь утоли его, — он сказал это так невозмутимо, словно это была часть сделки, которую обе стороны заверили подписями.       Муро приоткрыл рот, но слова закупорились в горле, он не знал, как ответить. Если бы он мог, он бы все равно не придумал, что написать в дневнике. Жар чужих губ вновь плавил шею, ключицы, ниже, болезненные картины поднимались со дна памяти, ближе. Чужая ладонь поползла по спине, надавливая на покрытую мурашками кожу, прижимая сопротивляющееся тело к пылающему от возбуждения телу.       Парень зажмурился до боли в висках. Воспоминания о том дне возвращались треском одежды и запахом алкоголя, навязчивыми противными губами, лезущими целоваться. У тех поцелуев был привкус спирта, на всю жизнь отбивший у щуплого мальчишки желание выпивать. Чужие сильные руки. Они гладили везде, трогали без спроса, лапали, невзирая на протесты и слезы. С ними не получалось бороться. Муро не хотел вспоминать, что случилось потом, но эти моменты яркими вспышками возникали перед глазами сами, словно это было вчера. Эти моменты на всю жизнь отбили у него желание завести отношения, подпустить к себе хоть кого-то. Воспоминания о том дне возвращались уничтожающим изнутри чувством беспомощности, напоминая о том, каким беззащитным он был.       Таким же беззащитным он и остался. Муро широко открыл глаза, не в силах выдержать проекции, которыми разум пытал его в темноте закрытых век. Он пытался смотреть куда-угодно, только не на насильника. Только не закрывать глаза. Комната сомкнулась вокруг каменным капканом, давила темными стенами и потолком. Бежать некуда. Он чувствовал, как эти руки уже избавились от его штанов и белья, он глядел в одну точку, судорожно и быстро дыша, дрожа каждой клеточкой своего существа. Он не мог выдавить ни единого протестующего слова. Они не помогут. Таким же беззащитным он и остался.       Соргай облизнулся, удовлетворенно разглядывая белую как молоко грудь и подтянутый живот, беспокойно трепетавшие от каждого прикосновения. Слишком тощий, но все равно красивый. Любое тело казалось ему красивым, когда он был голоден. Лекарство и правда работало, потому что ему не хотелось вогнать когти и клыки в кожу, поглубже, порвать ее, чтобы открыть этот подарок и добраться до настоящего пиршества. Он снова поцеловал, поднимаясь дорожкой поцелуев к очерченным ключицам. Мужчина сжал теплые бедра и мягко приподнял пленника, вынуждая обхватить себя ногами.       Муро машинально дернулся, но его сил все еще не было достаточно. Что-то твердое и большое уперлось в него. Прямо как в тот день. Он запрокинул голову назад и больше не смог сдерживать плотину своих слез. Разрывающая боль медленно пронзала его, происходящее ощущалось так, точно в него медленно вворачивали острие ножа. Прямо как в тот день. Он не мог заставить себя молчать, боль выдавливала из него прерывистые пронзительные крики. Прямо как в тот день. Больно было не только физически — то, что его используют таким образом, унижало и разрушало морально. Уже второй раз за эту короткую жизнь. Муро шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы и выдавил вымученный скулеж, задыхаясь от рыданий. Он вновь почувствовал себя беспомощным ребенком.       В некотором изумлении Соргай остановился, не торопясь заходить дальше. Спешить некуда, потому что тот, кто угодил в его паутину, все равно никуда уже не денется. Однако… Тело, которым он овладел, закоченело в диком напряжении, он ощущал холодный пот на тонкой коже. Дух поднял взгляд на искаженное от ужаса лицо ученого, на его дрожащие брови, трясущиеся губы, которым воздуха было так мало, будто они захлебываются под водой. Откуда такая паника? Почему он ведет себя так, будто смертельно ранен?       Соргай с осторожностью пригладил тыльную сторону шеи и затылок пленника. Их лица были так близко, но врач словно и не видел его, стеклянными от слез глазами смотря сквозь него, сквозь стены, на что-то, видимое ему одному. Мужчина наклонил голову. Лекарство и правда работало, потому что ему не хотелось делать кому-то больно. — Расслабься. Я не убью тебя, — он опять пустил в ход успокаивающий бархат собственного голоса, полагая, что жертва только и ждет момента, когда ей начнут ломать кости.       Соргай слегка нахмурился, искренне не понимая, почему запаха его нитей недостаточно. Он несомненно наполняет всю комнату, он должен заражать, гипнотизировать, сводить с ума. Почему с этим мальчишкой все по-другому? Почему другие, попадая под влияние его аромата, стремительно пьянели и не бились в сопротивлении даже тогда, когда он рвал их на куски? Паникующие зеленые глаза, наконец, заметили перед собой такую важную деталь, как чье-то лицо. Муро плотно сомкнул губы, но суетливые выдохи иногда вырывались сквозь них. Он приложил усилия, чтобы успокоить дыхание. Должно же его сил хватить хоть на что-нибудь. Туман воспоминаний отступил на задний план, спрятался в углах вместе с чернильными тенями, а два водопада слез не прекращая бежали из глаз. — Всего пара минут и столько эмоций, сколько я за два дня не видел, — слабо усмехнулся дух, и ямочки снова появились на его щеках. — Смотри, сознание не потеряй, — удивительно, но его голос совсем не звучал зловеще.       Муро бессильно глядел на него. Голова болела, и энергии не хватало не то, что на оскорбительные слова — даже на оскорбительные мысли. Он просто ждал, когда все закончится. Прямо как в тот день. — Пока ты так напряжен, будет больно, — парень чувствовал его горячее дыхание на своем лице и не мог отделаться от горького послевкусия воспоминаний. — Расслабься, и это прекратит быть пыткой, — его слова поданы как утешение, но совсем им не являются.       Мужчина медленно приблизился и чмокнул его в уголок губ, соленый от слез. Муро сдвинул брови, но тут же их расслабил после вспышки боли в висках. Он слишком перенервничал и перенапрягся, чтобы ему не было больно даже от малейших движений. А дух даже не отстранился, уткнувшись в его щеку кончиком носа и прикрыв глаза. — Дыши ровно и глубоко, — тихо произнес Соргай. Аромат нитей, запах цветов, мальчишка должен вдохнуть его, наводнить им свои легкие, пропитать им все тело. Нужно проверить, работает ли это теперь, или лекарство сумело каким-то образом повлиять и на эту часть его кровожадной магии. Дух открыл глаза и прошептал: — Я слежу.       Как только розовые огни вновь загорелись в такой опасной близости, Муро отвел взгляд в сторону. Теперь это вторжение в его личное пространство казалось еще более странным и жутким. У ученого наконец-то появились мысли, которые можно было бы записать в книжку. «Лучше делать так, как требует агрессор». Он глубоко вдохнул, пока напуганное сердце продолжало колотиться так, будто намеревалось пробиться наружу. Легче сказать, чем сделать. Чтобы успокоиться, Муро решил игнорировать ситуацию, в которую он угодил. Это получилось сделать неожиданно просто — дух совершенно прекратил двигаться, его руки неподвижно покоились на боках парня, его дыхание почти не ощущалось на коже, его нити прекратили шевелиться на руках и ногах, перестали давать о себе знать. Муро лишь чувствовал, как гулко бьется в широкой груди его жадное сердце.       Аромат цветов, к которому он уже привык, казался обычным делом. Он будто и не дышал никогда ничем другим. Парень прикрыл глаза, надеясь, что не встретит те ужасающие картины снова, как вдруг заметил что-то новое в своем самочувствии. Новое не только с точки зрения этой ситуации. Новое с точки зрения всей жизни. Внизу живота зашевелилось чувство, подозрительно похожее на… Возбуждение? Оно именно так ощущается? — Очень хорошо, — припавшие к его щеке губы улыбнулись. Соргай ощутил, как туго сжимавшееся колечко мышц постепенно расслабилось. Все-таки работает. Его аромат работает.       Муро растерянно моргнул, понимая, как сильно он покраснел, как затруднилось его дыхание — не так, как оно прежде затруднялось из-за страха. Первый толчок принес новую волну боли, новый напряженный скулеж, и парень вновь сжался. Теперь духа это не остановило, однако он двигался медленно, будто давал привыкнуть, будто хотел показать, как приятно это может быть. — Смотри на меня, — заметив бегающий по комнате взгляд пленника, Соргай вернул его внимание к себе. Дух любил, чтобы внимание жертвы целиком и полностью принадлежало ему. Порой оно казалось куда слаще крови.       Непонимающий взгляд Муро утонул в розовом свечении двух огней. Боль уходила, наверное, она тоже спряталась в темных углах, потому что ей на замену пришло расцветающее внутри удовольствие, странное, чуждое, но никуда не пропадавшее, даже нарастающее с каждым движением. Парень закрыл глаза, выдыхая тихие стоны, уже не звучащие так страдальчески. — Продолжай смотреть, — горячий шепот обжег губы.       Как только Муро подчинился, его вовлекли в поцелуй, неназойливый и аккуратный в противовес приказывающему голосу. Парню казалось, что его лицо горит так, что им можно растопить целый айсберг, все тело наполнял жар до самых кончиков пальцев, и он не мог распознать этот симптом. Сомневаясь, здоров ли он или его незаметно отравили, он не верил, что невольно поддается, сминает мягкие губы в ответ, не может заставить себя отстраниться. Сладкий цветочный запах передался и поцелую, Муро казалось, что он зарылся лицом в цветочный букет, и нежные лепестки ласкали его кожу, целовали так, как никто никогда его не целовал.       Прямо сейчас он сделал бы запись: «Меня точно отравили», но ему больше не было дела до записей. Он не мог найти в себе достаточно смущения и стыда, чтобы сделать негромкие стоны менее удовлетворенными, чтобы перестать передавать их духу сквозь поцелуй, чтобы не кормить его иллюзией, что приятно им обоим, а не только насильнику. Иллюзией ли… Муро продолжал тонуть где-то в глубине розовых глаз. Удовольствие волна за волной захлестывало его, он стоял на берегу по пояс в воде, а океан постепенно завлекал его к себе, уводил дальше от суши, приглашал на глубину. Страх того, что может произойти, если ноги в какой-то момент прекратят ощущать дно, медленно таял.       Муро обнаружил, что явственно чувствует каждый сантиметр и не хочет избавляться от этого чувства. Лицо мужчины двоилось перед глазами. Глядя на него сквозь пелену возбуждения, Муро не сразу заметил, что его уже положили на стол, а он бесстыдно продолжал держать ноги раздвинутыми, как открытая книга. Пальцы Соргая свободно гуляли по груди, животу, бокам, бедрам, и то, какие у него когти, совсем не чувствовалось. Муро с жаром выдыхал томные стоны, медленно моргая и понимая, что в темноте век больше не прячутся кошмарные воспоминания. Его сводил с ума ускорившийся темп, с которым чужие бедра вбивались в его ягодицы. Океан унес его за собой, а он даже не заметил, в какое мгновение погрузился под воду с головой. Дышать стало нечем, парень тратил все выдохи на громкие протяжные стоны.       Пальцы сжали черную рубашку Соргая, и сквозь толщу океана, сквозь завесу цветов Муро заметил, что обнимает его. Нити, переплетавшие его руки и ноги все это время, куда-то спрятались. И без них он не мог оторваться от крепких плеч, сокрытых под одеждой, не мог насытиться губами, разделявшими с ним дыхание и стоны. Внизу живота приятно ныло, ныло невыносимо, и парню казалось, что еще немного — и он просто взорвется от возбуждения.       Вдруг Соргай вошел в него до упора и замер. Каждый сантиметр, каждый пульсирующий сантиметр. Муро судорожно выдохнул ему в губы, он почувствовал, как внутри разлилось тепло, стало еще жарче, чем было до этого. Прижав Соргая к себе, он почувствовал, как мокрое тепло разлилось по его собственному животу и груди. Так хорошо ему еще никогда не было. Наверное, никогда больше не будет.       Следующий день встретил его теплом и темнотой, густой как смола, почти ощутимой, как прочная стена. Поначалу Муро был близок к мысли, что он все-таки умер, что именно так выглядит смерть. Все тело ныло, точно совсем не отдыхало, особенно сильно тянущая боль чувствовалась в нижней части. «Если я чувствую боль, я определенно точно еще жив,» — пронеслось в беспокойной голове, тяжелой и плохо выспавшейся. Боль означала — Соргай не убил его, но наглядно показал свой диагноз, поделился им. Оставалось надеяться, что таким путем это не передается.       Муро измученно выдохнул и приподнялся. Он медленно выпутался из теплого одеяла и подушек и сразу определил, что находится на диване. «До чего учтиво с его стороны,» — парень безрадостно пощупал пространство вокруг себя и обнаружил, что подушек в его распоряжении целых четыре. — «Чудовище,» — сарказм быстро закончился, и ему на смену пришла концентрированная смесь гнева и обиды, горячая и смертоносная как лава.       «Мое лекарство, оно наверняка подействовало, но он все равно…» — ученый потер глаза и на миг надавил на веки пальцами, будто на две кнопки, способные выключить воспоминания. — «Чудовище. Наверняка, он попросту воспользовался мной несмотря на то, что лекарство сработало! Просто потому, что ему так захотелось,» — Муро взбешенно прикусил губу, он хорошо знал, что моральные нормы чужды не только нечисти, но и некоторым представителям людского рода. Его розовые очки давно разбились, и разбились они стеклами вовнутрь. — «Чудовище. Чудовище…» — во взгляде не осталось ничего кроме негодования.       Молодой ученый вгляделся в мглу, но она была такой насыщенной, что даже привыкшее к темноте зрение не могло ничего различить. Кроме единственной детали. Бледной. Скромно сияющей. Оплетавшей лодыжку. «Снова?» — голову разъедало от мыслей, уже не похожих на заметки. Соргай снова это сделал, снова оставил одну из своих чертовых нитей присматривать за пленником. Муро свесил ногу с дивана и осторожно ею пошевелил. Струнка паутины никак не отреагировала, продолжая обвиваться вокруг лодыжки, но сегодня она стала светиться заметно меньше и больше напоминать паутину — она уже не была розовой.       Он поднялся, покачнувшись на ватных ногах, и на ощупь обследовал весь диван и пространство вокруг него. Было так тихо, что от каждого его движения исходил заметный шорох и шелест. Отыскав свою одежду, Муро замер. «Нет. Что-то вчера было не так,» — он уставился на то, что было в его руках. Судя по материалу, рубашка. Насквозь пропахшая цветами. — «Его запах. После принятия лекарства он вчера никуда не пропал, даже продолжил усиливаться,» — врач пристально посмотрел на нить, везде следовавшую за его ногой подобно цепи кандалов. — «И этот токсично-розовый свет, вчерашнее лекарство тоже на него не повлияло. А сейчас…».       Звук шагов выдернул его из размышлений. Было темно как в чернильнице, но по направлению звука Муро понял, в какой стороне находится дверь. Вспомнив о том, что он стоит посреди комнаты совершенно обнаженный, парень стремительно вернулся на диван и прикрылся одеялом. Не хватало еще, чтобы история повторилась в третий раз. — Я знаю, что ты проснулся, — вслед за знакомым низким голосом прозвучал щелчок, и в светлом квадрате дверного проема возникла высокая фигура.       Муро услышал, как нити просочились в комнату, они пришли вместе с хозяином. Он почувствовал, что его ногу больше ничего не держит, нить вернулась к своим сородичам. Если бы ученый мог сделать заметку, сейчас он написал бы: «На утро нити не только приняли более спокойный оттенок, но и их количество значительно уменьшилось. До конца не установлено, что этому поспособствовало — лекарство или половой акт». Ученый уже сильно сомневался в том, из-за одержимости над ним надругались вчера… Или просто из прихоти. Никогда ему не доводилось иметь дел с духами и нечистью, и он не был бы против изучать их, если бы из него не делали игрушку, понапрасну рискующую жизнью и здоровьем ради исследований.       Зашелестели занавески. Соргай стоял на месте, а нити делали за него всю работу, впуская в комнату утренний свет. Муро исподлобья взглянул на мужчину, на поднос с едой в его руках, на выражение на его лице. Насильник выглядел так же, как позавчера — в моменты, когда он еще мог контролировать себя. Черные брюки, черная рубашка, черная накидка, причесанные черные волосы, гладкие как поверхность металла и доходящие до пояса, сверкающие на пальцах кольца. Взгляд Соргая скользнул по голой груди Муро, и тот медленно натянул одеяло до подбородка.       А после остолбенел. «Глаза. Его глаза серые,» — парень оцепенело моргнул, не выражая никаких эмоций. Розовые огни, о которых говорили горожане. Розовые огни, которые он увидел, как только очнулся в этом месте. Розовые огни, которые склонились над его лицом, пока он лежал на столе как поданный после ужина десерт. Розовые огни, которых сейчас не было. Не было так, будто всего, через что Муро прошел, тоже не было.       Поначалу он покраснел, но краска быстро сошла с его лица, уступив место нездоровой бледности. Ученый проследил, как его похититель поставил поднос на стол. На тот стол, где он проводил эксперименты с кровью духа. На тот стол, где он даже уснул от изнеможения. На тот стол, где он так непристойно стонал, не видя перед глазами ничего кроме розового тумана и целующих губ.       «О чем я только думаю?» — Муро плотно зажмурился и отвернул голову, будто это могло помочь ему переместиться в место подальше отсюда. — Я до последнего не верил, что ты сумеешь мне помочь, но, к твоей чести, мне стало значительно лучше. Выходит, молва о тебе не врет, — не глядя в сторону собеседника, Соргай неторопливо переставлял завтрак с подноса на стол. Негромко позвякивала о деревянную поверхность дорогая посуда.       Муро не стал утруждать себя ответом и воспользовался моментом, чтобы одеться. Он торопливо натянул белье и штаны, но спокойнее почувствовал себя лишь тогда, когда завернулся в одежду полностью. Порванная рубашка мало что могла скрыть — парень замечал поблескивавшие золотистыми боками пуговицы повсеместно на полу — но Муро застегнул свою темно-зеленую мантию до самого воротника. Не зря без нее он не выходил из дома. — …Вместе с голодом ослабевают и мои нити. Больше не чувствуешь аромата цветов? — взглянул на него через плечо дух. Роскошные темные волосы скользнули по его спине.       «Только от моей одежды,» — мрачно подумал Муро и поймал себя на мысли, что не прочь сжечь даже самую любимую мантию, чтобы поскорее забыть об этом запахе и обо всем, что с ним связано. Вслух он ничего не сказал, и Соргай повернулся к нему всем корпусом. Мужчина заметил короткий взгляд пленника в сторону закрытой двери. — Не припомню, чтобы отрезал тебе язык, — он пристально уставился на врача, и его глаза снова сделались щелочками. Хорошо, что теперь из них не лилось устрашающее розовое свечение, но все равно было не по себе.       «Чудовище,» — едва заметно вздохнул Муро, приходя к пониманию, что в его положении нельзя дерзить и ставить условия. И игнорировать агрессора, насколько бы неприятен он ни был. — Нет. Не чувствую, — ровным тоном он ответил на заданный ранее вопрос. Запаха цветов не было, зато он чувствовал ноющую боль внизу живота, потому что эта ночь не прошла для него бесследно. Странно, но эта боль не слишком беспокоила, она даже казалась чем-то приятным. В какой-то мере. Муро задумчиво разглядывал собственные ботинки, поблескивавшие в наводнившем комнату солнечном свете, и перебирал десятки мыслей в голове. Тех мыслей, которые нельзя записывать, чтоб их никто никогда не увидел. — Тогда можешь считать эксперимент успешным. Ты первый, кто не умер после встречи со мной, — снисходительно кивнул Соргай.       За последние двое суток он изрядно убавил градус своего высокомерия и холодности, но Муро не мог назвать это чем-то хорошим после того, к чему это привело. Хотя тот факт, что лекарство, изобретенное за катастрофически короткий срок в условиях какого-то непонятного и совершенно не оборудованного кабинета, все-таки подействовало, действительно можно считать успехом. Лекарство было не для ученого, но именно ученому оно спасло жизнь. — Если я смогу жить без тяги к… Поиску доноров, я буду рад обойтись без кровопролития, — похититель прикрыл по-человечески серые и удивительно спокойные для такой речи глаза. Волк в овечьей шкуре. — Но пока лекарство помогло мне не полностью, у тебя еще есть, над чем работать. Приступай после завтрака, если хочешь стать моим последним донором.       «Донором. Если он еще раз произнесет это слово, меня стошнит. Чудовище,» — Муро подошел к столу и безжизненными глазами уставился на завтрак. Яичница-глазунья с зеленью, зажаренное до корочки мясо, тосты с маслом — опять какая-то ресторанная подача. Над стаканом с горячим чаем стоял столп пара, еще вчера врач отметил необычный вкус этого напитка — необычный в хорошем смысле, прежде он не пробовал такого изумительного чая. Однако ни сытная еда, ни чудесный чай не могли затмить собой то, как опасно задерживаться в этом месте надолго. Если Соргай готовит это сам, а не прибегает к помощи прислуги — а Муро не сомневался, что живет это чудовище не бедно — то он самый настоящий волк в овечьей шкуре, искусно обманывающий окружающих.       В горле пересохло, поэтому от чая врач решил не отказываться, особенно от достойного. Муро с осторожностью пригубил горячий стакан и обвел оцепенелым взглядом разбросанные по столу канцелярские принадлежности, оборудование для экспериментов, отодвинутое к краю, пустую пробирку с черными следами лекарственной жидкости, несколько еще не закончившихся реагентов, неиспользованный образец крови духа, открытую записную книжку. Пахнущая цветами одежда и тело, помнящие недавнюю ночь, заставляли кровь вскипать от дисфории. Парень задержал взгляд на бумагах, под которыми прятал свой единственный козырь. «Какой я идиот. Вчера… Я лежал прямо здесь, нити не держали меня, я в любой момент мог…» — он поджал губы, ощущая, как лицо наливается краской. В голове не укладывалось, что в какой-то момент он добровольно отказался от сопротивления. — Больно было вчера?       Поначалу Муро решил, что ему показалось. «Что ты сказал?» — врач успокоил начавший дергаться глаз и поглядел на похитителя. Они уставились друг на друга, но глаза ученого не выражали ничего, кроме досады. Не лицо, а глаза. Никаких эмоций, только слегка изменившийся взгляд. «Больно ли было вчера?» — казалось, мозг начал плавиться от сдерживаемого желания что-нибудь сломать. Муро медленно отодвинул стакан и облокотился о стол. Он плотно сомкнул веки, и они задрожали.       Вчера…       Туман воспоминаний и беззащитность. Паническая атака и водопады слез. Острая боль как от ножевого ранения. Впивающиеся в запястья нити и бессмысленное сопротивление. Океан боли и мучительное утопление. Нечем дышать. Его хищная улыбка, его гипнотизирующие подчинением розовые огни, его жадное сердце. Тошнотворных запах цветов и отравление. Фальшивые утешения, неприятные мурашки, крики, которые не сдержать.       Ладонь нащупала под бумагами шприц с ядом. — Мне очень жаль, — так и не дождавшись ответа, вдруг выдал Соргай. Так резко, словно выстрел над ухом.       Муро поглядел на него испепеляюще и одновременно растерянно. Он снова решил, что ему показалось. Слишком много неожиданностей, и это не может не наводить на подозрения, что разум не страдает от галлюцинаций. — Я старался быть помягче. Лекарство действительно помогло мне.       Парень опустил хмурый взгляд. Пальцы сжимали шприц, согревая стекло.       Быть помягче…       Жар чужих губ, плавящий шею и ключицы. Горячие поцелуи с приторным вкусом. Мокрое тепло и будоражащие прикосновения. Шорох одежды и испарина на лбу. Бархат его голоса и взаимные объятия. Океан удовольствия и упоительное утопление. Нечем дышать. Его успокаивающая улыбка, его гипнотизирующие нежностью розовые огни, его беспокойное сердце. Завораживающий аромат цветов и противоядие. Целительные утешения, приятные мурашки, стоны, которые не сдержать.       Этот второй раз за всю его жизнь все-таки отличался от первого. — Никто не в безопасности, когда я голоден. Думаешь, мне это не ведомо? Думаешь, мне это выгодно? — Соргай проникновенно поглядел на пленника. Муро ощутил холодок на коже, вспоминая слухи и отчеты стражи. — Если ты создашь лекарство от этого, ужасы прекратятся. Ты сделаешь все возможное, чтобы вылечить меня.       «В ближайшее время нет мне отсюда дороги,» — пускай дух и не говорил этого вслух, Муро понимал, что это читается между строк. — «Если его снова захлестнет голод, я… Нет, вчера я был околдован, одурманен, меня опьянили его способности,» — ученый плотно сжал губы, стараясь согнать краску с щек и убеждая себя, что первый и второй разы ничем не отличаются. — «Это все из-за запаха и этих нитей. Из-за розового свечения. Было приятно только из-за этого. Я больше не хочу попасть в этот капкан».       Молчание затянулось. Соргай какое-то время рассматривал Муро, блики в его растрепанных темных волосах, темноту на дне его глаз, румянец на его щеках, неподвижную позу. В конце концов, он прекратил опираться о стол и негромко вздохнул. — Я отлучусь, но ненадолго, — мужчина поправил воротник рубашки обычными человеческими пальцами с короткими человеческими ногтями. Сейчас совсем похож на человека, такого же как и все.       Муро выдохнул, досада порой была способна обжечь сильнее, чем кипящее масло. Пальцы разжали шприц, оставив его покоиться под бумагами. — Хорошо.       «Уходи. Убирайся». — К моему возвращению подготовь список того, что тебе понадобится. — Хорошо.       «Я подготовлю. Я все подготовлю». — Не надейся воспользоваться моим отсутствием.       Снова эта фраза. Снова кандалы на лодыжке. Муро уставился на белую нить, обхватившую его штанину, как этим утром. Как позавчера. Конечно же, он не останется один. Он поглядел на чудовище нечитаемыми глазами и ответил: — Хорошо.       Муро неторопливо допил свой чай. Когда за похитителем закрылась дверь, когда отчетливо щелкнул замок, когда шаги стихли, мотылек, оставшийся один в паутине, собрал мысли воедино и отодвинул пустой стакан. Каким бы вкусным ни был аромат горячего завтрака, он не мог завлечь больше, чем мысль о свободе.       «Нет мне отсюда дороги. Не через дверь».       Парень быстро подошел к окну и выглянул наружу. «Второй этаж?» — растерянность, как и любое другое выражение эмоций, не отразилась на его лице. — «Ничего критичного, из-за чего можно начать паниковать». Быстрым взглядом врач изучил улицу. Дом Соргая находился не в лесу или где-то в отдаленном уголке, как поначалу полагал Муро, а чуть ли не в центре города. Всюду простирались крыши соседних домов и фонари, несколько человек торопливо шли по улице, выложенной из камня. Пестрели вывески магазинов, и на доме духа тоже она была. Припав к стеклу щекой и присмотревшись, Муро разобрал надпись «Чайный дом Нелумбо». «Волк в овечьей шкуре, самый настоящий,» — мрачно подумал ученый. Он изучил строение окна и не без удовольствия убедился, что сможет его открыть.       В спешке Муро сложил свои вещи в походный чемоданчик. Похититель достал весь багаж ученого из гостевого дома, и еще две сумки лежали под столом с отчаянным осознанием, что здесь они и останутся — будет невозможной задачей выбраться вместе с ними из окна. Муро быстро достал из них все самое необходимое и затолкал в чемодан.       Шприц с ядовито-оранжевой жидкостью оказался в ладони, в этот раз без промедления и сомнения. «Вместе с голодом ослабевают и мои нити,» — прозвучало в голове голосом Соргая. Муро остановил взгляд на своей единственной охраннице, при свете дня почти не выдававшей своего присутствия призрачным сиянием. Нить все так же обвивалась вокруг его лодыжки, следуя за ним в любую часть комнаты, куда бы он ни шел. «Звица крайне ядовита. Для человека. Пока его кровь идентична человеческой, яд совершенно точно будет работать,» — брови сошлись на переносице. — «Через нити он получает информацию о моем передвижении,» — Муро уперся в подоконник задом и поднес иглу к паутине. — «У меня не будет много времени».       От такой неприятной инъекции нить вздрогнула, сжала ногу сильнее, но полностью ослабла спустя пару секунд. Муро высунулся из распахнутого окна, зажимая в подмышке чемоданчик. Вчера Соргай сказал, он не в том положении, чтобы ставить условия. В таком положении он никогда не работал и больше работать не будет. Вчера Муро сказал, что не станет помогать ему, и его слова не были безосновательными. Он не собирался оставаться здесь больше ни на миг.       Не каждый мотылек сбегает от паучьих жвал, но и не каждый мотылек ядовит.       Спуся пару минут Соргай, бешено дыша, ворвался в комнату, но не обнаружил никого внутри. Ветер из открытого окна шевелил занавески, трос, состоявший из связанных между собой зеленой мантии и одеяла, тянулся до самой земли, пустой шприц и пуговицы блестели на полу. На столе лежал вырванный из записной книжки лист с рецептом вчерашнего лекарства.       Это был первый мотылек, который сбежал от его паучьих жвал.