Night Electric Night

«Сука! Тварь какая… Блядь, чтоб тебя!» — проносились маты в голове у Эмиля, пока он не мог двигаться и валялся на спине, пережидая болевой шок. Он сжимал гитару, которая чудом не вылетела у него из рук, когда он совершенно неожиданно запнулся, переступая через переднюю рампу, и полетел кубарем. Он грохнулся со всей дури об пол сцены. Самое обидное — сегодня он был абсолютно трезв! Фронтмен группы тут же не упустил случая привлечь к упавшему внимание. Сука! Встал над ним, виляя своими сексуальными бёдрами, и кривлялся, свинья… От боли Эмиль забыл, как дышать; он пытался собраться с силами и встать, чтобы продолжить играть свою партию, а приходилось смотреть на танцующую перед его лицом жопу Берга. С Эмилем Нёдвэйдом никто никогда не считался. Прямо с детства. У него не спрашивали, хорошо ему или плохо, как он себя чувствует, что он думает, и так далее. И Эмиль просто занимался своим делом, не требуя хоть какого-то интереса к себе. А в «Детстарз» Андреас сперва дал Эмилю привилегированное положение: заигрывал с ним, обнимал-целовал; держал всегда рядом, по правую руку. Потом Нёдвэйд понял: ко всему, кроме сцены, Берг относится несерьёзно. Он целовался взасос со всеми желающими, и флиртовал напропалую. Андреас не был блядью — просто эстетствующим маргиналом. Если перед ним раздвинуть ноги — воспользуется, раз сами предложили, и спасибо не скажет. Нёдвэйда он ценил, как музыканта и продюсера, заботился о нём, но никогда не любил. Эмиль простонал от боли, скрипя зубами. Сейчас ему хотелось плашмя огреть Берга гитарой по спине! Да, он боялся: если возьмётся за это дело, то уже не остановится. Постепенно Эмиль стал чувствовать своё тело. Удар его оглушил, но теперь Нёдвэйд снова слышал звуки. Прошло всего несколько секунд, судя по песне, которая сейчас играла. Эмиль вскочил на ноги и ударил по струнам гитары, в своей манере делая резкие выбросы рукой. После концерта Эмиль ждал подъёбов со стороны коллег по группе: Берг их науськает, как пить дать. Он уже приготовился ни на что не обращать внимание… Не вышло. Сперва Эрик Кот, дрянь самовлюблённая, обносил всех коктейлями на подносе, изображая официанта. Стрелял Бергу глазками, угождая боссу, и сперва пропустил Эмиля, будто его нет вовсе, а потом, бросив на него лукавый взгляд, всё-таки поднёс ему оставшийся на подносе бокал абсента, но как бы нечаянно опрокинул ему на колени. Нёдвэйд поймал бокал, почти не расплескав содержимое. Отсел от козлов-коллег на край диванчика, и стал пить с невозмутимым видом. То и дело мелькали вспышки фотоаппаратов, мимо постоянно кто-то носился и снимал группу. Эмиль расслабился, сделав лицо попроще. В другом углу помещения, где выступавшие на концерте музыканты мирно бухали, за столиком с разнообразными закусками, выделялись двое парней. Эмиль сразу почувствовал, что они уже давно вместе. Он напряг память, вспоминая их имена… Юрки и Юсси. Кажется, оба добавляют к своим именами цифры «69». Забавная парочка. Эмиль закурил сигарету. Он наблюдал, как ведёт себя этот тандем. Взъерошенный, будто потрёпанная ворона брюнет скандально-наглого вида скучал и злился. Его спутник, Юрки, тоже походил на птицу — даже не столько ворон, сколько, пожалуй, целая цапля: острый нос и длиннющие ноги; тоже брюнет, но сразу видно, что крашенный. Эмиль потрепал себя по волосам: он сам от природы светловолосый и тоже крашеный в чёрный. Но Юрки определение «крашеная сучка» подходило как нельзя лучше. Юрки сидел, капризно надув чувственные губы, как принцесса на выданье: то ей не то, то ей не эдак! Он не притрагивался к закускам, только пробовал различные коктейли, сперва тщательно и подолгу обнюхивая стакан, прежде чем испить. Потом морщил нос, чем уже довёл своего партнёра до белого каления. Нёдвэйд про себя поржал. Даже с его депрессивно-ленивым характером, за что его называли камнем, да и он бы уже точно не выдержал — освежил капризную сучку, вылив на голову бутылку пива, чтоб волосы слиплись. — О чём задумался, Э́мил? — отрезвили его самого окриком. Берг, мать его. Он любил менять ударение в имени Эмиля. Нёдвэйд внезапно вскипел. — Настроения нет, или отшиб себе задницу и теперь болит? — продолжал подкалывать Эмиля Берг. — Зря не нажрался, как всегда, в говно. Спьяну ты грациознее. Берг заржал, музыканты «Детстарз» его поддержали. — Чё ты там невнятно вякаешь? — резко ответил Нёдвэйд. — У тебя уже язык не ворочается, или по привычке хер во рту держишь? — Ревнуешь, что не твой хуй сосу? — парировал с мерзкой улыбочкой Андреас. Эмиль закатил глаза под густо намалёванные чёрным веки. — Пошёл ты нахер, мудило, — бросил он в лицо Бергу. Эмиль поднялся с диванчика. Андреас подлетел к нему, вцепляясь ему в локоть. — Не смей меня при всех посылать, понял? — прошипел он. — Командовать будешь своими суками, Вип, — отцепляя от себя словно противные клешни рака, пальцы Берга, ответил Эмиль. — Найт, тебя давно не ебали? — парни перешли на свои сценические прозвища. — Пойдём, отсосу, — уже спокойнее продолжил Андреас, кивая в сторону туалета. Внезапно Эмилю стало противно смотреть на пьяную, в гриме и блёстках, рожу Андреаса. — Побереги свою глотку для этих шлюх, — Нёдвэйд поочерёдно ткнул пальцем на ожидавших, чем закончится его ссора с Випом, музыкантов. — Ты действительно «Ночной кошмар», дорогой, — издевательски бросил ему в лицо вместе с перегаром Берг. — Страшный, как война. Тебя ебёшь и плачешь от ужаса. Тазик рядом с кроватью поэтому всегда и ставил на всякий случай. Берг размазал Эмиля словами, как грузовик по бетонной стене. Нёдвэйд вздрогнул. — Спасибо за откровенность, — выдавил он из себя. Дальше Эмиль плохо соображал. Он пришёл в себя на сцене, держа в руке гитару. Технический персонал уже разобрал всю аппаратуру, и свет едва освещал непривычно пустое помещение парой прожекторов. Эмилю было похуй, что он отнюдь не красавец, как Юрки из группы с дурацким названием «Шестьдесят девять глаз». Ему хватало сексуального внимания со стороны фанатов. Но Берг, сволочь, задел его самолюбие за живое. Даже если между ними не было любви, услышать, что кто-то, трахая тебя, сдерживал рвотный позыв — оскорбительно. Неприятно и больно. Эмиль уважал Випа за талант. Нёдвэйду всегда требовалось вдохновение, его нужно было увлечь, чтобы он мог раскрыться. Он считал Випа необычным и прогрессивным, иначе бы не смог с ним долго и плодотворно сотрудничать. Нёдвэйд закурил, замечая, как нервно трясутся его пальцы. А в голове кружила дурная мысль, которая не давала ему покоя очень давно — удавиться на гитарной струне. Эта поганая мысль всегда навещала его, когда он злился или всё шло наперекосяк. Сперва это было сродни терапии: постращать самого себя, ведь, когда всё налаживалось, Эмиль смеялся над собой. Да, по характеру он интроверт, но не самоубийца. Потом Эмиль привык к этой мысли. Она его забавляла. Много раз он представлял себя в петле и понимал, что это странным образом его возбуждает. Мысль переросла в интерес. Но играть с такими вещами Нёдвэйд не решался. А сейчас его так и тянуло повеситься прямо здесь, на сцене, тем самым создав Бергу большие неприятности. Эмиль знал, что Берг не настолько мудак, чтобы его не потрясла смерть музыканта его группы. Пока он размышлял, пальцы автоматически снимали с грифа натянутую струну. — Помочь? — прозвучало до странного равнодушно и обыденно. Эмиль почувствовал, что весь запылал от стыда. Он обернулся. Из мрака на сцену шагнул высокий парень с длинными волосами. Этот глубокий голос с нотками скуки принадлежал Юрки69. Красавец пристально рассматривал Эмиля холодными голубыми глазами. Его взгляд таил в себе погибель бушующего океана: ни капли заинтересованности, но так и манил утонуть в нём. Скажи этот мужчина, что Эмиль — игрушка, с которой наигрались и теперь от неё тошнит, он не стал бы раздумывать и давно уже болтался в петле. — С чем помочь? — спросил Эмиль. — Повеситься, — невозмутимо ответил ему Юрки и отпил из стакана, который прихватил с собой, какой-то напиток. Толстый слой белого грима скрыл, что Эмиль покраснел от его слов. — Вали отсюда, — попросил он красавца по-хорошему. Юрки сел на пол, скрестив ноги в кожаных штанах-клёш. — Я не помешаю. Просто посмотрю. — Ты придурок? — сорвалось у Эмиля с языка. Юрки пофигистично покачал головой. — Не думаю, — ответил он. Продолжать разговор было бессмысленно. Эмиль поравнялся с Юрки и прищурил накрашенные глаза. Красавец протянул ему руку, блестя браслетами и перстнями. Нёдвэйд остановился, удерживаемый за ладонь. — Сядь рядом, — потребовал Юрки, потянув Эмиля на себя. — Зачем? Эмиль против воли опустился на колени. Юрки невесомо провёл по его лицу пальцами — от подбородка до корней волос. — Запечатать воздух в твоих лёгких: удавкой на шее иль поцелуем глубоким? — низким голосом прошептал Юрки, — Рискнёшь? Эмиль вцепился ему в расстёгнутый ворот рубашки. — Ты ненормальный! Юрки снисходительно улыбнулся. — Раз, два, три… — произнёс он, начиная смеяться. И Эмиль врезал ему по лицу, чувствуя, как это приносит ему облегчение. Юрки оказался лежащим на полу, а Нёдвэйд — сидящим на его бёдрах, одаривая красавчика хлёсткими, расчётливыми пощёчинами. Он замер, лишь когда из ноздри Юрки вытекла капля крови и скатилась по щеке, оставив на коже тёмно-красный след. — Продолжай, — сказал Юрки, и Эмиль почувствовал, что его лапают за задницу. Он занёс над Юрки кулак, и внезапно обрушился на парня, целуя его в разбитые им же губы…