2. маленькими шагами навстречу
11 ноября 2022 г., 16:36
Все беды, что случаются с волками, делают их сильнее.
Даже когда она слегла, не в силах больше покидать постель и делать простые вещи, такие как есть, самостоятельно, мама всегда верила в это и пыталась вселить ту же веру в своего ребёнка.
Только Чонгук не хотел быть сильным. Он хотел быть счастливым.
Ещё будучи волчонком, не понимавшим, куда вдруг пропал папа и почему мама плакала по ночам, а старший брат пытался утешить её, роняя тихие слёзы на плечо единственного оставшегося у них родителя, Чонгук хотел только одного — любить и быть любимым. Его тогда ещё незапятнанное болью сердце было полно любви, которой хватило бы на весь мир.
Однако тот оказался слишком жестоким, чтобы принять её. Вместо того, чтобы впустить в свои объятия маленького волчонка, так отчаянно желавшего найти в нём своё место, он раздавил любые шансы на счастье ранимой юной души.
Вслед за утратой отца, так болезненно сказавшейся на его паре и приковавшей её к постели, одной ночью неумолимая судьба забрала у Чонгука и брата. В одночасье она вырвала единственного, кто оберегал его от жестокости выжидавшего нужного мгновения мира, прямо у него из рук. С утраты второго и последнего альфы в их семье не прошло и года, как он пережил болезненную презентацию и дрожавшими руками разбудил маму, шепча, что оказался омегой — так же, как и она.
Несмотря на слабость, навсегда обременившую подкошенное двумя потерями близких тело, мама нашла в себе силы на то, чтобы подняться с постели. Она выудила из многочисленных полок засушенные травы, которые хранила на чёрный день, будто предчувствовала, что её ребёнка подведёт проявившаяся к четырнадцатому лету сущность, и вручила их Чонгуку разведёнными в тёплой воде. С омегами в их стае не считались, не ставили ни во что и лишь выдавали за угодных альф, наплевав, хотят они того или нет. Она не хотела, чтобы единственного оставшегося у неё сына насильно связали с грубым и жестоким альфой, коих в их стае было слишком много, и потому показала, как подавлять его только проявившийся запах до того, как Чонгука могли бы забрать из её и без того хлипких рук.
Тот осушил горькую настойку в считанные глотки, готовый на всё, лишь бы скрыть свою внутреннюю сущность, но тогда ему даже в худшем кошмаре предвидеться не могло, во что выльется полное отсутствие запаха. Он подавил свою сущность и не попал под раздачу, с которой мирились все омеги их стаи, но какой ценой?
Волка, у которого не проявилось запаха, сторонилась вся стая. Шепталась, настоящий ли он оборотень, и если бы Чонгук не мог обращаться даже вместе с подавленным омегой, запертым глубоко внутри, его наверняка изгнали бы, нарекавши дефектным. Или, что хуже — человеком.
Упрятанный запах позволил избежать судьбы, что безвозвратно настигала всех омег вокруг, но расплатиться Чонгуку пришлось теми ошмётками любви и уважения, что остались к их семье у стаи от погибшего отца. Однако с годами даже эти жалкие остатки уважения канули в никуда, оставив за собой презрительные оскалы, прошёптанные насмешки и пропитанное молчанием и нежеланием даже признавать его существование равнодушие.
Больная мама была единственным очагом любви и заботы, который у него остался в казавшемся бесконечном омуте жестокого безразличия и ненависти. Только и это у Чонгука в конце концов вырвали прямо из рук, избитых о возведённую их стаей между ними стену.
Последнее, что он помнит, прежде чем воспоминания обрываются на самом краю территории, до границы которой омега с трудом добрался на израненных лапах, — это жгучие слёзы опустошающей утраты, что свалилась на измученные бременем презрения родной стаи плечи и окончательно подкосила вспоротую заживо душу.
А после, — побега без оглядки, стиснутых до боли зубов и сочащейся на снег крови, которую пролила его же стая, — Чонгук очнулся в незнакомом доме и учуял резкий запах лечебной мази и рябину, которой грезил в подначенном лихорадкой сне.
Альфа, коим пропитана каждая вещь в этом доме и кто время от времени мелькает среди вызванных нестерпимой болью видений, не пугает так, как должен. Чонгук избегал альф, кроме брата, всю свою жизнь, однако с не желающей отступать слабостью и парализующей агонией как в теле, так и в душе, не может сделать ничего, чтобы защитить себя.
Незнакомый альфа и не даёт повода, лишь проверяет его самочувствие и приносит воды, избегая касаться Чонгука из-за пророненных ещё при первом пробуждении просьб. Как бы запуганный волк не пытался выудить угрозу в каждом его взволнованном взгляде и движении из-под свинцовых век, из раза в раз он остаётся ни с чем.
Чонгук проседает в нежелающей отпускать темноте до того, как может даже попытаться атаковать или сбежать из этого дома и вырваться на свободу. Подальше от незнакомых запахов и кровати — единственного, что спасает от непривычного жуткого холода, с которым едва может справиться истощённое тело.
Одно воспоминание перехвативших его при попытке побега рук наводит на мысль, что у Чонгука бы ничего и не вышло. Он не смог бы вырваться из их странно заземляющей хватки, даже если бы не был так слаб и невыносимая боль не скрашивала каждое редкое мгновение, что Чонгук проводит в сознании.
Потому он окунается в лихорадку и позволяет менять повязки на своём теле сквозь пробирающие дрожью тихие слёзы. Омега поддаётся и задавливает инстинктивное сопротивление, не думая ни о чём, кроме не желающей отступать боли, что растекается по израненной коже и разрывает изнутри едва бьющееся сердце.
***
— Как он? Чуткий голос Хосока перекрывает треск поленьев, пока альфа дожидается свою пару, сейчас перевязывающую свалившегося на голову его близкого друга чужака. Бродящий по комнате Тэхён то и дело оглядывается на прикрытую дверь, из-за которой доносятся приглушённые голоса. Иногда Юнги удаётся вытянуть из волка пару обрывистых тихих слов, если тот остаётся в сознании во время перевязки, но раз на раз не приходится. Тэхён хочет узнать, о чём они говорят, но не будет подслушивать и тем самым ещё сильней запугивать волка, и без того зажимающегося при одном его виде. Лихорадка всё ещё не отпускает его, показываясь в неконтролируемых судорогах и бессвязном шёпоте. Вычлененные из спутанных слов обрывки пробирают мурашками, когда среди бормотания просачиваются мольбы остановиться, не касаться и всё тот же отчаянный зов мамы. Тэхён покидает комнату, что, кажется, впитала своими стенами боль поселившегося в ней волка, до того, как может поддаться дрожащему голосу, который рвётся из неокрепших связок на грани между сном и реальностью. Бессвязным мольбам просто оставить его и позволить поддаться ранениям, так непреклонно пытающимся забрать последние отголоски жизни из пустых стеклянных глаз. Дни тянутся словно в замедленном ритме, и если первое время Тэхён боялся, что однажды вернётся домой и застанет постель опустевшей, то с каждой проведённой чужаком в его доме ночью понимает, что тот не в силах бежать. Те мимолётные мгновения, в которые лихорадка отпускает его тело и позволяет оставаться в сознании, волк проводит, свернувшись у стены и пряча слёзы в окутавшем плечи покрывале. За исключением молчаливых настороженных глаз из уголка постели он не реагирует на альфу, когда тот находит в себе смелость заглянуть в комнату, и лишь отзывается на просьбы Юнги протянуть руки и оголить раны вдоль проступающих позвонков, чтобы заменить повязки. Помимо воды Тэхён пробовал оставлять у кровати плошки с едой, но волк не прикасается к ним, лишь осушая чашку и вновь уползая в свой уголок. Это не может не волновать, потому что его телу для восстановления определённо нужна еда, но альфа не знает, как вынудить его хоть немного поесть. Каждый шаг в комнату комом застревает в горле, пока он пытается не вдыхать заполнившую её едкую горечь и проверяет волка в надежде, что тому наконец полегчает. За чуть больше недели, что прошла с их встречи на границе, он перестал шугаться каждого громкого звука и больше не забивается в угол испуганным волчонком каждый раз, когда Тэхён или Юнги заглядывают к нему, однако доверием здесь и не пахнет. Стоит альфе появиться на пороге, как всё вокруг перекрывает запах настороженности с ядовитыми нотками страха. В последние дни между ними начал пробиваться новый, прежде не знакомый аромат, который Тэхён никак не может назвать по имени. Возможно, стоит спросить у Юнги, но тот немногословен, когда дело касается его работы, поэтому альфа не знает, стоит ли пытаться. — Восстанавливается, что не может не радовать, — вздыхает Тэхён, наконец переставая расхаживать по комнате и опускаясь на диван рядом с Хосоком. — Только всё ещё отказывается от еды. Я не знаю, как к нему подступиться. — Вы говорили? Альфа тоже оглядывается на дверь, из-за которой доносятся тихие голоса его пары и незнакомого волка, взбудоражившего всю стаю. Благо, та не собирается под окнами и не толпится у двери, а также как и Тэхён ждёт, пока чужак оправится и сможет объясниться за своё пренебрежение границами. — Нет, он... боится, — бормочет Тэхён в накрывшие его лицо ладони. — Каждый раз, когда видит меня, зажимается так, словно я собираюсь сделать ему больно. Я даже не коснулся его ни разу, кроме того момента, когда он впервые пришёл в себя и попытался сбежать. — Его можно понять. Он очнулся в незнакомом месте, окружённый чужими волками. Я бы тоже боялся, — Хосок с грустной улыбкой касается плеча друга и ободряюще сжимает. — Не наседай на него. Ему всё равно придётся заговорить. Чем раньше, тем лучше для нас всех. Половицы за их спинами тихонько скрипят, чем отрывают обоих альф от разговора. Появившийся на пороге Юнги вытирает руки от мази и закрывает за собой дверь спальни, прежде чем наклониться через спинку дивана и поцеловать дожидавшегося его Хосока. Тэхён отводит взгляд, чтобы не смущать их, и поворачивается, только когда лекарь заговаривает. — Раны постепенно затягиваются, но шрамы останутся навсегда, — он выдыхает, откладывая испачканную мазью и кровью тряпку, и натянуто улыбается Тэхёну. — Мне удалось уговорить его немного поесть, но ему нужно регулярное полноценное питание. С тем, как сильно он истощён, выздоровление может занять недели. Кивнув, Тэхён поднимается с дивана и хочет было направиться к общей кухне за начавшимся не так давно ужином, но Юнги останавливает его. — В ближайшие дни у меня начнётся течка, поэтому я какое-то время не смогу перевязывать его. Омега переглядывается со своей парой, когда Хосок подходит к нему и опускает ладонь на поясницу омеги, нежно потираясь об его висок и помечая запахом отозвавшегося улыбкой Юнги. Метки чувствующему приближающуюся течку на своей паре альфе недостаточно, и так Хосок успокаивает внутреннюю сущность, пусть и знает, что Тэхён не представляет угрозы и никогда не позарится на его омегу. Это врождённый инстинкт, лишь усилившийся после того, как они с Юнги связали себя друг с другом. Он ничего не может с собой поделать. — Не переживай. Я справлюсь с перевязкой, — заверяет лекаря Тэхён. За эти дни он запомнил, как следует промывать раны, наносить заживляющую мазь и сбивать подскакивающую температуру, поэтому не переживает за свои способности. Юнги кивает, разделяя его уверенность в том, что альфа справится сам. Своими глазами он видел, как внимательно Тэхён следил за каждой перевязкой и как трепетно помогал, стоило ему попросить альфу о помощи. Волнение за нестабильное самочувствие волка не отпускало его с самой их встречи, особенно теперь, когда Юнги удалось разговорить его и выстроить хоть какой-то контакт, но он уверен в том, что Тэхён сможет позаботиться о столь внезапно очутившимся в его доме госте. На прощание лекарь оставляет альфе баночку лечебной мази для заживления ран и свежие повязки. Промедлив ещё мгновение, он передаёт Тэхёну и настойку для борьбы с лихорадкой на случай, если она вспыхнет вновь в его отсутствие. Альфа благодарно принимает всё это из рук Юнги и провожает их до порога, желая хорошо провести ближайшие несколько жарких суток. Хосок смеётся на его слова, в то время как Юнги пихает ухмыляющегося альфу. Своему он даёт поучительный подзатыльник и тащит в сторону их дома, где планирует завалиться на свою пару и окутать своим запахом, нуждаясь в его близости в подступающей течке. Стойко выдерживая удар под дых, Тэхён закрывает за ними дверь и возвращается в гостиную, где оставил на столе вверенные ему лечебные средства. Дверь в комнату волка прикрыта, проливая разве что тоненькую полоску света от подожжённой у постели лампы. Мгновение альфа косится на неё, прежде чем его взгляд цепляется за сваленные на одном из кресел вещи волка, запачканные кровью. Несмотря на усталость после дня, выдавшегося особенно тяжёлым из-за охоты и патрулирования, Тэхён берёт их и с решимостью направляется в ванную комнату. С вечера, когда он впервые наткнулся на чужака у их границы, вожак велел усилить охрану территорий и следить за тем, чтобы за раненым волком не последовали члены его стаи, кто бы они ни были. Всё это время голос где-то в его голове не умолкал о том, что волк был лишь отвлекающим манёвром. Только Тэхёну достаточно было вспомнить про раны на его теле и загнанный взгляд в воспалённых глазах, чтобы убедиться, что это не так. Возможно, ему не следует так легко доверять чужаку, который за всё это время даже не сказал ему ни слова, но Тэхён ничего не может с собой поделать. Его альфа замолкает, поджав хвост, стоит их взглядам мимолётно пересечься, прежде чем волк отворачивается и закрывается, проваливаясь в тревожный сон. Выстирать алые подсохшие пятна, глубоко въевшиеся в тонкую ткань, оказывается не так легко, как казалось, но он всё-таки справляется с этим, как и со своей накопившейся стиркой. Оставшаяся после умывания, принятой ванны и мытья одежды вода выливается альфой в окно, которое он поспешно захлопывает, прежде чем мороз может просочиться в дом и потревожить наверняка спящего сейчас волка. Тэхён не хочет откатить его выздоровление и потому следит за тем, чтобы в доме всегда было тепло. Он бы перенёс волка в гостиную, к просторному камину, если бы не боялся того, что тот на малейшую попытку коснуться себя всполоснёт ему кожу. Альфе хватило брошенных в приступе неконтролируемой истерики слов, чтобы понять, что незнакомец сторонится прикосновений. Единственное, что он позволяет — это перевязывать свои руки и спину, и даже тогда его поджатые губы дрожат, а мелкая судорога в пальцах выдаёт взволнованный дискомфорт с потрохами. Тэхён не хочет нарушать его личные границы, пусть будучи альфой, приютившим чужака на свой страх и риск, может потребовать от него подчинения. Однако он никогда бы так не поступил. Особенно с беззащитным, раненым волком, чьё доверие хочет заполучить в надежде на то, чтобы хотя бы узнать его имя, а не запугать ещё сильней. Вопреки собственным заверениям, что восстановление незнакомца первостепенно, Тэхён хочет узнать, почему тот здесь оказался. Где он мог получить все эти раны на своём теле, которое едва выдержало их на границе, свалившись без сознания в оглушающем холоде скал. Прежде чем альфа всё-таки направляется на ужин, где его наверняка уже дожидаются Сокджин с Намджуном, он вывешивает постиранную одежду сушиться у зажжённого камина. Из-за двери не доносится ни звука, когда Тэхён подкрадывается к комнате так, словно не живёт в этом доме с самого рождения. Прислонившись к двери, он прислушивается с затаённым вдохом, но различает лишь тихое размеренное дыхание и треск оставленной у кровати по наступлении вечера свечи. Присутствие волка было бы неуловимо, если бы не пропитавший всё вокруг запах горя. Его шлейф такой удушающе едкий, что холодными ночами, когда Тэхён прислушивается к тихим всхлипам за стенкой и не знает, чем помочь, — стоит ли пытаться, — даже у него в груди начинает жечь. Альфе слишком знакома горечь утраты, стоящая во всём доме, такая сильная, что от неё не удаётся укрыться даже за горькими ароматами лекарственных мазей, медленно, но верно исцеляющих тело незнакомого волка. С того самого дня, как в его доме спустя долгие месяцы тихого одиночества поселился кто-то ещё, нуждающийся в теплоте и защите его стен, Тэхёну было тяжело покидать его порог. Беспокойство не отпускает ни на мгновение, что он проводит со стаей, на охоте и патрулировании. Его альфа всегда начеку, не может отбросить волнение за оставшегося в доме волка, с которым может случиться что-угодно в отсутствие Тэхёна. Потому он столь рьяно спешит домой по вечерам и с таким трудом заставляет себя переступить порог по утру. Ни брат, ни остальные близкие ему члены стаи никак это не подмечают. Лишь оказывают поддержку там, где могут, беспокоясь о самочувствии волка и предлагая помощь с чем угодно, в чём Тэхён и незнакомец могут нуждаться. Тот ценит это до глубины души, однако от слов поддержки ни ему, ни его альфе ни капли не легче. Вот и в этот вечер Тэхён не задерживается после ужина, бегло отвечая на расспросы Намджуна и Сокджина и даже перекидываясь парочкой слов с вожаком, пришедшим узнать про самочувствие волка. Тэхён заверяет, что тот постепенно восстанавливается, однако раны на нём затянутся ещё не скоро. Главный альфа на эти слова кивает и похлопывает по плечу, благодаря за бескорыстное желание приютить чужака и выходить его в тепле и безопасности своего дома. Даже он замечает нетерпение Тэхёна и желание поскорее проведать оставшегося одного на затянувшийся ужин волка и потому не оттягивает его возвращение ни мгновением дольше. Сокджин провожает брата, напоследок предлагая поужинать вместе в ближайшие дни. Альфа соглашается с тугим кивком и обнимает его на прощанье перед тем, как поспешно сдать тарелку и направиться домой. Отстиранная им одежда успела высохнуть у камина за время ужина, поэтому Тэхён снимает и убирает свои вещи в некогда принадлежавшую родителям спальню. Он мнётся у двери второй, менее просторной комнаты, прислушиваясь в надежде уловить хоть звук, указывающий на то, спит ли её обитатель, но из-за порога не доносится ничего. Взгляд Тэхёна натыкается на воспалённые карие глаза, когда он заглядывает в комнату и замечает сидящего с поджатыми к груди угловатыми коленями волка. Тот пустыми глазами рассматривал стискивающие его кисти повязки, прежде чем отвлёкся на приоткрывшуюся дверь и заметил держащего его постиранные вещи Тэхёна. Медля лишь мгновение, альфа берёт себя в руки и ступает в комнату. От него не укрывается, как волк тут же напрягается, неотрывно наблюдая за ним опасливыми глазами. — Я постирал твои вещи, так что... можешь переодеться в них, если хочешь, — тихо предлагает он, давя улыбку на уголки губ в надежде расположить к себе зажатого волка. Медленно, чтобы не спугнуть его, и без того напряжённого присутствием альфы, Тэхён кладёт стопку выстиранной одежды на край постели и оставляет сверху украшение, которое нашёл в кармане штанов. Подёрнутые боязнью глаза наполняются слезами, стоит им упасть на найденный Тэхёном браслет, о ценности которого тот даже не подозревает. Волк всхлипывает и очевидно хочет взять его, но вместо этого до тупой боли в ещё не заживших руках цепляется за подтянутые к груди колени, потому что боится приблизиться к Тэхёну. Замечая его волнение, альфа кладёт одежду и браслет на кровать и, бросив на волка последний тягостный взгляд, оставляет его одного. Дверь с тихим щелчком закрывается за его спиной, и Тэхён прислоняется к ней и прикрывает веки, когда слышит вырвавшийся с его уходом всхлип и шуршание постели, стоит волку наконец подползти к своим вещам. Сквозь слёзы он вбирает рукодельное украшение — единственное напоминание, что у него осталось о том, откуда и почему он сбежал, оставив позади опустевший дом, за который он так долго боролся, но попусту. Поднося одежду к лицу, волк тщетно пытается уловить хоть отголосок родного запаха, что пропитывал каждую его вещь и сейчас бы принёс столько же боли, сколько и его отсутствие. Помимо мыла вещи едва уловимо отдают всё той же рябиной, и он зажмуривается и прячет в грубой ткани рассечённое дорожками слёз лицо, обнимая себя за колени и зарываясь в одежду в погоне за запахом мамы, который никогда больше там не уловит. Удаляющиеся за дверью шаги пробиваются сквозь тихий плач, когда волк зажмуривается, не зная, сколько ещё выдержит, прежде чем его продолжающее бороться вопреки всему тело окончательно сдастся и позволит последовать за так безжалостно отнятой у него семьёй.***
Следующим утром Юнги в последний раз заглядывает ради перевязки перед тем, как течка окончательно накроет его с головой. Каким-то чудесным образом ему удаётся уговорить волка принять ванну, дабы избавиться от грязи и крови на его теле, а также — от испарины лихорадки. Предусмотрительно разогрев воду и набрав ванну, Тэхён оставляет на краю раковины самое тёплое своё полотенце и плед в качестве дополнительного источника столь нужного лесному волку тепла, прежде чем отправиться на утренний обход. Доверять Юнги присматривать за волком кажется не так беспокойно, как оставлять его одного и надеяться, что в отсутствие Тэхёна ничего не случится. Он благодарен омеге за всю ту заботу и помощь, которую тот оказывал ему и пострадавшему волку. Тэхён намеревается сдержать своё слово и подменить Юнги на время течки, пусть и переживает, как на это отреагирует привыкший к омеге волк. Кажется, он доверился Юнги за те дни, что лекарь перевязывал его руки и спину, раз они даже говорили, и альфа просто надеется, что и ему удастся расположить незнакомца к себе. Хотя бы услышать его голос и стереть недоверие из вечно смотрящих на Тэхёна боязливо глаз. Позднее вечером Намджун и Сокджин должны заглянуть на ужин, к которому альфа подготавливает незамысловатое жаркое, которое его научил готовить старший брат. В груди теплится надежда, что и волка получится выманить из постели и предложить присоединиться к ним, однако Тэхён не хочет заведомо строить догадки. Ароматный запах запечённого с овощами мяса просачивается по всему дому, когда он достаёт котёл из камина, который заменял печку в их семье столько, сколько альфа себя помнит. Оставляя ужин остывать к приходу гостей, он захватывает бинты и мази перед неизбежной перевязкой, которую не хочет оттягивать несмотря на волнение. Тэхён и сам не понимает, почему мнётся каждый раз, когда хочет навестить волка и потревожить его покой, но ничего не может с собой поделать. Не помогает и то, как стоявший во второй спальне запах в последнее время стал меняться, уже отчётливее просачиваясь чем-то лёгким, цветочным среди лекарственных отдушек, древесины стен и всё никак не отступающей скорби. Уже не каждую ночь волк проводит, глотая слёзы и с трудом подавляя надломанные всхлипы, что Тэхён слышит даже сквозь стены, однако горечь словно въелась в его кожу и отказывается отпускать. Альфе остаётся только надеяться, что со временем ему удастся вытеснить из загнанных глаз не только страх, но и болезненно надрывающую в груди тоску. Предусмотрительно постучав в дверь, Тэхён заглядывает в комнату и замечает волка, свернувшегося под одеялом в дальнем углу кровати. Он, кажется, переоделся в свои постиранные вещи после принятой ванны и теперь не утопает в казавшейся слишком большой на нём чужой одежде. В своих вещах ему наверняка намного комфортней, и плечи волка больше не кажутся такими зажатыми, как ещё считанные дни назад. Единственное, что тревожит Тэхёна, это то, что ткань выглядит слишком тонкой для горного климата, из-за чего волк обернулся в одеяла по самый подбородок в погоне за столь недостающим здесь теплом. Его глаза натыкаются на Тэхёна, когда незнакомец оборачивается на тихий скрип двери и приподнимается на постели вместе с укутывающим его плечи шерстяным покрывалом. Альфа посылает ему улыбку, что чуть выше приподнимает уголки губ, когда он не отодвигается инстинктивно в ответ на неспешный шаг Тэхёна к кровати. Замечая бутыльки с мазями и горькой травяной настойкой в его руках, волк поджимает губы и смотрит на дверь за спиной альфы, словно дожидается почему-то не появившегося первым, как и всегда, Юнги. Однако лекарь не заходит следом, даже когда Тэхён подходит к постели, намереваясь приступить к перевязке. — А где Юнги? Тихий голос вынуждает чуть не выронить баночку мази из рук. Взгляд Тэхёна взлетает от лечебных средств к спрятанному едва вьющимися длинными локонами лицу. — У него течка, — также негромко отвечает альфа, на что волк отводит беглый взгляд и опускает голову, словно оробев. Он не сопротивляется, когда Тэхён протягивает ему ладонь для снятия утренних повязок. Кажущаяся такой хрупкой и маленькой под слоем бинтов рука нерешительно показывается из-под пледа, и альфа старается сделать свой запах мягче, чтобы успокоить заметное волнение в протянувшем ему уязвимую руку волке. — Он... будет в порядке? Волнение в тихом голосе застаёт Тэхёна врасплох. Он не думал, что волк так проникся помогавшим ему всё это время лекарем и сейчас переживает, всё ли с ним хорошо и как он справляется с течкой. Взгляда на нервно искусанные губы достаточно, чтобы стремление успокоить и заверить, что всё в порядке, сменило его мимолётное смятение. — Да, у него есть альфа, — заверяет Тэхён и украдкой смотрит на то, как волк поджимает губы и кивает, ближе притягивая коленки к груди. Осторожными касаниями подцепляя повязки, Тэхён сжимает челюсти на болезненный резкий вдох сквозь зубы и действует как можно аккуратнее, осматривая затягивающиеся раны с зарубцевавшейся по краям кожей. Почему-то в нём пробуждается желание скрыть эту картину от волка, наблюдающего за перевязкой из-под спадающих на уткнувшееся в колени лицо волос. Тэхён берёт себя в руки и подавляет ведущую себя крайне странно и неуместно внутреннюю сущность и неспеша промывает раны, подготавливая их к свежим повязкам. Мазь приятным холодом ложится на кончики пальцев, когда альфа окунает их в баночку. Осторожными движениями он наносит лекарство поверх тыльной стороны ладони, поглядывая на волка исподлобья в поисках дискомфорта на упрятанном лице, и выдыхает с безмолвным облегчением, когда не замечает ни намёка на боль, которую так не хотел бы вызвать. Несмотря на приторность мази, запах волка, свободный от едкого оттенка крови, пробивается сквозь впитавшуюся в стены тоску лёгким, почти неуловимым шлейфом. Тэхён подавляет в себе желание принюхаться и сдерживается, чтобы не податься ближе к его источнику в стремлении распознать незнакомые нежные нотки. Последнее, что ему нужно сейчас, это спугнуть волка странными позывами своего альфы, которые здесь совсем не к месту. Бережными, неспешными движениями им удаётся расправиться с перевязкой за то время, пока с порога дома не раздаётся стук. Немного расслабившийся в присутствии Тэхёна волк моментально напрягается и устремляет взгляд в сторону прихожей, прежде чем перевести подёрнутые волнением глаза на альфу. Тот оборачивает последний слой марли вокруг свежеперевязанной кисти и старается не обращать внимание на то, как волк поспешно выдёргивает руку из его хватки и прячется под покрывалом, зажимаясь сильней по мере того, как стук в дверь становится настойчивее. — Это мой брат и его альфа. Тебе нечего бояться, — заверяет его Тэхён, когда поднимается с постели и убирает лекарственные средства в прикроватную тумбочку. Волк чуточку расслабляется, когда понимает, что к ним пришли близкие альфе члены стаи, но она всё равно — не его. Даже несмотря на то, что ему удалось привыкнуть к Юнги и приютившему его в своём доме альфе, он не может подавить опаску при мысли о других незнакомых ему волках. Его большие глаза отрываются от двери и цепляется за поднявшегося на ноги Тэхёна, когда тот оглядывается на дожидающихся на пороге гостей. — Мы собирались поужинать... — его неуверенный голос сквозит тихой надеждой. Альфа неловко улыбается и кивает в сторону гостиной, откуда простилается потрясающий запах томлёного мяса. — Если захочешь, можешь присоединиться. Еды хватит на всех. Он так и не дожидается ответа, поскольку спешит открыть дверь, когда поверх стука раздаётся недовольный голос заждавшегося Сокджина. Тэхён просто надеется, что волк всё-таки присоединится к ним за столом и поест хоть немного, чтобы подкрепить силы. Охота сегодня принесла щедрые плоды. Альфе, как одному из принявших в ней участие, выдали увесистый кусок оленины, который он разделал своими руками, заляпав в процессе всю кухню. Сокджин отчитывает его за это, когда Тэхён наконец впускает их с Намджуном в дом и просит прощения за задержку. Старший альфа отмахивается и проводит свою пару к ещё не накрытому столу, который он оправдывает тем, что был занят перевязкой. Наигранные возмущения Сокджина стихают на это, и он помогает прибраться и разложить жаркое по тарелкам, в то время как Намджун накрывает на стол. Тэхён продолжает оглядываться на прикрытую им же дверь, когда они садятся ужинать, в надежде с минуты на минуту услышать её тихий скрип и приглушённые шерстяными носками шаги. Потрясающий запах мяса, которое нахваливает даже старший брат, не мог не добраться до комнаты и не вызвать желания хотя бы взглянуть на ужин. Его волнение не остаётся незамеченным. Намджун как раз накладывает себе и своей паре добавки, украдкой поглядывая на пустующую четвёртую тарелку, когда Сокджин вдруг встаёт из-за стола. Тэхён слишком занят разговором со старшим альфой, чтобы остановить тихо проскользнувшего в комнату волка брата. Ему хочется окликнуть Сокджина и предупредить, что тот наверняка сейчас спит и его не стоит тревожить. Волк не помнит омегу, который видел его лишь мельком в самый первый вечер на территории их стаи, и потому Тэхён переживает только сильней. Один продолжающий рассказывать о чём-то своём Намджун останавливает альфу в порыве последовать за Сокджином и встать у него на пути. Тэхён не понимает, почему с такой неохотой пускает родного брата в комнату волка. Краем уха ему не удаётся различить голоса за прикрытой дверью, и он усердно пытается сфокусироваться на словах не замечающего его волнения Намджуна, пока омега наконец не выскальзывает из комнаты. Сверкнувший надеждой взгляд Тэхёна цепляется за дверь за спиной Сокджина, когда тот возвращается на своё место. Намджун тоже оглядывается на комнату, из-за которой вышел омега, и хмурится, стоит ему принюхаться к своей паре. Сам Сокджин тоже кажется озадаченным, когда усаживается обратно за стол. — У него проявился запах, — шёпотом говорит он своей паре, собиравшейся было спросить, в чём дело. Слова брата подтверждают догадки Тэхёна, тоже уловившего непривычно сладкий аромат, который не встречался ему среди горных волков. За первую неделю он даже убедил себя, что у волка попросту не было запаха. Это казалось крайне странным и даже неправильным, но других причин альфа подобрать не мог. Даже сейчас Тэхён не может определить, что за цветы просочились среди скорби и солоноватого оттенка слёз, окутавших его дом. Намджун хмурится и хочет было ответить своей паре, но его смятённый взгляд устремляется за спину Тэхёна до того, как он может промолвить хоть слово. Младший альфа следом оборачивается на тихий скрип половиц и натыкается на нерешительно выглянувшего из-за дверного косяка волка. Его плечи укутаны во всё то же шерстяное покрывало, когда он запоздало ступает в гостиную и семенит к столу, ближе прижимая скомканное на груди одеяло. Тэхён встречает волка, отодвинув свободный стул. Беглым взглядом тот оглядывает всех сидящих за столом, мнётся долгое мгновение, сильнее стискивая покрывало виднеющимися из-под повязок пальцами, но всё-таки садится, удерживая опущенные глаза на тарелке. Уловивший затянувшееся молчание Сокджин разряжает напряжение и заводит непринуждённый разговор, когда обращается к Тэхёну насчёт фестиваля, который стая проведёт где-то через месяц. Каждый год они прощаются с осенью и встречают зиму традиционным праздником, в который вовлекаются все горные волки. Как часть семьи вожака, Сокджин будет принимать непосредственное участие в организации фестиваля и вместе с Намджуном рассказывает намеченные пока праздничные планы. Волк заметно расслабляется по мере того, как внимание с его появления переключается на лёгкую беседу. Пусть он и не принимает в ней участие, но сильнее укутывается в одеяло и наконец высовывает из-под своей своеобразной защитной оболочки руку, чтобы взять ложку. С перевязанными кистями ухватиться и удержать столовые приборы не так легко, но он старается несмотря на разгорающуюся при каждом чрезмерно напряжённом движении пульсацию. Три пары глаз украдкой наблюдают за тем, как волк черпает немного мяса с оставшимся на дне бульоном, в то время как разговор продолжает петлять вокруг фестиваля, дабы не стеснять его, столь неуверенно прикоснувшегося к еде. В груди разливается тепло по мере того, как волк потихоньку ест, скорее ковыряясь в тарелке и подолгу жуя, нежели чем на самом деле запихивая в себя ложку за ложкой. Это лучше, чем ничего. Одного лишь воспоминания проступающих рёбер, скрытых сейчас толстым слоем шерсти, достаточно, чтобы радость за то, что он хоть немного поел, а не продолжил морить себя голодом, сменила волнение за его самочувствие. Волк наконец сделал шаг навстречу. Пусть и маленький, нерешительный, но это лучшее, на что Тэхён смел надеяться. Намджун и Сокджин засиживаются допоздна, когда за окном уже окончательно темнеет. Они помогают убрать со стола, никак не комментируя то, что волк съел лишь треть порции, которую ему наложили, и прощаются с ним, пока Тэхён провожает задержавшихся гостей до двери. Ответив на прощание слишком низким даже для Намджуна поклоном, на который старший альфа пробует возразить, но замолкает, когда Сокджин незаметно пихает его, волк благодарит Тэхёна и его родных за ужин и с ещё одним совсем неуместным торопливым поклоном возвращается в ставшую его маленькой крепостью комнату. За ним простилается шлейф всё того же сладкого, необычного для горных оборотней запаха, и Тэхён хмурится в то же мгновение, когда Сокджин подаёт тихий голос, озвучивая то, о чём они думали весь вечер. — Я никогда не встречал такого запаха, как у него, и он всё ещё слишком слабый, чтобы говорить что-то точно, но... Кажется, он омега. — Почему его запах проявился только сейчас? — также негромко спрашивает Намджун. Он переглядывается с Тэхёном, терзавшим себя этим же вопросом последние полторы недели. Пусть его предположения и оказались правдой, от этого ни капли не легче. Смятение и непонимание не отпускают наперекор его подтвердившейся догадке о внутренней сущности незнакомого волка. Сокджин хмуро оглядывается на дверь и кусает губы, прежде чем вздохнуть. — Я часто помогаю Юнги с изготовлением всяких мазей и настоек, поэтому знаком с разными травами и их свойствами, — его задумчивый голос остаётся тихим, чтобы ненароком не потревожить волка. — Возможно, он принимал что-то, чтобы подавлять свою сущность. В наших краях таких трав нет, но я слышал о них прежде. Помогает скрыть запах и подавить всё, что связано с внутренним волком, его инстинктами и потребностями. — Зачем ему это? — вновь переглядываясь со столь же отяжелённым словами омеги Тэхёном, хмурится Намджун. Омега пожимает плечами, смотря на свою пару с грустной улыбкой. — Кто знает. Возможно, в его стае не было иного выхода. Тэхён даже представить себе не может, чтобы в их родной стае кому-то пришлось так скрывать свою сущность. И без того слабое, истощённое тело волка вряд ли могло выдержать ещё и подавление внутреннего омеги. На этот пагубный шаг его мог подтолкнуть лишь оцепеняющий голый страх. Его сердце в который раз сжимается, когда Тэхён оглядывается на комнату, скрывающую собой волка, — омегу, — который столь внезапно ворвался в его жизнь и перевернул её размеренный одинокий ход вверх дном. — Спокойной ночи, — обнимая его на прощанье, желает Сокджин и дожидается, пока то же сделает и его альфа, прежде чем напоследок улыбнуться брату и направиться к себе домой. Дверь закрывается за ними с тихим щелчком, чтобы не пропускать с улицы морозный ночной воздух. Камин всё ещё тлеет в гостиной, но приглашать в дом лишний холод не хочется совсем. Тэхён тратит какое-то время на то, чтобы отмыть оставшуюся после ужина посуду, и раскладывает её на столе сушиться, прежде чем его взгляд уже по привычке цепляется за дверь на другом конце гостиной. Перед сном Юнги просил давать волку тёплое молоко с травами и мёдом, чтобы направить восстановление в нужное русло и снабдить омегу столь нужными ему силами. Находя среди дальних полок завалявшийся мёд, с которым ему Сокджин заваривал чай при редких болезнях, альфа подогревает молоко и добавляет туда ложку тягучей янтарной сладости и совсем немного трав. Он ожидает, что застанет волка в постели, возможно, уже спящего, поэтому поражённо замирает в дверях, когда его взгляд падает на пустую кровать. Из дальнего угла доносится тихое шуршание, и, стоит Тэхёну заглянуть за приоткрытую им дверь, как он находит волка склонившимся у заснеженного окна и что-то раскладывающим вдоль подоконника. Застигнутые врасплох глаза находят его, когда тот оборачивается на скрип двери и замечает альфу со стаканом чего-то очень вкусно пахнущего в руках. Тэхён стряхивает своё мимолётное смятение и, робко улыбнувшись, предусмотрительно оставляет молоко на тумбочке у кровати. Он не знает, как волк отреагировал бы на его попытку вручить чашку ему в забинтованные руки, и потому не решается истратить так усердно заслуженное им доверие провокацией касания. — Это молоко с мёдом, для скорейшего заживления ран, — объясняет альфа, когда замечает растерянный взгляд зацепившихся за чашку глаз, тёмно-карих в приглушённом освещении свечи. Его собственные невольно заглядывают туда, где волк оставил что-то на оконной раме, однако, прежде чем Тэхён может увидеть, что это, омега опускает голову в очередном поклоне, которые начинают смущать. В их стае волки независимо от сущности преклоняют головы лишь перед вожаком, поэтому он не знает, как на это реагировать. — Его лучше выпить, пока не остыло, — единственное, что приходит альфе на ум, чтобы разрядить слишком формальную, стискивающую обстановку. Он старается улыбнуться несмотря на волнение, поскольку за весь вечер так и не заметил в волке защитной реакции и желания оставить между ними больше расстояния. Его запах больше не отдаёт ставшим привычным с первой встречи страхом. Скорее напротив, оседает в лёгких всё ещё слабым, но таким нежным шлейфом, что Тэхён сдерживается, лишь бы не вдохнуть глубже и тем самым смутить омегу. С запоздалым кивком волк поддевает обвившую одно из его тонких запястий повязку словно в нервном тике, всё ещё закрывая собой то, что оставил на окне. Тэхён не хочет растягивать неловкое молчание и потому, так и не дождавшись словесного ответа, поджимает губы и кивает, намереваясь оставить омегу одного. — Альфа? Окликнувший его дрожащий голос вынуждает замереть на пороге. Подняв бровь, Тэхён оборачивается и встречает взгляд волка, смотрящего на него с волнением в своих больших глазах, что тёмными пятнышками выделяются на бледной коже. Тот заламывает пальцы, обёрнутые белой марлей, и на мимолётное мгновение отводит взгляд, прежде чем вдохнуть полной грудью и произнести одним выдохом. — Я могу попросить ещё одну свечу? — он сглатывает, кусая губы и теребя край повязки, прежде чем запоздало добавить, совсем тихо: — Пожалуйста. Когда Тэхён продолжает хмуриться, омега отступает в сторону и оборачивается на оконную раму, на которой оставил то самое пёстрое украшение, при виде которого его глаза вчера моментально наполнились слезами. Тэхён переводит взгляд с плетёного браслета на мнущегося волка, и когда неуверенные глаза вновь взлетают к его лицу, то наконец кивает, смутно догадываясь о причине просьбы. В его комнате вместе со свечой обнаруживается и лишний жестяной подсвечник, и он подносит фитиль к уже горящей в спальне свече, прежде чем осторожно понести её к дожидающемуся волку. Тот отступает в сторону, когда альфа подходит к окну и осторожно ставит подсвечник рядом с украшением, только сейчас замечая несколько небольших камней с вырезанными на них неизвестными ему рунами. В один из вечеров Юнги пришёл перевязывать волка, захватив с собой не только лечебные средства, но и полную чего-то шкатулку. Тэхён тогда намеревался спросить, что в ней гремело, но ответ раскрывается ему сам. Руки альфы подрагивают, когда он оставляет свечу на подоконнике и отступает, понимая, что именно волк намеревается сделать. Всё ещё витающий в комнате запах горькой тоски, тихие слёзы и испуганный, молящий зов сплетаются воедино с украшением, которое омега подкладывает к свече и обставляет рунами. Тэхён сглатывает и сжимает челюсти, до ноющей боли кусая внутреннюю сторону щеки, когда волк заканчивает украшать маленький алтарь и оборачивается на него шатким взглядом. Подступивший к горлу комок першит вставшей поперёк глотки горечью, но альфа заставляет себя сдвинуться с места и отвести глаза до того, как его разбитый, печальный взгляд на сложенном под горящей свечой украшении может быть пойман. — Спасибо, альфа, — тихо благодарит его волк, опуская голову и смотря куда-то в ноги. — Пожалуйста, не обращайся ко мне так, — не выдерживая, не в силах больше терпеть это слишком безэмоциональное альфа и совсем не уместные поклоны. — Моё имя — Тэхён. Поднимая голову, омега нерешительно мечется между его глаз и запоздало кивает. Его голос кажется мягче, чем когда он неуверенно попросил альфу об одолжении. — Спасибо, Тэхён. Позволяя благодарной улыбке тепло сверкнуть в глазах, Тэхён старается не расстраиваться, что так и не узнал имени омеги. Тот оставляет свой маленький алтарь и подходит к кровати, с тумбочки у которой берёт стакан. Принюхавшись к запаху тёплого молока, омега выпивает его в пару торопливых глотков, прежде чем отставить чашку и забраться под шерстяное одеяло. Его тело утопает в слишком большой кровати, усыпанной тёплыми покрывалами и пуховыми подушками, которые Тэхён продолжает притаскивать из желания согреть омегу, которого взял под своё крыло. Он не знает, как долго тот пробудет здесь и к чему приведёт его встреча с вожаком, который выслушает забредшего на их территорию чужака и вынесет приговор, но одно Тэхён знает точно — пока волк живёт под его крышей, он позаботится о нём. Укутанная в покрывало спина подталкивает забрать осушенную чашку и оставить омегу отдыхать, пока и сам он отправится спать после затянувшегося дня. — Спокойной ночи?.. — голос альфы обрывается, не зная, как именно обратиться к волку. Тишина затягивается на долгое мгновение, за которое Тэхён уже успевает смириться с тем, что так и не узнает имени омеги, — по крайней мере, не сегодня. Он хочет было направиться к себе, но замирает у самого порога с ладонью на дверной ручке, когда слышит тихий приглушённый голос. — Чонгук. Свернувшийся в маленький клубок омега находит его взгляд, когда Тэхён оборачивается, не ожидав услышать ответ на брошенную в слепой надежде просьбу назвать о себе хоть что-то. Его глаза при тёплом огоньке свечи кажутся ещё больше теперь, когда подёрнуты не волнением и страхом. На смену въевшемуся в радужку испугу приходит пусть и едва уловимая, но всё же искренняя благодарность, которую нерешительный омега выражает, наконец дав своё имя. — Спокойной ночи, Чонгук. Когда альфа всё же покидает комнату и споласкивает чашку от оставшегося на дне мёда, на его губах мелькает улыбка.
