Он не верит в сказки

Блум не верит в фей, магию, призраков и прочую волшебную чушь. Блум боится огня до такой степени, что от вида пламени задыхается. Блум боится силы внутри себя, что огненным монстром рвется наружу. Блум учится в старшей школе и каждый день ходит на кладбище после уроков. У Блум — мать с депрессией в анамнезе и могильная плита отца-пожарного, сгоревшего год назад. У Блум рыжие волосы и бледная россыпь веснушек на коже, тонкие изящные пальцы и море шрамов на теле. У Блум глаза цвета равнодушных небес и пустота на глубине зрачков. Блум любит дождь и запах сырой земли. Блум не верит в судьбу, бога и сказки. Когда Блум встречает Стеллу, убегающую от каких-то мерзостных монстров, он думает, что свихнулся, не выдержав груза нескончаемых проблем. Когда одно из противных чудовищ пытается на него наброситься, он в бесполезной попытке выставляет руку — и сжигает жутких уродцев до пепельной тени. Блум трясется от ужаса и предпринимает попытку сбежать. Девчонка в костюме феи увязывается за ним, строит жалобные глазки и говорит, что ей некуда идти. Блум хочет послать ее в полицию и забыть о том, что вообще с ней встречался. Но черные синяки и открытая рана на худющем животе заставляют его все-таки ее впустить. Когда блондинка начинает втирать о наличии у него каких-то магических сил, Блум уже начинает набирать номер скорой, надеясь сплавить свихнувшуюся в психушку. Когда девочка превращает его телефон в плюшевую игрушку, Блум хочет бежать к домашнему и вызывать скорую не только ей, но и себе. Потому что Блум не верит в сказки и верить не хочет. Но, увидев на месте домашнего телефона капусту, Блум, схватившись за голову, выслушивает бредни о волшебном мире и, узнав о возможности блондинки в любой момент туда переместиться, выпроваживает ту с чистой совестью за дверь. На следующее утро к нему домой заявляется директриса школы для фей и магов, заявляя, что он обязан пройти у них обучение, и согласия его, естественно, никто не спрашивает. Блум со злым смирением будит мать, все еще не проснувшуюся после вчерашней бутылки вина, выводит ее из комнаты в гостиную на разговор с Фарагондой и с отчаянной руганью собирает вещи. По окончании сборов Блум, спустившись в гостиную, наблюдает бедную-несчастную маму, сидящую с пустыми глазами на диване, и довольную директрису, что с невинной улыбкой заявляет, будто они договорились. Блум в гневе сжимает ручку чемодана и с отвращением чувствует яростное шипение огненной твари внутри. Блум тошнит. Сосед по комнате, Флориан, Блум не радует, вызывая отвращение своей абсолютной наивностью и незнанием-непониманием реалий их поганого-гниющего-догнивающего мира, что читается на его лощеном личике. Морган, черноволосый и бледный юноша с фениксовыми глазами, маг музыки, в чьем взгляде Блум замечает горькое узнавание такого же поломанного судьбой, нравится куда больше. Больше в этой проклятой школе Блум не импонирует никто, потому что даже преподаватели лучатся добром и светом, от которых его тошнит. Встреча с ведьмами его тоже не радует: идентичная феям тупость и однобокость мышления его убивают, заставляя презрительно кривиться при каждой встрече. Блум тошнит от сахарно-розовых будней; он мечтает поскорее свалить из этого пристанища сумасшедших и счастливо забыть о том, что владеет этой проклятой силой, которой боится как огня. Иронично, что именно магом пламени он и является. День Розы Блум планирует провести в Алфее, морально отдыхая от всех, но под вечер на него неожиданно наплывает желание выпереться на ярмарку, утонув в ярком потоке людей. Зовущий голос на городской площади Блум игнорирует, вопреки странному притяжению уходя в противоположную сторону; в мутном трансе сталкиваясь с кем-то в толпе. Жертвой неожиданного столкновения оказывается высокий длинноволосый мужчина с огненной косой и жуткими золотыми глазами, в вытянутых зрачках которого зияет хаос. Блум сбивчиво извиняется, стараясь поскорее уйти от пугающего бездонного взгляда, но сильные руки с невероятно длинными ногтями аккуратно, но сильно придерживают его за плечи. Тварь внутри благосклонно отзывается на чужие прикосновения, чуть ли не мурлыча от довольства. Спустя долгие секунды мужчина наконец отпускает его, внимательно всматриваясь в тонкие черты лица. Блум в непонятном страхе почти бежит, с отвращением ощущая внутри сытое успокоение. Долгие месяцы Блум видит пугающие глаза в кошмарах, в холодном поту просыпаясь с криком на губах. Под конец года троица из крайне тупых ведьм поднимает армию Тьмы, каким-то образом добравшись до скипетра Солярии, непонятно какими идиотами доверенного Стелле. Блум с балкона смотрит на омерзительных монстров, что ползут и ползут на Алфею, не желая использовать собственное пламя, от которого его тошнит. Видение того самого мужчины в окружении насекомообразных уродцев, что обходят того стороной, заставляет Блум захлопнуть двери балкона. Но, стоит юноше развернуться, как он тут же утыкается в чужую грудь; в страхе отшатываясь и резко поднимая голову, Блум сталкивается с огнем чужих глаз. — Кто ты, черт возьми? — шипит юноша, пробегаясь глазами по острым чертам, с яростным ужасом останавливаясь на узких вертикальных зрачках. — Я всегда с тобой, Блум. Ты знаешь, кто я, — бархатный голос заворожил бы юношу, не чувствуй он липкого страха и странного не-своего-удовлетворения внутри. — Да конечно, именно поэтому я спрашиваю, — сузив глаза, язвительно тянет Блум, игнорируя поскуливание твари внутри. Мужчина в ответ усмехается, обхватывая большими горячими ладонями его лицо и совсем близко наклоняясь к розовым губам. — Чувствуешь? — мужчина обжигает горячим дыханием, не давая отстраниться. Пламя внутри Блум вспыхивает все ярче, ласковым котенком льнет к необъятной мощи. — Да кто ты? — шипит Блум, хватая чужие запястья в бесполезной попытке отстранить. Мужчина на его потуги лишь снисходительно усмехается, поглаживая горящие скулы. — Ты знаешь, мой дорогой хранитель, — растягивает губы в сытой улыбке, пугая почти черными глазами от затопивших янтарную радужку зрачков. В глазах Блум мерцает жуткая догадка. — И что же создателю этого мира могло понадобиться от ничтожного меня? — кривит бесстрашно в издевательской усмешке губы Блум, мечтая сдавить пальцами поганому дракону шею, задушить его же багряной косой. — Чтобы мой хранитель был только моим, — хмыкает мужчина, говоря это как нечто очевидное. Блум сжимает губы и хмурится, совершенно не понимая. Дракон с довольством ощущает волны тепла от магии мальчишки, с нежностью рассматривает милое личико: пушистые веера ресниц, васильковые глаза, жемчужная кожа, ярко-малиновые губы и огненные шелковые волны; а еще живой хаос на глубине арктического льда глаз, каждый взгляд которых обжигает морозом. Мальчишку сама тьма для него породила, вложив в него первозданный хаос — то, над чем даже он, создатель этого мира, не властен. Творец этого мира своим хранителем одержим, влюблен в этого сломанного-сломленного мальчишку давно и бесповоротно. Покорен им, как когда-то был покорен хаосом изначальным. И вот этот мир преподносит ему подарок — воплощение этого хаоса, Блум, принца Домино. Подарок, от которого невозможно отказаться. — Твоим? А меня ты спросил? — недовольство Блум почти физически ощутимо; сила внутри него недовольно порыкивает, протестуя против слов своего же хозяина. Глаза мужчины вспыхивают золотом, зрачок в секунду сужается, а сильные пальцы одной руки обхватывают тонкую шею, другая придерживает узкую талию. — А ты правда считаешь, что у тебя есть выбор? — с дьявольской усмешкой вопрошает дракон. — Вот это я размечтался, — горько улыбаясь, с истеричным смешком выдает Блум, совершенно не сопротивляясь. В этот день Блум в очередной раз жалеет, что вообще появился на свет. Когда директриса Облачной Башни в паре с Фарагондой кое-как усмиряют Трикс, тройку недоучек, чудом поднявших армию Тьмы, Блум в опустошении сидит на кровати, пытаясь переварить тот факт, что божественная рептилия избрала его своим... непонятно кем, заявила, что делить ни с кем не намерена и никуда он от него не денется. Блум от этого всего корежит. Он мечтает вырвать из своего нутра огненную тварь, что ластится к силе этого проклятого дракона, забыть о волшебном мире и жить своей, пусть и ужасной, но свободной земной жизнью. От обилия мыслей голова пухнет и противно ноет, не давая сосредоточиться на чем-то одном; Блум не запоминает, как проваливается в тьму кошмаров. Просыпается он на огромной постели в окружении шелка, с криком на губах, тут же пойманный в сильные объятья и прижатый к обнаженной горячей груди. И обнимает его объект и причина кошмаров, с сытым удовлетворением рассматривая его тело. Юноша скользит обреченным взглядом по комнате, понимая, что это место станет его вечной тюрьмой. Блум не верит в сказки: в его жизни есть дракон, замок-тюрьма и сам он — особа королевских кровей. Вот только в его жизни прекрасного спасителя на белом коне не появится, да и он, в конце концов, не принцесса. А дракон — не просто дракон. Блум не верит в сказки, потому что в жизни счастливый конец невозможен.