Укрывшись от дождя

— Сайно, скорее сюда, — Тигнари тянет его за руку, указывая на одиноко стоящую в отдалении пальму, — иначе дождь... — Я хотел это предложить, — недовольно отвечает тот, но все же идет следом, — сильный. А дождь и правда лил сильный. Он стучит по тоненьким листьям пальмы, но они крепко держатся, защищая путников от больно бьющих по лицу капель. Это, знаете, лучше, чем промокнуть насквозь. Сушить одежду по такой погоде. Брр… Только вот было одно но. Небольшое, но все же но. Места под пальмой критически мало, и два друга жмутся друг к другу как только могут. Они оба чувствуют тепло, исходящее от тел и согревающее в эту пасмурную погоду, чувствуют как бьются их сердца после бега. Да, они со всех ног бежали под эту чертову пальму, и вот теперь им приходится ютиться тут, как два блуждающих без дома огонька. — Прости, — шепчет Тигнари, — на такую погоду я не рассчитывал. А он просто хотел показать утопающий в солнечных лучах лес Авидья и просто побыть, ну… вдвоем, ведь Тигнари молчит, долго молчит о том, что любит. Тигнари всегда краснел при мысли о нем. Всегда-всегда. И даже сейчас он зарывается в шарф, прячась от смущения, ведь Сайно он так… так близко. А сердце его трепещет от счастья и бьется, и бьется все сильнее, пока он рядом, совсем близко, только протяни руку. — Сайно, — шепчет он, — мм, послушай. Он сейчас похож на щеночка, на маленького милого щеночка, которого хочется потискать на руках. Ушки его под влиянием чувств поджимаются, опускаются, а сам он краснеет, только сильнее зарываясь в красный шарф. — Что хотел? — голос его всегда звучит грубо, но если приглядеться в нем есть свое очарование. И Тигнари это знает, — я не виню тебя за погоду. Она нам не подвластна. — Нет, не об этом. — Тогда, что? А дождь все хлещет и хлещет, стучит по тоненьким листьям пальмы, заглушая тихий шепот Тигнари: — Люблю… — Ты что-то произнес? — переспрашивает его Сайно, смотря наверх, где чернели тучи, — не расслышал. — А, нет, ничего, — смеется Тигнари, покрываясь мягким румянцем и сгорая от стыда. — Ничего важного. Он хочет укрыться где-нибудь, спрятаться и свернуться в клубок, обнимая свой пушистый хвост от таких слов. И он тут же сползает по стволу дерева, обнимает себя, а в душе чувствует паршивость, но старается улыбаться. Давай. Улыбнись. Тигнари. Ты сильный. И он улыбается. Вот только Сайно в этой улыбке чувствует фальшь, поэтому присаживается рядом и смотрит на него янтарными глазами. А волосы его серебристые плавно развеваются на ветру. Тигнари он кажется прекрасным, словно некое божество. Он хочет прижаться к нему и утонуть в его теплых объятиях, крепких руках, почувствовать его запах и понять, что он рядом и всегда будет с ним. А Сайно все смотрит. Рука же его медленно тянется к Тигнари, проводя по макушке и поглаживая ушко. — Ах, — лесной страж краснеет, но ему, как бы он не скрывал, приятно. — Любишь, говоришь? — медленно произносит Сайно, а взгляд его падает на приоткрытые губы, — да? — А, — только успевает произнести Тигнари, как его губы накрывают губы друга. Тепло вдруг разливается по каждой части тела, а сердце с новой силой трепещет и утопает в агонии любви. А Сайно не останавливается, мягко касается ладонью его щеки, проводит по ней и прикрывает глаза, отдаваясь чувствам. И ветер им не помеха, и дождь. Холод, что пробирает до костей — не важно; солнце, что согревает тело — не важно, ведь им вдвоем вроде бы хорошо, правда? Неужели Сайно любит его? От мысли этой Тигнари захотелось завизжать, ведь друг, — который теперь вряд ли будет другом, — так к нему близок. И он протягивает руку. Вот только Сайно её вмиг перехватывает, прижимая к груди. Там, где бьется его сердце. А оно стучит быстро-быстро. Тук-тук. Тук-тук. — И я люблю, — произносит Сайно, даже не краснея, когда поцелуй их закончился и ошарашенный Тигнари пришел в себя. Кажется, он тоже давно хотел это сказать Тигнари. И оба они растворились в блаженных чувствах к друг другу, навсегда оставаясь вдвоем. Рядом.