Здесь

***

— Цзинь Лин, послушай, я… — Вэй Ин примирительно вытянул перед собою руки. — Заткнись! Я не хочу ничего слышать! Цзинь Лин сжимал и разжимал кулаки. Клокочущая ярость, гремучая ненависть и по-детски затаённая обида поочерёдно выбивали воздух из его лёгких. — Ответь. Раз и навсегда ответь: ты — Вэй Усянь или нет? — на каждый слог, казалось, приходился хруст. Со звонким треском рушилось то доверие, которое Цзинь Лин успел по отношению к нему построить. Вэй Ин с кислячей болью смотрел на этого ещё по-детски тонкого, не утратившего нежности в области щёк юношу. ...так безбожно похожего на свою мать... Слова оседали на его языке горечью, рвались и метались, но так и не выходили наружу. Он не знал, что сказать. Он не знал, что можно в такой ситуации вообще сказать. ...и имеет ли он хоть на одно слово оправдания право... Цзинь Лин тонул в повисшем между ними молчании, в том вареве чувств, что сейчас опаляло его грудь, разъедая рёбра. Он выдохнул, вдохнул. Казалось даже воздух стал для него на вкус как кровь. Цзинь Лин свистнул. И без того неустойчиво стоявшего Вэй Ина пробила дрожь. А потом ещё и ещё. Волна за волной на него накатывал ужас под топот приближающегося стремглав животного. — Фея! — Цзинь Лин подозвал собаку. Та с беспрекословной выучкой заняла место у его ног. Вэй Ин вжался в стену. Его тело тряслось, как колышемый ветром стяг. Страх парализовал каждый цунь его тела, не давая своему хозяину ни единого выхода, буквально запирая дух Вэй Ина в клетку. Цзинь Лин неотрывно смотрел на его замершее на грани коллапса выражение лица. Ему так непозволительно, так неподходяще для этой ситуации захотелось рассмеяться. «О Небеса! Могущественный демон, отвратительный выродок Вэй Усянь до помутнения рассудка боится собак! Вот так шутка! Вот так забава!» Цзинь Лин улыбнулся, улыбнулся так, словно одновременно насмехался над этим омерзительно шутящим миром и самим собою — его жертвой, — в частности. Цзинь Лин просвистел. Фея сделала шаг. Она неспешно, согласно команде продвигалась вперёд, мягко переставляя лапы. Вэй Ин начал медленно оседать на землю. И в конце упал, словно кто-то невидимый пальцем перебил ему позвонки. Его колени прижалась к груди, а руки объяли их, как последний щит, за который только могли уцепиться. Истошный, вымученный крик, подобный мышиному писку, вырвался из его груди. Он нарастал всё сильнее и сильнее, пока не превратился в переполненный отчаянием вопль. — Л-л-лань Ч-Чж-жань, ЛАнь ЧжАААН-нь!!! — Вэй Ина колотило, как выброшенную на берег рыбу. Цзинь Лин смотрел на него в оцепенении. Мужчина перед ним, который должен был быть гнусным, мерзким, внушающим трепет и отвращение, который должен был выглядеть страшнее самого ужасного монстра из детских книжек, в эту самую секунду, подобно затравленному ребёнку, сжимался в комок и взывал к тому единственному, кто был готов прийти ему на помощь. Но тот был ещё далеко. А Фея становилась всё ближе и ближе к Вэй Усяню с каждой секундой… Слёзы призраков лишены возможности падать на землю, и они застыли в глазах Вэй Ина родниковой водой. Сквозь них он словно вновь увидел ту обездоленную жизнь, которую вёл в детстве. Снова, укутанный одним лишь холодом, переживал боль от разрывающих его плоть когтей и клыков. Медленно, медленно срывающиеся с его уст имя сменилось другим... — Д-д-ядя, Дя-дя Ц-цзян… У Цзинь Лина расширились зрачки. Фея, остановившаяся в двух шагах от Вэй Усяня, с интересом шаркнула лапой. — Д-дя-дя Цзя-ян, з-забери, з-забери мен-ня отсюда! — Вэй Ин уже был не способен отличить от кошмара явь. Ужас уносил его сознание всё дальше и дальше. — Зз-абери, за-а-бери мее-нь-н-я… Темнота перед его глазами стала сгущаться. «…холодно» — Здесь... так… холодно-о-О! — на конце его голос сорвался на хриплый вой. Вэй Ин схватился за голову. Его зубы стучали друг об друга с почти птичьим клёкотом. Цзинь Лин почувствовал, что ситуация начала выходить из под контроля. Тени в углах улицы, под ногами, вокруг них закопошились. Свист ветра подхватил полы его одежд и поднял ввысь листья. Казалось даже солнце над их головами померкло. Фея навострила уши и оскалила клыки, заняв боевую стойку перед своим владельцем. Все её инстинкты вопили о стремительно приближающейся к ним опасности. Вэй Ин продолжал, словно молитву, бормотать себе под нос «забери» Дождь накрапывал с неба. Облака мрачной тучей клубились, готовясь, кажется, в любой миг под тяжестью собственного веса сорваться с петель и с оглушительным грохотом свалиться на землю. — Забери, забери, забери… Цзинь Лин дрожащей рукой схватился за меч. — Вэй Ин! Хриплый крик прорезал застывший без движения воздух. Колышимые ветром рукава одеяний белых, словно варёная кость, обнажали пару стройных, сильных… и, о Небесный Владыка, горячих рук. Те сжали дребезжащие с почти слышимым звоном плечи в объятии крепком, надёжном. И с той же силой прижали к гулко бьющемуся сердцу. Самому тёплому, самому сильному, самому верному… — Ха-а… — Вэй Ин сделал вдох. С его губ мольба «забери» взмыла к небу пожухлыми листьями. А мир окончательно померк. …как и ночь в самый тёмный час перед рассветом, готовая уйти на покой, уступить место светилу, новому дню, новой жизни… — Вэй Ин… Вэй Ин… дыши И Вэй Ин дышит. А за ним и мир. Утихает ветер. Жмутся по углам тени. Оседают на землю листья. А сердце Цзинь Линя поднимается от ног обратно на своё место. Фея больше не рычит. Лань Чжань баюкает Вэй Ина, гладит по голове, оставляет целомудренные поцелуи на лбу, висках, кончиках мелко дрожащих пальцев и шепчет: — Всё хорошо, всё хорошо, Вэй Ин. Я здесь, я здесь И светлеет небо. Свет льётся на землю вначале робкими брызгами, но, всего мгновение, и земля тонет в солнечном великолепии. Как и надо. Как и заслужила. И Вэн Ин дышит. Вэй Ин проснулся. Вэй Ин дышит и капля за каплей начинает верить, что его нашли. — Л-лань Ч-чжа-ань… Лань Чжань Тот целует его в макушку, прижимая крепче. — Мгм. Я здесь. И смех В начале рваный, сиплый, постепенно звучит всё громче, всё смелее. — Вэй Ин, Вэй Ин… — Лань Чжань, ах, Лань Чжань… Ты здесь Цзинь Лин молчит. Ошибки нужно глотать стоя ровно, покорно и молча. Так ему завещали мёртвые. Так и Старейшина Илин — зловредный выродок Вэй Усянь — умирал. Как и солнце, оповещая о начале нового дня, оно говорит его гневу молчать. Терпеливо ждать, дождаться часа, когда с губ безнадёжно-мёртвого призрака сорвутся слова, рассказывающие правду о тех днях. И о том, за что именно Старейшине Илин предстоит искуплять. Повеселевшая Фея, охочая до игр, шаркает лапой.