paper hearts

«его взяли только за смазливое личико» «погодите, у него появились щеки?» «кажется, он стал хуже танцевать» «раньше было лучше((» парень откладывает телефон, обхватывая колени руками. он всегда был уверен, что готов к минусам популярности, но на деле каждый такой раз отдавался маленькими сколами где-то внутри. было невыносимо больно видеть про себя подобное. это всегда вмиг стирает всё хорошее, даже если это один комментарий из тысячи. слова закрепляются на подкорке, эхом повторяясь из раза в раз. он недостаточно старается, недостаточно красивый, недостаточно худой, недостаточно позитивный. он просто не то, что нужно людям. феликс шмыгает носом, предпринимая попытку не расплакаться. не хотелось бы, чтобы его увидели в таком состоянии, мемберы расстроятся и он снова будет чувствовать вину. чан из-за него уже переживает, постоянно пытаясь помочь, поговорить, вытащить. в последний раз его практически поймали с поличным, но парень только отмахнулся, ссылаясь на усталость и всё так же целенаправленно идёт в ванну, в очередной раз, как можно тише, вызвать рвоту, чтобы избавиться от всего съеденного. щеки и правда стали больше. он даже не заметил, как это вошло в привычку. ограничивать себя в еде, пытаться избегать встреч в кафе, блевать каждый раз, когда что-то ешь, а потом сдерживать очередной приступ, смотря на себя в зеркало. он всегда казался себе чем-то отвратительным. глаза пекло соленой влагой, стекающей дорожками по впалым щекам. он выглядел плохо, жалко, но этого всё равно было недостаточно. когда аппетит и вовсе пропал, стало легче и одновременно с этим хуже. теперь его заставляли есть, следили за ним и отговорки по типу «не хочу» перестали работать от слова совсем. ему всё равно приходилось проталкивать в глотку сначала ненавистную еду, а потом два пальца, лишь бы быстрее избавиться от этого всего. феликс не понимал почему не выходит добиться нужного результата, он ведь действительно пытается стать для всех тем, что они хотят видеть. радовать фанатов, заставлять родителей и мемберов гордиться собой. но он постоянно чувствовал себя так, будто только всё испортил и теперь вместо успешного айдола они имеют загнанного, больного и жутко уставшего парня, который готов сдаться в любую минуту. парень сильнее утыкается в колени, пытаясь сжаться в незаметный для всего мира комок. мысли постепенно сжирающие изнутри вились словно змеи, отравляющие ядом и без того измученные органы. было невыносимо знать, что ты не можешь достичь того, что от тебя ждут. стать одним сплошным разочарованием для всех и сдаться, подводя остальных. феликс всхлипывает, зажмуриваясь. не может перебороть истерику, самостоятельно доводя себя всеми мыслями, что скопились за последний месяц. при такой жизни, он не разрешает себе плакать, считая, что выглядит ещё более жалким, даже если остаётся наедине с собой. перед собой отчего-то плакать ещё стыднее, чем перед другими. он будто подтверждает этим всё написаное про него, мол, смотрите, я слабак, который не может соответствовать вашим ожиданиям, я сдался. слёзы начинают литься сильнее, заставляя парня неконтролируемо трястись. ему было жаль. феликс дёргается, когда слышит щелчок двери. быстро утирая слезы, он поднимает голову, дежурно улыбаясь и надеясь, что при приглушенном свете комнаты не будет видно покрасневшего носа и мокрых глаз. но его всё ещё трясёт, что слишком сложно не заметить. чонин зашедший за своей зарядкой всегда был наблюдательнее остальных. младший давно заметил, что с феликсом что-то не так. это слишком бросалось в глаза. он похудел, стал быстрее уставать, перестал улыбаться, как раньше. ли угасал прямо у всех на виду, но все верили, что так сказывается их загруженное расписание, они ведь все устают. в это верили все, кроме него, потому что он не спускал глаз со старшего, считая своим долгом хоть как-то помочь. из этих побуждений он начал следить за комментариями во всех официальных аккаунтах, удаляя любое негативное упоминание о феликсе. он действительно пытался защитить, но понимал, что от всего никогда не сможет уберечь. что-то обязательно просочится, заденет за живое и снова растопчет маленький хрупкий мир где-то под рёбрами ли. йени аккуратно подходит к кровати, садясь напротив парня. тот молчит, всё так же прижимая к себе дрожащими руками острые колени и выжидающе смотрит. ждёт, пока с ним заговорят, знает, что голос подведёт, выдаст с потрохами. он так чертовски сильно не хочет, чтобы за него переживали. младший тянет руку к чужому лицу, аккуратно касаясь щеки. мокро. она всё ещё мокрая, даже после тщетной попытки скрыть следы недавней истерики. — поговори со мной. — шепчет, пока гладит большим пальцем по скулам в очередной раз поражаясь насколько феликс похудел. — пожалуйста. ли льнет к чужому теплу, закрывая глаза. чонин всегда видел людей насквозь и понимал, что им нужно. но у парня будто что-то застряло в глотке, мешая начать говорить. знает, что может доверять, может рассказать всё, как есть, только страшно. очень страшно, что могут осудить, сказать, что проебался. феликс до мурашек по коже боится оттолкнуть от себя, показаться больным, странным, недостаточным. а ян молча ждёт, продолжая дарить поддержку в невесомых касаниях. второй рукой зарывается в спутанные волосы феликса, размеренно пропуская осветлённые пряди сквозь длинные пальцы. понимает, что нужно дать время, не давить. там уже и давить не на что, старшего сломали напополам, потушив в нём ту самую искру. ли всегда для всех был маленьким лучиком света, дарящим тепло, но теперь он лишь сжигал себя, пытаясь согреться и не потеряться во мраке, которым себя окружил. — ликс, я рядом, — чонин подсаживается почти вплотную, упираясь грудью в чужие колени и обвивает длинными ногами. — ты можешь мне всё рассказать, я никуда не уйду. это является спусковым крючком, феликса прорывает. всё накопившееся, закрытое и зарытое где-то глубоко внутри льётся безостановочным монологом, прерываемый всхлипами из-за возобновившейся истерики. он говорит обо всём, что так долго мучило, отравленными шипами обвитыми вокруг уставшего сердца. о злобных комментариях, начавшемся рпп, голодных обмороках, потери чего-то важного в самом себе. говорит, захлебываясь собственными слезами и жмётся к младшему ближе, пытаясь найти защиту, поддержку. а чонин только слушает, глотая все чужие проблемы и обиды, пропускает через себя, поражаясь, как он это выдержал в одиночку. гладит, обнимает, целует в макушку и сам не сдерживает редкие слёзы. он смотрит на дрожащий комок в его руках и сам себе клянётся, что больше не оставит, не допустит, чтобы хоть кто-то смог обидеть. будет защищать, даже если ограничен в действиях, плевать. лучше заплатит штраф, но выскажет всё, что думает о тех, кто не умеет держать свой грязный язык за зубами. феликс останавливается, замолкая. всё, что можно было и нельзя сказал. внутри ничего не осталось, кроме звенящей пустоты. даже несмотря на всё ещё идущие слёзы и сбитое дыхание, ему теперь дышать намного легче. он теперь не один. парень поднимает голову, встречаясь с тёплым взглядом тёмных глаз напротив. чонин поддаётся вперёд, бережно сцеловывая с щёк маленькие капли слёз, чувствуя, как старший задерживает дыхание. йени прижимается лбом к чужому, руками притягивая дрожащее тело ближе к себе. окутывает заботой, согревает, зажигает всё потушенное. отстраивает заново. — ты больше не один, я тебя никому в обиду не дам. — шепчет, думая, что не простит себе, если нарушит обещание. — ты самый прекрасный человек, которого я встречал. я очень хочу, чтобы ты увидел себя моими глазами и понял, насколько сильно я в тебя влюблён. такого, как ты есть. может быть неправильного для кого-то, но настоящего и идеального для меня. феликс молчит, по крупицам собирая себя изнутри. потому что он нужен кому-то. поломанный, уставший и загнанный. нужен и важен настолько, что младшего самого начинает потряхивать, будто он сам всё это переживает на своей шкуре. ли цепляется за него, вжимая в себя, растворяясь и тая от чужих касаний. — ты обязательно будешь в порядке, котёнок, обещаю. я всё для этого сделаю.