выбрал себя.

      Для каждого из мародёров дом Поттеров стал спасением. Сириус сохранил себе жизнь, сбежав из дома на площади Гриммо. Римус скрывался здесь от бесконечной родительской ругани. Для Питера дом Поттеров стал единственным местом, помимо, конечно, Хогвартса, где он не чувствовал себя одиноко.       Когда ему было одиннадцать, он впервые оказался в одной спальне с Джеймсом Поттером, Сириусом Блэком и Римусом Люпином. Петтигрю уже тогда понял, что никогда не захочет домой, по прошествии лет, он убеждался в этом всё сильнее, ведь та бесконечная скорбь, атмосфера, которая со всех сторон душила его, не давала ему спокойно существовать.       В четырнадцать Питер впервые провёл летние каникулы, целиком, с Поттерами, даже Сириуса не было около недели в середине июля, его заставили вернуться домой на празднование дня рождения Регулуса. За те пару месяцев Петтигрю наконец перестал звать ферму на отшибе, домом.       Эдит Петтигрю растила сына со знанием того, что его отец был невероятным волшебником, другом, возлюбленным, должен был стать лучшим в мире отцом. Первым словом Питера стало слово «папа», при условии, что отца-то своего он толком и не видел. Он был талантливым магозоологом и погиб во время одной из экспедиций. Питер не грустил, совсем, у него не было ни единого воспоминания об отце, он был никем для него. А Эдит, даже спустя двадцать лет после его смерти, всё никак не могла отпустить любимого. К концу лета тысяча девятьсот восемьдесят первого года Питер Петтигрю не поддерживал связь с матерью уже почти пять лет. Он принял тот факт, что его мать никогда не сможет полюбить его так же, как когда-то любила его отца.       Поэтому, сразу после окончания школы, парень снял небольшую квартиру на окраине маггловского Лондона, совсем недалеко от места, где жили Сириус и Римус. Он так и не обжил эту квартирку, так как каждую свободную минуту проводил либо с мародёрами и Орденом, либо на собраниях Пожирателей Смерти.       Питер не мог точно сказать, когда он в действительности задумался о смене сторон. В шестнадцать, даже ещё в семнадцать лет, он ни за что не пошёл бы на это, ни за что не стал бы называть «безносую рептилию», кличка, данная Волдеморту Сириусом и Джеймсом во время одной из их вечеринок на пятом курсе, Тёмным Лордом, Его Лордом. Но всё перевернулось с ног на голову.       Нескольких нападений на друзей мародёров, нескольких похорон, на которых Петтигрю нужно было присутствовать, хватило, чтобы перед сном у него перед глазами начали всплывать картинки его могилки всё на той же ферме, где всё ещё обитала его мать. Он не хотел умирать, совсем не хотел. И он не верил, что Орден Феникса мог помочь ему остаться в живых. Тогда, в одну из ночей, он трансгрессировал в единственное известное ему место, где ему смогли бы помочь. Гриммо, двенадцать.       С трудом вспомнив, что и как нужно было делать, он-таки попал в скрытый от чужих глаз дом. Орион и Вальбурга выглядели совсем иначе, Питер не мог не сравнить ослабших, скорбящих стариков с теми властными и, как казалось маленькому Петтигрю, всесильными родителями Сириуса, которые по-своему пугали каждого из мародёров. Также он не мог не сравнить их с собственной матерью, после пропажи Регулуса, после заявления о том, что совсем ещё молодой парнишка, был признан мёртвым, старшие Блэки стали полными копиями Миссис Петтигрю. Тогда Питер, пусть вслух и умолял Вальбургу помочь ему вступить в ряды Пожирателей, позволить ему доказать свою верность Тёмному Лорду, прокручивал в голове мысль, что и здесь он никогда не почувствует себя так же хорошо, как у Поттеров.       Пусть даже тот дом, в котором Лили и Джеймс обосновались после смерти Юфимии и Флимонта, после рождения Гарри, и был в разы меньше и скромнее, чем то поместье Поттеров, куда мародёры приезжали по несколько раз в год, это место быстро заменило прошлое. Лили, носящаяся по всему дому, пытаясь одновременно и готовить, и убираться, и следить за Гарри. Джеймс, из кожи вон лезущий, старающийся изо всех сил помочь жене. Римус и Сириус, воркующие на диване и развлекающие Гарри своими шуточными перепалками. И Питер, наблюдающий за всеми со стороны, вечно витающий в облаках для остальных, для себя, взвешивающий все «за» и «против» каждого из принятых им решений. Он считал, что, пусть даже тепло этого небольшого дома, пластинки Боуи и Дорз, что никогда не останавливаются, волны смеха и длиннющие разговорные сессии, и заставляли что-то внутри него из раза в раз переворачиваться, заставляли уголки его губ ползти вверх и наблюдать за друзьями с огромной любовью, этого было недостаточно для того, чтобы выжить. Ведь, когда Тёмный Лорд одержит победу, он найдёт ещё с дюжину таких же добрых друзей, с которыми ему будет так же хорошо. Мародёры не были единственными людьми во всей Магической Британии, так ведь?       Всё та же картина и всё те же мысли преследовали его первого сентября тысяча девятьсот восемьдесят первого года. Мародёры и Лили собрались вместе, у Поттеров, для традиционного празднования годовщины их знакомства. Ровно десять лет назад все они сели в их самый первый Хогвартс-Экспресс. И именно на десятой годовщине их осталось меньше всего. С утра они вместе навестили могилы Марлин и Доркас, которые были убиты, в том числе и Питером, каких-то два месяца назад. В то же время и Мэри пропала. Она перестала выходить на связь с любым из них, даже с Лили. Только с помощью их общих знакомых в мире магглов ей удалось узнать, что Макдональд вернулась в отчий дом и почти его не покидает. Никто и не думал осуждать подругу за то, что она сбежала. Не каждый мог выдержать всё то, что наваливалось на них все последние годы.       И всё же, Джеймс старался оставаться позитивным. Он же чёртов Джеймс Поттер! Питер, прожив с ним в одной комнате столько лет, проведя с ним так много времени бок о бок, видел его подавленным, потерявшим какую-либо надежду на светлое, да что уж там, хоть на какое-нибудь будущее, лишь раз. Один жалкий раз, в день, когда пришло известие о смерти его родителей. — Десять лет! Представляете, сколько лет нам ещё предстоит? Уже вижу Гарри со снитчем в руках, Сириуса с фатой на башке… — С чего ты взял, что Гарри будет ловцом? — спросил Сириус. Он не услышал реплику про фату, он был слишком занят попытками забросить виноград себе в рот. Питер наблюдал за ним, тихо подбадривая, так, чтобы Джеймс не услышал и не закричал: «Хвост! Прекрати меня перебивать!» — Мне кажется, он должен быть охотником. Рука у него уже тяжёлая, я весь в синяках! — Ты в синяках не поэтому, идиот, — Римус закатил глаза.       Питер всегда умел хорошо читать людей, даже Люпина, лучшего лжеца из всей их компании. Он прекрасно знал, как его друг ненавидит разговоры о будущем, он ненавидел их всегда, даже когда им было по одиннадцать. Римус каждый день рождения удивлялся, что дотянул до него, каждый год он был уверен, что этот год станет для него последним. Но он никогда не говорил об этом Джеймсу, не хотел, чтобы их карманное солнце, их единственный лучик света, и сам разбился о пессимистичный настрой Люпина. — А почему же, умник? — Потому что ты не можешь дойти от спальни до кухни, не ударившись обо что-нибудь несколько раз.       Джеймс постучал ложкой по своему бокалу, привлекая внимание друзей. Его недоброе выражение лица отрезвило парней, и те быстро замолчали. Каждый знал, что, если у Поттера заготовлена речь, его ни в коем случае нельзя перебивать. — Даже не думай, — прошипела Лили, когда поняла, что её муж намеревался одной ногой встать на стол. — Ты знаешь, сколько денег я потратила на эту скатерть? — Мы купим ещё с десяток, любовь моя! — воскликнул он. — Или сошьём. Лили, ты знаешь, кто мы? Мародёры могут сшить скатерть размером со стол в Большом Зале! — Питер отлично шьёт, кстати, — сказал Римус и посмотрел на него. Они улыбнулись друг другу. — Помню, пришёл к нему как-то раз, а он сидит за швейной машинкой. — А я где был? — удивлённо спросил Сириус. — Где-то, — парни пожали плечами. — Да, у моей любимой куртки порвался левый рукав. Я больше доверяю маггловским машинкам, чем своим навыкам в швейных заклятиях, — после слов Питера комната вновь заполнилась смехом.       Зачем нужно было это уточнение о том, какой именно это был рукав, думал он. После вступления в ряды Пожирателей Смерти, Петтигрю стал в разы осторожнее, чем был до этого. Обычно он не позволял себе ничего подобного, одна эта реплика про грёбаный левый рукав могла вызвать подозрения. Ему следовало быть ещё аккуратнее. — Видишь, Лили, на Хвоста всегда можно положиться! — Джеймс вновь обратил всеобщее внимание на себя. — Из-за того, что вы вечно меня перебиваете, я весь настрой растерял! Короче, парни, Лили, мы со всем справимся, слышите? Мы все вместе посадим Гарри на его первый Хогвартс-экспресс, ещё через десять лет. Тебя, Римус, отправим туда в качестве профессора. Я есть у вас, вы есть у меня, и это самое главное. Выпьем!       И они выпили. Залпом. Широко улыбаясь, смеясь, поддерживая всё, что сказал Джеймс, толком даже не веря ни в одно сказанное им слово. Хотя надеяться хотелось, все надеялись на то, что речь Поттера окажется пророческой.       Все, кроме Питера. Он был единственным, кто на все сто процентов знал, что не было у них ни десятков, ни даже лет. Не было никакого «счастливого будущего», «мы есть друг у друга» и прочей чепухи.       За окнами их маленького замка, возведение которого они начали задолго до этого дня, бушевал ураган. Смерч, что сносил всё, убивал всё и всех, что встречалось ему на пути. Снаружи была война.

Питер сделал свой выбор. Питер выбрал жизнь. Питер выбрал себя. И он не жалел об этом, совсем. По крайней мере, пока.