Бесчестные

***

      Почему у всех команд экси был ежегодный банкет, когда у всех остальных видов спорта нет, было за гранью понимания Нила. Объяснением Кевина было то, что раз они были в университете, так и будут после.       — Вы можете быть обменены в эти команды в любое время. Вы должны уметь работать со всеми этими людьми. Если вы знаете их только в качестве врагов, это сделает переход сложнее.       — Тогда хорошо, что ты очень мил с ними, — выстрелил в ответ Нил.       — Отъебись.       — С удовольствием.       Единственная хорошая вещь: Эндрю будет там, отмечая, что это первый раз за две недели как он и Нил увидятся друг с другом. К тому же, остановка на ночь делает банкет стоящим этого.       Конечно же, команда Нила застревает в пробке – случайность. У копов занимает сорок минут, чтобы убрать машины с пути, по крайней мере, до точки, от которой автобус смог втиснуться в переулок и проскочить через него.       Они прибывают последними.       — Модное опоздание, — говорит капитан Нила, Кларк. — Не конец света. Спорю, что мы ещё даже не опоздали на ужин.       — Хорошо. Я голодный, — откликается Нил.       — Хэй. Говоря об этом. Ты будешь в порядке? С Миньярдом там?       — Мы вообще не об этом говорили.       Кларк отмахивается от его слов, как если бы они не имели значения:       — Я знаю о драках, в которые ты влезал на банкетах, когда учился в университете. Это будет проблемой?       — Рико мёртв, разве нет?       Несколько задушенных хрипов раздаются из-за спины Нила. Даже после того как Вороны развалились, даже когда все знают правду о Рико и Кевине, даже после того, как все видели, как Рико пытался убить Нила на своей самой последней игре, люди ещё чувствуют какой-то... Стыд? Вину? Когда упоминается смерть Рико. Каким бы ни было это чувство, Нил его не разделял.       — Будет. Ли. Миньярд. Проблемой.       — Конечно же нет. Я могу справиться с ним.       — Я не это спрашивал.       Автобус встаёт на парковочное место, и Нил ухмыляется капитану, счастливая улыбка, которую он обнаружил где-то на своём втором курсе в университете, и которую он ещё всецело не использовал.       — Я могу справиться с ним, — повторяет он.       — Нил Джостен. На этом банкете не будет никаких драк.       — Если Миньярд окажется близко к Нилу, он чертовски поплатится, — выкрикивает Райли сзади.       — Спасибо, — сухо произносит Нил.       Соперничество Миньярд-Джостен набирает обороты, хотя почему сокомандники Нила не могут увидеть правды было за гранью его понимания. Не то чтобы Эндрю или Нил обязательно делали что-то, чтобы поощрять это; они просто не делали ничего, чтобы предотвратить это, и то, как они вели себя на публике, можно было легко интерпретировать как ненависть. Не помогает и то, что они орут друг на друга на русском всё время, – момент, во время которого Райли пошла врезать ему, и Эндрю даже не сдвинулся с места, а Нил потащил Райли обратно, прежде чем её кулак столкнулся с лицом Эндрю, и Нил заорал: – "Как ты ещё не научился уклоняться?", и Эндрю бросил взгляд в его сторону и откликнулся: – "Иди нахуй". Райли добавила: – "Скажи ему, Нил!" и подняла два средних пальца. Или был момент, когда Эндрю заблокировал три удара Нила подряд и с раскрытыми руками сказал на русском: – "И Кевин думает, что поедание мороженого делает меня медленным!", и Нил ответил двумя средними пальцами, а затем начал бежать, пока не забил Эндрю три гола. Или каждый раз, когда они играли против друг друга, они могли едва остановить друг друга от направления прямо к друг другу, дёрганья за ракетки, за шлемы, низких слов на русском, предназначавшихся только друг для друга. Их команды, по крайней мере, поняли бы, что соперничество было выдумкой прессы, только если бы Эндрю и Нил говорили на английском... Но те слова не предназначались для их команд. Русский означает приватность, и прямо сейчас её у них совсем мало.       И затем были твиты... Твиты, в которых, по всей видимости, никто не мог прочесть подтекст привязанности. “Я ненавижу тебя” и “Лучше ускорься”. Бывшие Лисы репостят их, подстрекая, полностью готовые хранить их секрет и злить прессу. Кевин, в целом, отказывался комментировать, что только послужило укреплению всеобщего чувства, что противостояние было настоящим.       "Ну," — решает Нил, — "это держит людей подальше от наших дел, бо́льшую часть, и нет никакого пути остановить это без того, чтобы посвятить прессу во всё... И это было немного чересчур".       Ну.       — Мы прикроем тебя, — обещает Райли, пока они покидают автобус. Сокомандники Нила кивают. — Мы не подпустим его близко к тебе. Это Рождество, и мы будем веселиться.       — Я очень ценю это.       — Сарказм тебе не идёт, — весело говорит она.       Нил не соизволил ответить.       Они проверяют свои сумки и входят в бальный зал, полный игроков и тренеров, и Нил немедленно находит глазами Эндрю, окружённого своими сокомандниками и Кевином. Нил бойко машет им, и Кевин рассеяно машет в ответ, а Эндрю вообще ничего не делает... Но глаза Эндрю не оставляют Нила до тех пор, пока Райли, которая на двадцать сантиметров выше Нила, не влезает между ними.       — Рождество, — говорит она, тыкая в его плечо, — не для распрей и вражды.       Нил позволяет грузу упасть с его плеч. Несколько часов, и он получит Эндрю целиком лишь только для себя... Но только эта мысль делает эти промежуточные часы длиннее.       И затем...       — Нил! Нил Джостен!       Кровь застывает в жилах Нила... Он не хочет встречать кого-либо, кто заставляет Кевина звучать так, но бегство уже годами не было его принципом действий... Он уворачивается от Райли и бежит. Его команда следует за ним, отталкивая взволнованных прохожих, но...       Нил скользит по полу и застывает.       Кевин только силой своего присутствия сдерживает всю команду Эндрю. Эндрю на земле, его колено на животе... Нил роется в своей голове и находит имя Шон, Шон Роу, сокомандник Эндрю. Рука Эндрю – на глотке Шона, и пока он технически не сдавливает ладонь сильно, Шон должен знать, насколько близко ножи Эндрю находятся к чувствительной, ломкой трахее.       Ну, если Эндрю зарежет его прямо сейчас, всё закончится. Нил падает на колени.       — Эндрю.       Эндрю не двигается. Нил видит его напряжённые плечи; рука Эндрю, трясущаяся от самоконтроля, необходимым для того, чтобы не разодрать глотку Шона.       — Эндрю. — Ничего. Просто глубокие, тёмные, яростные глаза Эндрю, прожигающие дыры в лице Шона.       Нил смотрит на Кевина:       — Что он сказал?       Кевин мгновение ёрзает, теребит обручальное кольцо на своём пальце.        — Он сказал. — Он посылает извиняющийся взгляд спине Эндрю. — Он сказал, что хотел бы получить в свои руки... Сына мясника. Он, эм, хотел бы посмотреть, что этот рот может сделать.       Нил обдумывает это.       Он мог бы просто... Позволить Эндрю дать Шону ещё один рот.       Нил вздыхает. Почему всегда он должен делать правильные вещи? Он посылает Кевину недовольный взгляд – "почему ты до сих пор не можешь разобраться с этим?" – и вытягивает руку в поле зрения Эндрю.       Ноздри Эндрю раздуваются, что Нил принимает за подтверждение его внимания.       — Эндрю, если ты попадёшь в тюрьму, нам обоим кранты, — говорит Нил на русском. "Начался переполох", — голос Кевина. Сокомандники Шона встревожены, – Джостен, ненавистный для Эндрю, может подстрекать Эндрю. Какие бы заверения не наскрёб Кевин, – Нил перестаёт обращать на него внимания. — Я просто посажу себя с тобой в одну камеру, и затем ФБР заберут меня, если они не доберутся до меня первыми. Отпусти его. Что он может мне сделать. Всё, что у него есть, — это слова. Между прочим, я думал, мы пришли к соглашению давать друг другу самим сражаться в своих собственных битвах?       Эндрю смотрит на руку Нила.       — Нил.       — Эндрю.       — Что, — говорит он на английском, — случилось, когда умер твой отец?       Это могло вернуть Нила обратно, обратно, куда он не должен был идти, но Эндрю знал, что имеет значение. Смерть его отца никогда не будет – никогда бы не смогла быть – причиной травмы для него.       — Что ты имеешь в виду?       — Опиши это.       На английском.       — Нил, — говорит Кевин, настоятельно, но Нил пропускает его мимо ушей.       — Его застрелили. Он был там, – кричащий: "Как ты посмел, как ты посмел войти в мой дом", и затем, — говорит Нил, чувствуя, как улыбка расползается по его лицу, ощущая свою жестокость, не способный убрать её. Веснински в сердце, — звал его Ичиро. Пожалуй. Наверное, оно это и значило... Смерть Натана всегда будет делать Нила последним оставшимся Веснински, потому что мысли о смерти делают Нила ближе к его семье. — И затем две пули. Прямо в его лицо. Уничтоженное. — Нил наполовину смеётся, накрытый чистой эйфорией от проигрывания момента смерти его отца, снова и снова, в котором его отец был уничтожен. Уничтоженный, никогда больше не посмотрит на него снова, никогда больше не ворвётся в его кошмары снова, никогда больше не найдёт и не причинит ему боль снова. За быстрое мгновение многое из того, от чего Нил был в ужасе, было стёрто. — Его мозги были...       — Нил, — слышится испуганный голос Райли в ужасе, так близко, вся его команда и вся команда Эндрю.       У-упс.       Нил смотрит вниз, сражаясь самим собой за то, чтобы взять своё лицо под контроль, сражаясь за то, чтобы думать о чём-то, чём-нибудь другом, – например, о Шоне на пороге смерти.       Он поднимает взгляд.       Эндрю смотрит на него.       Нил впитывает его взгляд, словно подсолнух, тянущийся за солнцем, и ухмыляется. Не та счастливая ухмылка, которую он всё ещё лелеет, но та, которую Ники однажды назвал липкой, и которая раздражает Эндрю до самого конца. "Не смотри на меня так".       — Я видел торт, — весело говорит он. — Самый большой торт, что я когда-либо видел. Хочешь немного?       — Твоя попытка отвлечения не тонкая.       Нил пожимает плечами.       — Она работает?       Момент проходит.       Эндрю убирает свои руку и колено с Шона и встаёт.       — Только если у них есть мороженое.       — Мы можем подождать его; технически ещё слишком рано для десерта, а оно должно оставаться замороженным.       Эндрю протягивает Нилу руку и поднимает его.       — Два десерта, тогда.       — По-моему, звучит неплохо.       Они разворачиваются, чтобы уйти, и слышат сзади:       — Он влюблён в тебя, — говорит Шон с пола. — Миньярд, ты знал? Сын мафиози влюблён в тебя.       Нил был бы счастлив уйти, но Эндрю делает паузу и разворачивается. Делает жест Нилу, и тот разворачивается к нему лицом.       Эндрю хватает цепочку на шее Нила и вытаскивает её из-под воротника, открывая всем вид на кольцо. Эндрю сверлит его взглядом минуту и затем без какого-либо щадящего взгляда для Шона говорит:       — Лучше бы ему быть, мы женаты уже два года.        Эндрю разворачивается и продолжает идти к торту, и Нил счастлив последовать за ним.       — Почему ты хотел, чтобы я улыбнулся? — Спрашивает Нил, орудуя ножом, игнорируя грязные взгляды за то, что режет торт на три часа раньше.       — Я хотел, чтобы он увидел, что этот рот может сделать.       Нил фыркает.       — Ну. Это сработало. Шансы, что мои сокомандники когда-нибудь заговорят со мной ещё раз?       — Высокие.       — Шансы, что твои сокомандники когда-нибудь заговорят с тобой ещё раз?       — К несчастью, высокие. Да или нет? — Спрашивает он, пока Нил кладёт кусочек на тарелку Эндрю.       — Да, — говорит Нил, наклоняясь вперёд, и Эндрю целует его, сильно, и Нил думает о мышечной памяти, его рот всё ещё знает, как соответствовать Эндрю, и отрывисто думает, что Эндрю принимает Нила, счастливый отпустить слухи о их соперничестве, раствориться до тех пор, пока кто-то не подумает, что, может быть, Нил не принадлежит Эндрю, и Нил смеётся, пока отодвигается.       — Что?       — Нет никакого этого, — глумливо и высоким голосом говорит Нил. — Нет никаких нас.       — Заткнись.       — Нил?       Нил оборачивается и находит всю свою команду, ведомую Райли, которая выглядит так, будто ей неудобно.       — Высокие, — говорит Эндрю, прежде чем взять кусок торта в рот.       — Привет, — неловко говорит Райли.       Нил думает исправить её, но Эндрю не выглядит встревоженным, так что он просто забивает.       — Чё как?       — Ты в порядке?       — Никогда не чувствовал себя лучше, — говорит он, ухмыляясь. Весёлая часть в том, чтобы иметь такое прошлое как у него в этом: каждый раз когда дела даже совсем немного идут хорошо, он может сказать, что "никогда не чувствовал себя лучше", и у этого может быть хороший такой шанс быть правдой.       Эндрю пинает его колено.       Нил игнорирует его.       — Мы должны... Общаться с другими командами? Это считается?       — Почему ты не сказал нам?       Нил пожимает плечами.       — По правде говоря, не думал, что это необходимо.       — Мы... — Сдаётся она, хватает его и уводит его прочь.       — Увидимся через минуту, — бросает Нил через плечо. Эндрю глядит на Нила до тех пор, пока между ними с Райли нет группы людей, людей, чьи глаза мерцают, глядя на него и тут же отводя взгляд, интерес в Ниле Джостене становится отчаянным интересом не быть вовлечёным во что-либо, во что бы Джостен не угодил на этот раз.       Нил берёт кусочек торта в рот.       — Мы можем сделать так, что ты больше никогда не увидишь его снова, — говорит Райли, как только они достаточно далеко. Остальная часть команды идёт следом, окружая их.       Нил застывает с вилкой в руке.       — Вы – ФБР?       Челюсть Райли дёргается, – должно быть, он неправильно её понял. И затем она неправильно понимает его. У него не было намерений делать свой вопрос риторическим.       — Мы можем сделать это без ФБР. Мы можем поменять состав. Мы можем перевезти тебя. Мы можем... Ты не обязан оставаться женатым на нём. Мы можем помочь.       — Почему я?.. Что?       — Он причинял тебе боль?       Понимание наполняет вены Нилы, за ней следует пламенная ярость. Он цепляется за тарелку, отчаянно пытаясь поддержать хоть какой-нибудь лоскуток сдержанности. Она не знает, что говорит. Она не знает, почему это отразится на нём так сильно. Она пытается помочь. В другой ситуации это может быть нужным. Просто потому что она не права, он не должен выбивать ей зубы. Он поднимает палец, прося о тишине, пока глубоко дышит, медленно выдыхает и переучивается мыслить здраво.       — Я понимаю, — медленно говорит он. Он не скажет что-то, о чём пожалеет. Он становится лучше в этом. В эти дни с ним больше людей, которые ему нравятся, чем людей, которые ему не нравится. И ему нравится Райли. — Я понимаю, что у Эндрю есть прошлое.       — И настоящее, — насмехается кто-то, и ярость Нила вновь разгорается, но это не справедливая реакция на правдивое заявление. Глубокие вдохи.       — Эндрю никогда не сделает мне больно. Он...       — Разве он – не социопат? Откуда ты знаешь...       — Нет. — Он делает вдох. Это было зло. Резко. Жестоко. — Райли. Он – не социопат. Он... Ты даже не знаешь. Ты даже не знаешь. Он... — Мой. Идеальный. Мягкий. — Я не могу сделать это. Райли, я... Ты знаешь. Ты знаешь моё прошлое, ты знаешь, кто я такой. Как ты можешь даже на полсекунды подумать, что я задержусь рядом с тем, кто добавит к моим... — Нил показывает на себя, поднимает руку в ожогах и шрамах, в пример. — Он не сделает. Он никогда так не сделает. Он... Безопасность.       Райли на семь лет старше Нила, вспоминает он, пока она берёт его за руку. На семь лет старше и в разводе, вспоминает он. В разводе и взяла год отпуска от экси, вспоминает он. Причина, вспоминает он, по которой у них есть двери на душевых кабинках. Есть кусочки, и он складывает их вместе, и ему просто нужно вспомнить законченный пазл. Должен держать это в голове.       — Никто даже не смотрит, — говорит он, объяснения, извинение. Нащупывает слова, которые он услышал в качестве Новичка... Голос Ники, слова Дэн. — С людьми как мы, они не знают, как подступиться к нам, считают, что мы чья-то другая проблема, так что смотрят мимо нас. Люди до сих пор смотрят мимо Эндрю. Они смотрят на него только тогда, когда слишком опасно отводить взгляд. Он намного больше, чем это.       — Пару лет назад я наблюдал за тем, как умер мой отец. Убит выстрелом в лицо. До сегодняшнего дня у меня бывают сны об этом, и, Райли, это хорошие сны. Смотреть, как умирает мой отец, – не кошмар. Это было той вещью, на которую я даже не смел надеяться. — Его лицо делает это снова, он знает это, и Эндрю не здесь, он убирает ладонь с Райли и закрывает ею свой рот. Изучает лицо Райли. На нём – ужас, и он знает, что если посмотрит вокруг, то увидит, что он будет и на других лицах тоже. Множество людей желает смерти другим. Немногие видят, как это происходит, нетронутыми. Ещё меньше всё ещё смотрят с радостью. Нил помнит смерть Рико, шок от крови, радость, и чувствует, как улыбка его отца отпечатывается глубже на его лице, словно ножом. — Ты знаешь это. Ты знаешь, что знает пресса. Ты знаешь то, что я рассказал тебе. Ты не знаешь всё. Ты даже не знаешь бо́льшую часть моей истории. Эндрю знает её всю. И он остался. Он сражался за то, чтобы я остался. Тебе нравится иметь меня в команде? Это благодаря Эндрю. Я не спрашивал были ли вы ФБР в шутку. Это было искренне. Он им не нравится. Он не дал им забрать меня. Здесь не так много людей, кто мог бы сделать это. И здесь еще меньше тех, кто как Эндрю.       — Что как Эндрю?       Нил трясет головой. Эндрю – это секрет, безопасно завёрнутый в мускулы и ножи, и Нил не отдаст его.       — Могу я теперь идти?       — Почему ты притворяешься, что ненавидишь его?       Нил поворачивается, чтобы посмотреть на Кларка, того, кто задал вопрос.       — Я не притворяюсь.       — Нил, не знаю, слышал ли ты, но там сто долларовые споры о том, кого ты собираешься ударить первым.       Нил пожимает плечами.       — Это не моя проблема.       — На что я должен поставить?       — Не ставь ни на что.       — Нет ставкам? Звучит как наш Нил, — произносит знакомый голос, пробивающийся сквозь толпу. И затем там Мэтт и Дэн, и Эллисон, и Рене, барьер между ним и его сокомандниками, улыбающийся. "Это смешно", — думает Нил, "что человеческое выражение счастья так близко походит на каждое выражение угрозы других животных". — В любом случае, нам нужно многое наверстать, так что мы пойдём и захватим стол...       — Вы знаете их, — произносит Кларк. — И вы согласны с этим?       Мэтт, Дэн и Эллисон выглядят потерянными, – но не Рене.       — Наверняка стоит помнить, — говорит она с мягкой улыбкой, — что представления могут быть обманчивыми. То, что хорошо для одного, может быть нехорошо для другого... Но это не делает это плохим, как таковой. Просто неправильной для тебя.       — И они правильные друг для друга?       — Посмотри и реши сам.       И затем, согласного групповому решению, о котором Нил не в курсе, его бывшие сокомандники выводят его из круга.       Эндрю ждёт его у другой части стены, взгляд его убийственнен, нервный Кевин – у его локтя. Кевин выглядит более облегчённым при виде него, чем Эндрю, который тут же осматривает Нила с ног до головы, как будто ожидает увидеть кровь.       — Привет, — говорит Нил, ухмыляясь, пока Эндрю обыскивает его. — Ждали меня?       Эндрю бросает злобный взгляд через плечо Нила, заставляя пульс Ниал подскочить; всегда приятно видеть эмоции на его лице. Эндрю машет ладонями в сторону их бывших сокомандников, и Нил глядит на них в поисках объяснения.       — Эндрю сказал, они схватили тебя и утащили, о чудо, ты был у них в маленьком весёлом анклаве, — говорит Мэтт. — Мы убедили Эндрю отпустить нас и пойти забрать тебя.       — И ты позволил им? — Спрашивает Нил, улыбка искривляет его губы.       Эндрю машет рукой.       — Спасибо. Они мне нравятся. — Он смотрит на своих Лис. — Спасибо, ребята.       Рене улыбается.       — Не можем позволить, чтобы всё стало слишком плохо. Рождество как-никак.       — Вороны, — говорит Эндрю.       Нил, вспоминающий, как сильно Вороны заботились о спокойствии и веселье на Рождество, кивает... И понимает, что Эндрю не начал спорить, он сверлил взглядом группу людей. Носящих цифры на цепях вокруг их шеи. Бывшие Вороны.       Лисы дают им широко расплодиться, перевезённые из опасной зоны Мэттом и Дэн.       И моментально делает поворот на 90 градусов, прочь от Жана Моро, разговаривающего с зашуганно выглядящим Шоном Роу.       — Нигде не безопасно, — ворчит Элисон. — Еда ещё не закончилась? Мы можем просто получить еду? Мы должны сидеть со своими командами? У меня есть, что сказать вам двоим о вашем соперничестве. У меня есть мысли.       — Это в новинку, — произносит Эндрю, отправляя Нила в шокированный кашель... Он не ожидал, что Эндрю будет говорить следующие несколько часов, на худой конец. Эллисон зыркает на них обоих.       — Мне тоже есть, что сказать об этом, — говорит Кевин. — Вы должны разобраться с этим.       Нил поднимает руки вверх, вспоминает, что у него до сих пор есть торт, берёт кусочек и просто, чтобы побесить Кевина, заговаривает, пока жуёт:       — Не мы это начали.       — Да, ты начал.       — Не-а.       — Это сделал буквально ты. Я был там.       — Суть интерпретации.       — Еда открыта, — произносит Мэтт. — Можем ли мы, пожалуйста?       Кевин отпускает эту тему, пока они берут себе еду и ищут столик. Столики не рассчитаны на команду, по всей видимости; столы слишком малы для этого. Не самое лучшее место для заведения новых друзей, думает Нил, но кто он такой, чтобы жаловаться?       — Эндрю сказал, что ненавидит тебя, на камеру, — произносит Кевин в ту же секунду, как они все садятся.       — Я ненавижу, — говорит Эндрю.       — И затем ты, — говорит Кевин, игнорирующий Эндрю, пока указывает вилкой в сторону Нила, — сказал на камеру, что он всегда ненавидел тебя.       — Он ненавидит.       Кевин широко разводит руки, и Нил не уверен, что он пытается передать: что он привёл свой аргумент, или что он хочет задушить Нила и Эндрю.       — Всё, что вам нужно сделать, — это сказать, что это локальная шутка! Вот и всё!       — Не всё.       — Смотри, — Кевин жестоко протыкает курицу ножом. — Корт. Помнишь Корт? Помнишь, как отчаянно тебе нужно было сделать это? Они беспокоятся. Они хотят сделать вам обоим предложения, конечно же, они хотят, но талант – ничто, если команда не работает вместе, вы оба знаете это. Они беспокоятся, что ваше 'противостояние' предотвратит это.       — Тогда скажи им, что им не нужно беспокоится об этом.       — Ты можешь закончить это за две минуты.       — Смотрите, — вмешивается Мэтт, — вы двое разве не только что, две секунды назад, сказали своим командам, что женаты?       Нил и Эндрю идентично пожимают плечами.       — Итак, по-настоящему, может быть быть, вам не нужно ничего делать. Может быть, кто-то из них скажет.       — Нет, не скажут, — отвечает Эндрю, держа нож не совсем так, как если бы резал свинину, а больше как если бы он хотел зарезать человека.       — И не говорите мне, — вновь начинает Кевин, — не говорите мне, что не разжигаете это.       — Мы не разжигаем.       — Денвер.       Нил ухмыляется. Денвер был весёлым. Они были там для тренировок – горный воздух и прочее, – и Эндрю и Нил нашли место, комнату, пустующую зимой, чуть больше кладовой для мётел с достаточным местом для них двоих. Это не было их виной, что их совместное тридцатиминутное отсутствие плюс их взъерошенное появления было достаточно для подпитки слуха о их драке.       — Не наша вина.       — Ваша последняя игра против друг друга.       Эндрю подошёл не к своей цели, но к Нилу... Лишь достаточно близко, чтобы просунуть пальцы в его ракетку, потянуть её и сказать на русском:       — Не допусти дополнительного времени. Я заказал доставку – тайскую – на семь часов, и мы будем там, чтобы получить её.       Он ушёл, потому что Нил мог ответить.       Кларк спросил его, что Миньярд хотела. Ответом послужило:       — Не спрашивай меня, Капитан.       Команда Нила выиграла, а Нил и Эндрю добрались до дома в 6:50.       — Мы даже не разговаривали с прессой на последней игре, — ровно произнёс Эндрю.       — Ещё один великолепный пример – последний раз, когда пресса спрашивала тебя о Ниле!       Вопрос: "Что вы сказали Нилу Джостену последний раз, когда встречались лицом к лицу? Почему он не ответил?       Ответ: "Я сказал ему не тратить своё время попусту. Он не ответил, предположительно потому, что если бы он это сделал, это было бы тратой моего времени".       — Это не было неправдой, — говорит Эндрю в настоящем. — На самом деле, это была самая что ни на есть правда.       — Что он сказал? — Спрашивает Эллисон.       — Не допустить дополнительного времени, — отвечает Нил. — Он заказал тайскую доставку и не хотел пропустить её.       — Хоть и сказал это на русском, — хмурится Кевин. — Не мог сказать это на английском. О, нет.       — Я тогда не приглашал всю команду Нила, — произносит Эндрю.       — Смотрите. Я понимаю, почему вы не хотите, чтобы пресса знала о ваших отношениях.       — Ага, где Тея? — Спрашивает Дэн, крутя вокруг головой.       — Социализируется. Что мы и должны делать.       — Ты не социализируешься.       Кевин отмахивается от этого, как бы от неуместного.       — Это единственное вместо, в котором тебе осуществимо провести время хорошо за социализацией, — выстреливает Нил. — Ты можешь болтать об экси весь ужин, и у тебя будет кто-то с кем можно поговорить об этом.       — Так ты можешь, — говорит Эндрю, — и тогда ты прекратишь беспокоить меня этим.       Нил игнорирует это, а Кевин игнорирует их двоих.       — Разница между мной и Теей и вами двумя в этом: когда мне нужно было, чтобы пресса не касалась меня, я убедился, что они не подумают, что у меня и Теи есть какие-либо отношения. Что касается прессы, вы двое в нехороших отношениях, и это плохо. Если бы вы хотели, чтобы репортёры не совали свой нос не в своё дело, вы не должны были это начинать.       — Мы ничего не начинали, — отвечает Нил. — Они сами. И это...       — Не моя проблема, — произносит половина, усталый припев.       — Новое "я в порядке", — говорит Мэтт с брокколи.       — Это не так, и я в порядке, —не раскаявшись, произносит Нил.       — Кому ты пишешь? — Спрашивает Эллисон Рене.       Рене бросает на неё взгляд и улыбается.       — Ники. Он в ярости, что он не здесь сейчас.       Эндрю поднимает бровь.       — Скажи ему, что он получает моё равнодушное лицо.       — У тебя всегда такое лицо, — говорит Мэтт, что побуждает Эндрю повернуться равнодушным лицом к Мэтту, и на мгновение Нил чувствует странное головокружение – в его голове Эндрю ударяет Мэтт так сильно, что тот падает, Элисон лежит лицом в землю, а на её спине колено – Эндрю, Эндрю говорит: "мне было семь", — и затем он возвращается, сидит за столом, слушающий шутку Эндрю.       — Что? — Спрашивает Эндрю.       Нил качает головой.       — Ничего.       — И ты, — говорит Кевин, начиная с начала, — сказал, что разорвёшь Эндрю на куски в следующий раз, когда встретишь его. Ты такой.       Нил обдумывает это и кивает.       — Единственная правда, которую ты сказал за весь день.       — Почему?       — Это смехотворно.       Кевин наводит на него вилку.       — Обычно это зовётся плохим поведением.       — Оно у меня годами, я не собираюсь останавливаться сейчас.       — Корт на кону. Следовательно и твоя жизнь, прекрати это дерьмо.       — Спасибо за напоминание, Кев. Ты когда-нибудь думал, как Ежедневная Духовная Премия имеет твоё имя в себе, но буквально никогда не будет иметь своё имя на себе?       Кевин прожигает Нила взглядом, который прожигает его взглядом в ответ.       — Какой смысл в борьбе за жизнь, если мне не разрешено жить?       — Какой смысл в борьбе за жизнь, который приведёт тебя к ранней кончине?       — Моя цепочка мыслей помогла мне выжить. С твоей я бы умер в одиночестве до того, как мне стукнуло 20.       — Иногда тебе нужно что-то немножко поменять. Если бы ты присоединился к той же команде, во-первых...       Нил посылает ему самый тёмный взгляд, на который способен в этот момент. Благодаря тому, кто Нил такой, его достаточно, дабы заткнуть Кевина.       У команды Эндрю было место, когда Нил выпустился. Они сделали Нилу предложение. Нил принёс их предложение домой, оставил на столешнице, пока Эндрю был дома, и каким-то образом оно оказалось в мусорке.       Вместо этого Нил принял предложение своей настоящей команды.       Когда Нил был одиноким, это выглядело как жестокость... От Эндрю, для Нила. Отвержение. Не входи в моё пространство. Пустой дом и пустая кровать, и другой вратарь за его спиной. Когда он встретил Эндрю на корте, это изменилось, каждое мгновение: радость, одна секунда, чтобы увидеть, был ли он достаточно хорошим, проверить себя против лучшего; следующая секунда – полное бездушие от Эндрю к Нилу, заставляя их сражаться, привнося враждебность в их отношения.       Когда Нил думает об этом здраво, это было жестокостью... От Эндрю к Эндрю. Всё заканчивается. Последний раз, когда я подпустил что-то близко, это почти убило меня. И Нил не был определённо тем типом, с которым можно было безопасно играть, и Морияма существовали, и был ежедневный риск – автомобильные аварии, падения самолётов, аллергены, не узнанные до последнего, еда, которой поперхнулись. Некоторые бы отреагировали, оставшись внутри, сдавшись. Если Эндрю не видел Нила каждый день, тогда смерть Нила не убила бы Эндрю. Это были ногти, зарывавшиеся в его ладонь, которые останавливали его от того, чтобы потянуться за тем, чего он хотел, в случае, если оно не было бы там, когда он закрывал ладони. Он никогда не практиковался в экси на случай того, что не будет достаточно хорошим.       Итак, когда ему нужно было, Нил садится на кровать и считал. До десяти, больше десяти, больше и больше, на каждом языке, который он знал, привлекая каждый грамм терпения, который был у его матери, которое в какой-то форме передалось и ему. Барьеры Эндрю были его, и Нил заработал право построить самую большую дверь и пройти сквозь неё. Он не был бы награждён доверием, если бы выбрал кувалду. И он не позволит Кевину Дэю достать её.       Рене (как только этот разговор точно окончен) начинает новый. Благотворительность, о которой она думала несколько лет. Она также говорила о ней несколько лет, но никогда не могла решить, что хотела делать. Помогать детям заниматься экси? Оплачивать терапию обездоленным? Спасти планету? Даже после всех этих лет это актуальная дискуссия. Сейчас она довольствуется тем, что жертвует множеством существующим благотворительным организациям, но, ну, мошенничество и есть плохие благотворительные организации, но с другой стороны создание благотворительной организации – это приверженность, так что она действительно должна быть приверженицей...       И другие присоединяются к столу. Тея присоединяется, беря Кевина за руку. Лайла и Альварес находят их, находят стулья и создают себе место. Жан и Джереми – тоже, когда понимают, где Лайла и Альварес. Райли, предварительно глянув на Нила и Эндрю, садится, и три минуты спустя она – часть разговора, теперь сосредоточенного на ночной жизни Чикаго. Нил присоединяется – он и Эндрю провели там пару ночей, – и по этой причине Эндрю выглядит заинтересованным. Итак, они остаются, и их друзья приходят к ним до тех пор, пока они не захватывают второй столик и не присоединяют его к первому, всё они всё ещё сидят впритык друг к другу, чтобы поместиться.       Под столом мизинец Эндрю находит руку Нила, и мизинец Нила обхватывает мизинец Эндрю.       Нил бросает взгляд на Эндрю, и... Эндрю смотрит на него.       В этом есть что-то странное: Эндрю может быть таким уязвимым. В приватности их дома, где Эндрю комфортно, он может касаться и смотреть на Нила одновременно, и Нил может смотреть на Эндрю, в хороший день одежда не нужна. В очень хороший день не нужны и нарукавные повязки. Так Эндрю возводит больше барьеров, – комната отеля означает, что Эндрю будет плохо спать. Если он не дома, то его повязки на нём... Хоть с ножами, хоть без, в эти дни – это жеребьёвка. И так далее. На публике, в незнакомом месте, окружённый людьми... Уязвимость – редкий продукт. Интереса в разговоре уже много; прикосновение к кому-то ещё больше. Эндрю не часто касается Нила на публике, не без облицовки гневом или физической сепарации.       Нил пялится на него в ответ.       Он знает, что это взгляд, который Эндрю не нравится, тот, который говорит ", может быть, ты – мой ответ". Но Эндрю ничего не говорит.       У Эндрю странный взгляд, и он не странный, потому что Нил никогда его не видел, он странный, потому что Нил никогда не видел его на публике. Привязанность. Любовь. Какая бы эмоция это не была, что заставила Эндрю сойти с ума в Балтиморе. Что-то.       — Нил, как называется театр?       Нил поворачивается к источнику голоса так быстро, что его шея хрустит, наклоняясь вперёд, пытаясь заблокировать Эндрю от остальной части стола, пытаясь дать ему минутку собраться.       — Что?       — Театр, — повторяет Элисон. — Театр в Монтане. Он был как бы единственным во всём штате. Как он назывался?       Нил отвечает и почти снова утопает в беседе. Эндрю проводит по шраму на руке Нила, посылая мурашки по спине Нила, отвлекая его, заставляя его тяжелее дышать, заставляя его легче хотеть...       Он отдаётся и смотрит обратно на Эндрю, который выглядит почти удивлённым. Сам отвлечённый. Эндрю перестает проводит по руке Нила, отводит взгляд, вновь берёт за мизинчик.       — Насколько высоким был Стейнберг, Эндрю? — спрашивает Джереми, подаваясь вперёд. — Ты играл с ним, верно? Ты помнишь? Я хочу сказать, что он 195 с половиной, но он выглядит намного больше.       Почти рефлекторно, Нил открывает рот – мы можем загуглить это, у вас есть смартфоны...       — 2 метра 66 сантиметров, — отвечает Эндрю. — С волосами на пять сантиметров выше.       Нил захлопывает рот.       Он смотрит на Эндрю.       Эндрю игнорирует его, сфокусированный на беседе.       Хорошо.       Значит, в тот вечер.       И вот. Они остаются там. Они встают за десертом – мороженое сейчас здесь – и возвращаются обратно за стол. И время от времени Эндрю говорит, да и не просто чтобы перенаправить вопрос кому-то другому.       Бальный зал, в котором проводится банкет, находится в отеле, в котором остаются все атлеты, – легче, безопаснее. Эндрю и Нил расходятся по своим отдельным комнатам, когда банкет заканчивается. Нил хватает вещмешок – переупаковка переоценена – и поднимается на два этажа, чтобы найти дверь Эндрю, открытой нараспашку, и самого Эндрю, сидящего на углу кровати, щёлкая между четырьмя бесплатными ТВ каналами.       Это облегчение – захлопнуть дверь, уронить свой вещмешок, сесть на кровать рядом с Эндрю.       — Да или нет? — Бормочет Эндрю, и Нил зарывается ладонями в волосы Эндрю и и испытывает странный парадокс: мир, сузившийся до рта Эндрю, каким-то образом ощущается больше, чем мир, в котором он обычно обитает. Хватка Эндрю на рубашке – твёрдая, удобная, позволяющая Эндрю забраться сверху на него.       Для беглеца, думает Нил, ему слишком нравится вес, удерживающий его на одном месте.       И затем Эндрю отодвигается. На два или пять сантиметров. Вообще недалеко.       Нил остро ощущает дистанцию.       — Каков я? — Спрашивает Эндрю.       Нил пялится на него.       — Утяжелённое одеяло?       Удовольствие, было и прошло.       — Ты не был особо тих, когда твоя команда изолировала тебя. Он не дал им забрать меня. Здесь не так много людей, кто мог сделать это. И здесь еще меньше тех, кто как Эндрю. Но когда она спросила, что мне нравится, ты спросил, можешь ли ты уйти.       — Не знал, что был таким громким.       — Сомневаюсь, что кто-либо другой слышал тебя. Они обращали внимания на не-тебя. Каков я?       Нил обдумывает это. Убирает одну руку с волосы Эндрю, чтобы провести ею по шее Эндрю, чтобы увидеть мурашки, которые Эндрю не может скрыть.       — Иногда ты смотришь на меня, и я вижу это. Ты не так хорош в скрытности, как был. — Ухмыляется Нил. — Сомневаюсь, что кто-либо другой видел это. Они обращают внимания на не-тебя.       Эндрю ждёт, не впечатлённый. Но, вот оно. Нил тыкает Эндрю в щёку прямо под левым глазом.       — Тебе не насрать. Ты... Э... Мягкий.       — Мягкий.       — Ты как мороженое. Сладости. Флисовые простыни. Не собирался делать из этого стихи. Ты гладишь кошек и наполняешь их миски водой, когда они пустые. Спишь с рукой под головой. Ты заботишься. Ты как... Э... — Нил постигает концепцию. — Когда Сет умер, ты не волновался. Верно на все сто, что ты доставил нас всех домой в безопасности, хотя и приглядывал за Ники и Аароном, пока они скорбели. Во время апокалипсиса ты бы вернулся за пятью персонами. Тебе всё равно на вещи, но машина, которую ты покупаешь, – всегда самая лучшая, навороченная до ужаса. Тебе нравится кулинарные программы. "Охотники за домами" выводят тебя из себя. Ты... — Нил фыркает. — В Балтиморе я сидел на больничной койке, ведя переговоры за право попрощаться. ФБР агенты — продолжает он, игнорируя тёмный взгляд Эндрю, — сказали, что в этом нет смысла. Вы наверняка уже ехали обратно в Пальметто, вне моей досягаемости, а я знал, что ты нет. Команда не уедет без тебя, и ты не уедешь без меня, и тебе было не насрать. — Эндрю на нём, и он должен быть достаточно близко, но он нет. Нил наклоняет голову, прижимает лоб ко лбу Эндрю. — Ты как игра слов и "Много шума из ничего", и у нас одно и то же чувство юмора, и... Первый раз, когда ты спарринговался с Рене, первый раз, когда я был там, в любом случае, она пришла хромающей, и я знал, она была с тобой, и я не знал почему, но я знал, что ты ударил её, и я ощутил, как будто попал в другую вселенную. Я знал тебя всего пару месяцев, и я уже мог знать, что ты не ударишь её просто так, и твоя собственная семья думала... — Вздыхает Нил. Старый гнев всплыл на поверхность. — И ты любишь меня.       Эндрю обдумывает это, изучая Нила. Прикладывает палец к гладкому шраму от ожога на щеке Нила. Складывает свои руки на груди Нила и кладёт на них свой подбородок. Нил ждёт, довольствуется изучением Эндрю, ореховыми глазами и блондинистыми волосами.       — Я не, — медленно произносит Эндрю, — сдерживаю тебя.       — Мы даже не играем в одной команде, — отвечает Нила. Это не ответ на утверждение, но Нил не полностью уверен, что утверждение значило, а ответ экси, на худой конец, гарантировал подтолкнуть Эндрю к уточнению.       Эндрю поднимает взгляд и устанавливает зрительный контакт с Нилом.       — Я не хочу, чтобы ты покидал своих друзей, чтобы быть со мной. Я не хочу, чтобы ты оставался тихим, потому что защищаешь меня. Я не хочу, чтобы ты... — Эндрю жестикулирует, два пальца на его руке виднеются мельком, и он замолкает.       Нил ждёт. Пытается досчитать до десяти. Досчитывает до пяти и сдаётся.       — Блядь, я не понимаю, о чём ты говоришь.       Эндрю отбивает барабанную дробь по ключице Нила.       — О чём я говорю: я жестокий мужчина с прошлым и настоящим, который нехорошо социализируется с другими, и которому должны быть благодарны за то, что он не убил всю команду своего мужа за преступление – они забрали тебя у меня. О чем я говорю: я не знаю, буду ли я когда-нибудь этим. Я никогда не буду сидеть на публике и держать твою руку под столом. У тебя мог быть...       — Эндрю? Заткнись.       Эндрю открывает рот, и Нил закрывает его своей рукой... Не касаясь, но достаточно близко.       — Я знаю, у меня есть друзья. Если захочу потусоваться с ними, а тебе это не понравится, я всё равно пойду с ними, но 99% времени я лучше буду прятаться в нашей спальни вместе с тобой. Я предпочту смотреть "Охотников за недвижимостью", чтобы специально и выразительно орать на экран телика, чем тусоваться с ними. Нет. Заткнись. Послушай. Я буду защищать тебя остаток своей чёртовой жизни, нравится тебе это или нет, потому что я хочу, потому что ты нужен мне в безопасности, в такой хорошей безопасности, какой только можно. Я женился на тебе, не потому что подумал, что это заставит тебя забыть, как пользоваться ножом, я женился на тебе, потому что ты – это ты, и если ты изменишься, ну, великолепно, так что и я изменюсь, и если нет, ну, великолепно, что-то никогда не меняется. Я люблю тебя, Дрю, как и ты меня сейчас, и тебе придётся привыкнуть к этому, и ты знаешь, я буду ждать, но будет намного легче, если ты прекратишь спорить. Прекрати отталкивать меня и вести себя так, будто делаешь мне одолжение, или делаешь это ради моего благополучия, потому что нет.       — Ты – худший, — произносит Эндрю спустя мгновение, но в его голосе нет ни грамма тепла.       — Если любовь к тебе делает меня ужасным, я полагаю, что должен потратить свои деньги на постройку своего логова.       — Заткнись.       — Заставь меня, — бросает вызов Нил, складывая руки в замок над головой Эндрю.       И Эндрю заставляет.       Прежде чем они ложатся, Нил снимает кулон – задохнуться во сне был бы тупым способом упокоиться с миром – и одевает кольцо на палец. Он переворачивается на спину, чтобы увидеть Эндрю, снимающего нарукавные повязки, достающего кольцо из левой повязки и одевающего его себе на палец. Нил липко улыбается и берёт его за руку, целует ладонь, целует кольцо.       — Всё хорошо? — Шепчет он, тыкаясь носом в руку Дрю.       Эндрю берёт левую руку Нила, нажимает на кольцо, переплетает их пальцы. Кудряшки ближе, лоб ко лбу.       — Да.       Нил закрывает глаза. Хоть он ещё и не спит, когда Эндрю бормочет 'я люблю тебя', которое мягкое, как выдох в сакральное пространство между ними. Он засыпает с улыбкой на лице.       И утром, когда им пора уходить, Эндрю сжимает ладонь Нила. Нил возвращается в автобус, кольцо вновь на цепочке на его шее, под футболкой. Руки пусты, но всё хорошо.       Так и проходит несколько недель. Шон Роу продолжает хранить молчание, как и остальная часть команды Эндрю; нет неожиданных отлучек или кровоподтёков, и Эндрю не упоминает никакой жестокости по телефону, так что Нил берёт на себя смелость предположить, что всё хорошо. Соперничество Миньярд-Джостен всплывает на интервью так ясно, но все, кто знает, что это ложь, также продолжают молчать об этом. Спортивные сайты непочтительно и с сарказмом обсуждают их соперничество, каждый громче другого эхом кричит о приближающихся подписях сезона Корта; Олимпийские игры через пару лет, и Корт будет делать обходы после сезона подписей профессиональных команд.       — Миньярд – один из лучших вратарей страны, возможно, я даже скажу всего мира, — говорит Ярроу Дэвидсон, сидя за столом перед камерой с тремя другими экси-репортёрами. "Кофе с Розетти", по мнению Нила, – одно из единственных спортивных шоу, которые стоят просмотра. — Несомненно, всё мы видели редкий талант в университете.       — Кто-нибудь помнит Воронов со 150 бросками в ворота? — Спрашивает другой – Грант Хэйлли. — Он был на воротах всю игру и пропустил лишь 13.       — Совершенно верно, — произносит Дэвидсон, — но никто из нас не ожидал от него улучшений, он определённо выглядел так, будто не желал их, и для него улучшать свою игру в таком темпе просто поразительно...       — Тогда самое время поговорить о нашей любимой теме, — произносит Джианна Розетти, немного сарказма просачивается в её голос. — Соперничество Миньярд-Джостен, потому что Нил Джостен – один из лучших нападающих, – в одному ряду с Джереми Ноксом, и, конечно, Кевином Дэем, все они уже часть Корта, с Янусом Форстером, выходящим на пенсию, открывается вакансия, предложение, которым Джостен воспользуется...       — Предельно ясно, что они не могут выносить друг друга, — говорит Дэвидсон. — Джостен и Миньярд, они говорили это снова из раз в раз...       — Но это не значит, что они не могут работать друг с другом, — вмешивается Розетти. — Они делали это в годы университета, которые, по общему мнению, были жесточайшими из всех. Прошло приблизительно два года с их совместной работы, но я думаю, они будут способны держаться вместе друг с другом ради благополучия команды.       — Один из моих источников из Корта США говорит, что их соперничество – камень преткновения, — произносит четвёртый репортёр, Джейн Доннели. — Это великолепно, взять всех лучших игроков нашей страны и собрать из них команду, но если они не смогут работать вместе, всё развалится... Мы говорили лишь об их университетских годах, и лисы собрались на первом году Джостена, и годами Лисы Пальметто были бедствием и не из-за отсутствия таланта, но из-за нежелания работать вместе.       — Всё сводится к профессионализму, — произносит розетти. — Бывшие сокомандники. Говорили, что Дэй не совсем такой тёплый, как подразумевает его имя, и что у Дэя и Джостена были разногласия в прошлом... И, конечно же, было кристально чисто видно суровую враждебность между Воронами, между Рико Морияма и Кевином Дэем...       — Разве это подходящее...       — Да, да, подходящее, потому что, вот, о чём я говорю: для сокомандников возможно ненавидеть друг друга и всё-таки работать совместно. Морияма не за ночь научился ненавидеть Кевина так сильно, чтобы сломать его руку. Он должен был ненавидеть Дэя годами, с этой точки зрения.       — И что если соперничество Миньярд-Джостен закончится подобной жестокостью? — Спрашивает Дэвидсон. — Никто из нас не назвал бы их пацифистами.       Розетти взмахивает руками.       — Этого не было во время их времени в университете. В Корте, где им нет необходимости жить и учиться, и есть вместе, они наверняка ещё лучше будут поддерживать вежливость.       И затем приходят возрастающе отчаянные сообщения от Кевина, спрашивающие, когда Нил и Эндрю дадут знать представителям Корта, что их соперничества не существует; он упоминает Мориям один раз, наполовину угроза, наполовину предупреждение, и Нил чувствует, как парит над своей головой. Но он делится видео со спорящими репортёрами, ставит в теги #КомандаРозетти, и надеется, что вовлечённые смекнут: профессионализм – имя игры, и Нил собирается играть.       Тем не менее, он ничего не слышит от Мориям, так что он берёт на себя смелость предположить, что всё хорошо.       Но всё заканчивается.       Это начинается медленно... Просто маленькая эрозия в приватности Нила.       Его команда играет против Денвера, и Нил играет в первой и четвёртой четвертях. Они побеждают, но... Игру останавливают для смены игроков, Нил поворачивается сделать перерыв, – и тут раздаётся удар, как кто-то вымещает своё разочарование на месте, и Нил поворачивается, недостаточно быстро, слишком быстро, и мяч ударяет в его глотку.       Он замыкается, задыхается, выравнивает дыхание, что ему еле удаётся. Защита для горла наверняка защитила его трахею от большого разрыва... Он скребёт её и, наконец, ему удаётся открыть и снять её. Он впитывает в себя воздух... Это так хорошо, дышать... И осознаёт, что толпа орёт, да и не в гневе. Он бросает взгляд, камера на нём... В случае ранение, толпа бы узнала первой. А там, на экране, сияющее от света стадиона, вывалившееся из-под его футболки его обручальное кольцо. <ю      У-упс.       Ну...       Эндрю наверняка смотрит. У них есть привычка смотреть игры друг друга, когда есть возможность, и эта игра – не исключение.       Нил целует кольцо и показывает его на камеру для удовольствия Эндрю. Со мной всё хорошо. Не волнуйся. Я люблю тебя. Он засовывает его обратно под футболку и направляется к раздевалке, позволяя Марии занять его место на корте, позволяя командному медику осмотреть его. Несколько синяков, и ни один из них на его шее; есть несколько бормотаний о ёбаном Харрисоне, не может обращаться с мячом как нормальный человек, должен, блядь, ударить его о стену, никакого чёртового контроля, вот почему он никогда не попадёт в Корт, и затем Нилу разрешено потянуться, проверить свой телефон и попить.       Бо́льшая проблема появляется после игры, когда первым вопросом изо рта ёбаного Яррова Дэвидсона:       — Итак, что ваша жена думает о матче? Едва вырвали победу, но она всё же ваша.       — Мы выиграли, спасибо, — говорит Нил. — И поэтому мы счастливы. Денвер – хорошая команда, и мы счастливы иметь то, что имеем.       — И ваша жена? — Орёт кто-то сзади.       Нил считает до двух, прежде чем сдаётся.       — У меня нет жены.       — Но у вас есть обручальное кольцо, — спрашивает кто-то другой... Флавия Мартин. — оно было на огромном экране над нашими головами, и как кто-то, у кого есть обручальное кольцо, я знаю, что это оно.       Нил тратит полсекунды на дебаты: рассказать им? Не рассказать им? Но, ну, она сказала это, разве нет? Это обручальное кольцо, нет реального способа ходить вокруг да около. И совет Эллисон: просто говорить репортёрам, что они хотят знать.       — Да.       — Вы признаёте себя геем? — Кричит кто-то, кого Нил не может видеть.       — Нет. У кого-нибудь есть вопросы об игре?       После пяти минут откровенного игнора всех вопросов, не касающихся экси, – Эндрю не понравится это дерьмо, у Нила на уме только лишь мысль о защите из приватности, – он возвращается в раздевалку, в безопасность.       Райли хлопает его по плечу.       — Хорошая работа! Пресса любит тебя.       Нил отмахивается от нее.       — Я не ищу их любви.       — Лучше, чем ненависть, — отвечает Мария, звуча более побитой, чем он когда-либо слышал её... Но всё же она любит драму так же сильно, как и все.       Нил дома, в своей кровати перед тем, как смеет открыть Твиттер.       Там бардак.       “Может быть, он не женат? @Джосекси” предлагает один твит.       “хотя он поцеловал его @Джосекси,” отвечает другой.       “Драма @Джосекси”       “Он женат. Пон? @Джосекси”       Там увеличенные фотографии кольца, указывающий, что это, по факту, обручальное кольцо; там треды о каждом откровении, на котором кто-либо ловил его, и все они или с ним одним, или с ним и его сокомандниками. Нет ни одной фотографии с ним и Эндрю; к тому времени как они закончили университет, и люди начали делать откровенные фото с ними, они уже сделали всё возможное, чтобы сохранить свою приватность. Помогает, что они не могут поехать увидеть друг друга; им нужно лететь и затем брать автомобиль напрокат или подбирать друг друга. Их номерные знаки никогда не показывались у домов друг друга.       Нил думает об удалении аккаунта.       Каждый твит всплывает в его уведомлениях. У него больше уведомлений, чем у нормального человека должно быть.       Хорошо.       Он постит твит:       “Не гей, деми. Я не качаюсь. Больше как компас, и мой муж – настоящий север, и никто больше не имеет значения. Не скажу кто. Хватит отмечать меня, я не отвечу".       Что все об этом думают, Нил не знает, потому что они перестали всплывать в его уведомлениях, и он недостаточно тупой, чтобы гуглить своё имя.       Что об этом думают Лисы, с другой стороны, – единственная вещь, которую он видит утром... Ники потратил всё утро на групповой чат, спамя словом "липкий", а остальные не страдают дефицитом улыбающихся лиц и согласия. За исключением Эндрю, который вообще не писал.       Ну.       Не может потратить все утро на ожидание его одобрения. И это не было секретом Эндрю, в любом случае. Он вообще в этом не замешан.       За исключением того, что, да, замешан, узнаёт Нил через три минуты у "Кофе с Розетти".       Джианна сама – и Нил должен отплатить ей за это однажды – не заинтересована в сочетании мужа Нила с соперничеством Миньярд-Джостен.       — Определённо, Нил последний игрок, заявивший о себе как квир, — говорит она, — его идентичность точно не та, о которой не все знают, — у нас Л, Г, Б, Т и К, полагаю, это только вопрос времени, пока игрок не даст нам знать, что у него совсем другая буква...       — Но он был очень скрытным, разве нет, — спрашивает Хэйлли, — и нам нужно спросить почему. Потому что большинство игроков не скрывают. И он не первый квир игрок в экси, и у него точно нет какой-либо семьи, которая разочаруется в нём...       — Грант, — с упрёком произносит Доннелли.       — У него нет, и это факт. Его муж никогда не был ни на одной игре. Единственный инцидент, который достаточно близок, и о котором я могу подумать, был...       — Теодора Мулдани и Кевин Дэй, — говорит Дэвидсон, — которые, конечно же, держат свои отношения под десятью замками из-за жестокости Воронов и Рико Морияма, специфично...       — Что совсем не имеет отношения к Джостену и его мужу, — вмешивается Розетти.       — Если только Джостен не держал свою мужа за десятью замками из-за страха жестокости...       — В обществе экси не так много жестокости по причине гомофобии, — произносит Доннели. — Особенно с деньгами, которые зарабатывает Джостен, он может позволить хорошую охранную систему, телохранителя...       — Если только, — без смущения продолжает Хэйлли, — человек, от которого он его защищает, — Эндрю Миньярд, всё знают как он не заботится о...       Нил вовсе выключает телевизор.       Этого достаточно.       И сезон подписей приближается.       У Нила множество предложений.       Многие из них будут платить ему немного больше, чем его настоящая команда, и его годовой контракт заканчивается... Годовой контракт, который любезно предлагают новым про игрокам. Это говорит, что он не проверен и пока к нему доверия нет; если мы не нравимся тебе, или ты не нравишься нам, нам не нужно продолжать это.       Но его команда возвращается с достаточно хорошим предложением, что у Нила нет проблем с тем, чтобы отмечать все другие; если пары миллионов достаточно, чтобы Морияма сбежали с его крыльца, дела у них идут хуже, чем Нил предполагал. И он чрезвычайно не хотел менять команду. Было приятно, что его команда знала правду: было приятно глядеть вперёд на тренировки с Денвером и не встречаться с Эндрю в шкафу. Приятно не иметь сокомандников, спрашивающих тебя, будешь ли ты в порядке при любой близости к Эндрю. Нил объявляет своё решение в Твиттере, всё вовлечённые широкомасштабно поддерживают его.       Три дня спустя они играют с командой Эндрю.       Нил даже не включает новости тем утром. Джианна Розетти может не способствовать пиздежу, но она не останавливает своих соведущих от этого, так что он просто не в настроении для этого. Она знает, что набирает просмотры. Она не будет противиться этому.       Тепло в его венах появляется наполовину из-за игры, наполовину из-за Эндрю. Прошёл месяц с банкета, и их расписания совсем не сочетались... Каждый раз когда Эндрю был на Юго-Востоке, Нил был на Северо-Востоке, и наоборот. И Нил скучал по Эндрю, злобно, болезненно, так сильно, что едва заметил Кларка, избегающего его перед игрой.       За исключением того, что, ну, Нил не не замечает вещи. У него может и не быть памяти Эндрю, но у него есть способность читать атмосферу в комнате, и эта способность у него при себе.       — Кларк! — Позвал он через всю раздевалку, и, нет, это не его воображение, что Кларк виновато подпрыгнул от звука его и голоса и скрепя сердце двинулся к шкафчику Нила.       — Что такое?       — Никакого совета? Конкретно мне.       — Нет?       Нил проверяет Кларка всего секунду.       Хорошо.       Чем бы это ни было, он справится с этим.       — Круто.       Небольшой разговор, парочка вопросов перед игрой, при которых Нил не присутствует, и, вот, он на корте. И он не против Эндрю.       Это... Эндрю был их стартовым вратарём весь год. Замена в составе поздняя. Когда Нил оставляет корт после первой четверти, он шлёт Эндрю сообщение, которое остаётся непрочитанным.       Когда он возвращается на корт во время четвёртой четверти, он останавливает себя от того, чтобы пересечь весь чёртов корт и схватить Эндрю. Вместо этого он решает уставиться на него: ты в порядке? Что с заменой? Почему ты не ответил на сообщение?       Это ошибка, понимает он, пока толпа становится громче. Нил бросает взгляд наверх и видит своё собственное лицо на экране... Двумя минутами ранее, его глаза были стальными, яростными, взгляд сфокусирован на Эндрю, и толпа не любит ничего больше, чем хорошее соперничество.       Команда Эндрю побеждает.       Нил дымится, пока снимает шлем. Вся его команда следует определённой стратегии, когда встречается с командой Эндрю: лучший вратарь в первой половине, потому что Миняьрд не позволит ввести дерьмо в свои ворота, так что лучшее, что они могли сделать, остановить их от любых голов в их ворота и надеяться, что Джостен забьёт пару раз. Лучшие нападающие играли четвертую четверть, когда второй вратарь был усталым, и у них был наилучший шанс. Это дерьмовая стратегия, и им нужно было работать усерднее над тем, чтобы в самом деле забить Эндрю, когда...       — Нил, — зовёт Кларк, направляясь к репортёрам.       Нил поднимает взгляд. Кларк берёт их голкипера Джона с собой, и это не очередь Нила разговаривать с репортёрами. Но Кларк машет ему и вообще проходит мимо репортёров... Заставляя их последовать за Кларком с камерами и микрофонами на буксире на середину стадиона, где Кларк встречается с Эндрю и капитаншей Эндрю, Ритой.       Нил следует за ними, глядя, как Кларк и Рита пожимают друг другу руки. Микрофоны выключены, пока кто-то регулирует шнуры питания, и интервью слышится из спикеров; негромко, не как объявление игры, но несгибаемо для тех, кто хочет услышать интервью после игры на стадионе.       — ...синхронное интервью? — Спрашивает репортёр. — точно легче для слушателей.       Кларк смеётся, как и Рита.       — Мы будем держать это в уме, — говорит Рита, когда Нил подходит и застывает в нескольких шагах. Эндрю не смотрит на Нила, так что и Нил не будет смотреть. — Но на самом деле у нас общее объявление.       — Это сезон подписей, — произносит один репортёр. — Вы подписываете друг друга.       — Нет, — с ухмылкой говорит Кларк. — Мы обмениваемся вратарями.       Глаза Нила срываются к Эндрю.       Краешком глаза Нил видит, как Кларк и Рита указывают на соответствующих вратарей. Он видит, как камеры двигаются... Репортёры поняли. Он знает, чего они ожидают. Языкастый мудак Нил Джостен встретился лицом к лицу с перспективой работать со своим соперником? Высокие рейтинги, на худой конец.       Но Нил не может смотреть на них.       Эндрю, наконец-то, наконец-то, смотрит на Нила, и Нил понимает. Вот, вот почему, вот почему Кларк избегал его и так успокоился, когда Нил решил остаться с командой, вот почему Эндрю не ответил на сообщение.       Нил пытается заговорить, и спустя мгновение ему удаётся:       — По-настоящему?       — Да или нет?       Да, по-настоящему.       Нил практически ныряет на Эндрю, шепча 'да', прежде чем Эндрю поднимает руки, левая рука Эндрю без перчатки, золотое кольцо – на весь дисплей, тёплая напротив щеки Нила, пока Эндрю тянет Нила вниз для поцелуя. Этот не последний, – не может быть таким; Нил ухмыляется так широко, что не может быть хорошим целовальщиком, – но это не имеет значения. Эндрю возвращается домой, и им больше не нужно выживать на украденных ночах, на трёх неделях перед началом тренировки перед сезоном, на украденных поцелуях в коридорах и кладовых. Больше никаких барьеров. Больше никакого отталкивания Нила. Эндрю весь включён. Нил стукается лбом о лоб Эндрю.       — Спасибо тебе, — бормочет он.       — Я не могу поверить в то, что мы видим, — произносит восхищённый голос – Джианна Розетти понимает Нил. — Мальчики, мальчики... Если бы я только смогла получить немного вашего внимания...       Нил обдумывает это и видит те же самые мысли в глазах Эндрю, и они приходят к соглашению: да, да, она может. Они поворачиваются к ней, и она дарит им ярчайшую улыбку.       — Значит ли это что... Вы двое должны получить предложения от Корта... У вас не будет проблем во время совместной работы?       — Ты сказала это

***

лучше, Джианна, — отвечает Эндрю. — Всё сводится к профессионализму.       Нил гримасничает.       — Никто из нас в нём не хорош, вот, в чём проблема.       Эндрю пожимает плечами.       — Тогда соперничество Миньярд-Джостен... — произносит с обрывом, с надеждой Розетти.       — Не мы разожгли пламя, — говорит Нил. — Не наша вина, что пресса решила, что оно существует.       — Вы, — произносит кто-то слева, — или вы периодически повторяли, Миньярд, что ненавидите Нила Джостена?       — Я ненавидел. И я ненавижу.       Нил толкает руку Эндрю, и Эндрю протягивает Нилу мизинец. Нил соединяет свой мизинец с мизинцем Эндрюс, ухмыляясь так сильно, что его лицо вот-вот треснет.       — Эндрю ненавидит много людей. Это не повод для волнения. — Он смотрит в ближайшую камеру, — ту, которую держит мужчина с "Кофе с Розетти" логотипом на футболке. — И, эй, рекруты Корта? Вы можете прислать оба предложения ко мне домой?       — Как долго вы женаты? — Спрашивает Розетти.       Нил испускает задушенный вздох. Он знает, что не мог просто подлить масла в огонь и уйти.       — Два года.       — Два... У-упс. И мы провели всё это время, болтая о том, как вы ненавидите друг друга.       — Ты пыталась заставить своих соведущих увидеть смысл, — отвечает Нил. — Мы слышали тебя.       — Приятно знать, что вы двое – фанаты! Ну, теперь мы вас отпустим, — произносит она с улыбкой, что говорит: эксклюзивная особенность?       — Каково это: быть женатым на ком-то, кто говорит, что ненавидит вас на национальном телевидении? — Задаёт вопрос другой репортёр.       — Очень здорово, — отвечает Нил, избегая преданного взгляда Розетти.       — Тебе наверняка пора идти, — говорит Эндрю Нилу. — Я заказал ужин.       — Откуда?       — Тот маленький индийский ресторан.       — Эндрю, у них нет доставки по расписанию!       Эндрю пожимает плечами.       — Лучше беги.       Нил фыркает, наполовину смеющийся, и когда Эндрю поднимает голову, Нил прижимается губами ко рту Эндрю, прежде чем помахать репортёрам и побежать в сторону раздевалок.       Он едва там перед тем, как Райли суёт ему свою руку в лицо, и Нил даёт ей пять.       — Ты знала? — Спрашивает он.       — Ага! Мы будем непобедимыми.       — Спасибо за то, что дал знать.       — Сюрприз был наполовину весёлым! Разве ты не собираешься остановиться и поболтать? Пресса будет здесь через минуту!       — Не могу, Дрю уже заказал ужин, — кричит он, пока направляется к душевым.       Десять минут спустя – после самого быстрого принятия душа в мире – Нил выходит, бросая своих сокомандников на растерзание прессы: он даст Розетти её эксклюзивную особенность, а до тех пор его присутствие на интервью после игры просто сделает его в два раза длиннее.       Эндрю ждёт его у машины, кольцо поблёскивает в свете фонарей. Эндрю опирается о машину, медленно, аккуратно хватает Нила за руки, притягивает его к себе. Нил аккуратно, медленно притягивается до тех пор, пока Эндрю не задирает голову.       — Да или нет? — Спрашивает Нил.       — Да, — глубокомысленно отвечает Эндрю, и Нил медленно наклоняется вниз и целует Эндрю, их руки переплетены, пока вселенная Нила не сужается до Эндрю и рук Эндрю, и рта Эндрю, и Эндрю, пока они не отодвигаются, жадно вдыхая воздух, жадно вдыхая близость, прижимаясь щекой к щеке. Нил отдалённо слышит звуки людей, находящих свои автомобили, выстраивающихся в очередь, дабы выехать с парковки, но на парковке для атлетов до сих пор тишь да гладь.       — Что заставило тебя поменять своё мнение? — Спрашивает Нил.       — Ты.       Нил закрывает глаза, ухмыляясь. Нил поворачивается, лишь только чтобы провести губами по линии челюсти Эндрю.       — Полагаю, я могу быть довольно убедительным.       — Не хотел, чтобы ты потерялся.       — Хм-м.       — Без твоего истинного севера.       Нил фыркает.       — Способ объяснить это.       — Тогда неправда?       Нил напевает, утыкаясь лицом дальше, проводя губами по шее Эндрю.       — Не то, что я говорил.       Эндрю отпускает, и Нил отодвигается.       — Пойдём домой. Ужин в пути.       — Поведёшь?       Эндрю протягивает ладонь, и Нил даёт ему ключи и обходит машину, чтобы сесть на пассажирское сидение. Он залезает в машину, пристёгивается и кладёт свою пустую, открытую ладонь между сиденьями.       Эндрю заводит машину, трогает коробку передач и аккуратно выезжает... Почти, считает Нил, типа, он не хочет умереть в пламенной автомобильной аварии. И затем Эндрю берёт ладонь Нила в свою и везёт их домой.