Человеческий срок

      Под шум прибоя, крики чаек и нежные ноты мелодии, струящейся от стоящих в отдалении музыкантов, вечер жил своим неторопливым ритмом. Огни, что загорались друг за другом, свет первых звезд в медленно темнеющем небе — все создавало удивительно приятную атмосферу. Вот-вот должен причалить последний на этой неделе корабль, везущий товар и часто людей из далекой холодной Снежной, что своими снегами и морозами заставляла людей искать более теплые места.       Взгляд корляписовых глаз остановился на толпе, стоящей на борту корабля. В этот раз людей даже больше. Переезжают? Мужчина чуть наклонил голову в сторону, осматривая бледные лица и рыжие, медные волосы. Пара выглядела взволновано, смотря на набережную и вечерний Ли Юэ, нервно сжимая руки друг друга.       Длинный хвост чуть покачнулся под дуновением ветра и сделанного шага, прошелся светлым концом по затянутой в плащ спине. Мужчина бросил взгляд на прибывшую семью и усмехнулся, когда вниз спустился мальчишка, с интересом и восторгом осматривающий вечерний город и торговые лавки. Родители лишь вздыхали, прося жестами проследить за бегающим ребенком старших.

***

      — Господин Чжун Ли, — мужчина медленно повернулся в сторону женщины и улыбнулся в мыслях: семья из Снежной перебралась в еще несильно заселенный район его детища и пересекаются теперь они часто, — доброго дня вам!       Он благодарно кивает и желает благополучного дня, замечая легкую панику в глазах матери.       — Если увидите Аякса, то, — она не успевает договорить, как замечает смешинки в глазах человека.       — Конечно.       Это стало привычкой, ловить мальчишку среди торговых лавок и возле похоронного бюро, замечать его любопытные глаза и рыжую макушку за клумбами цветов. Вот и сейчас, едва Чжун Ли уходит за угол, надеясь дойти до работы спокойно, в него врезается ребенок и вцепляется в ногу так крепко, что ткань бы непременно помялась, если бы была обычной.       — Аякс.       Мягких пушистых волос касается рука в перчатке, легким движением говоря поднять на него взгляд. Синие омуты глубоки, светлы и бесконечно счастливы.       — Расскажите мне о Ли Юэ, — ребенок и отпускать не думает, держится за ногу стойко, улыбаясь ярко, невинно.       Чжун Ли чуть приподнимает уголки губ, делает шаг в сторону от спешащих людей со своей ношей. Мальчишку это не беспокоит, его катание привычной забавой, ритуалом ложится на их встречи.       — В следующий раз, Аякс, — он движением легким поднимает несопротивляющегося ребенка на руки и садится на лавку. — Тебя ждут дома.       На детском личике проявляется недовольство и легкая обида. Аякс хмурит брови и надувает щеки, будто бы ему дома не будут рады, будто бы этот мужчина, такой взрослый, загадочный, знающий все об этом теплом месте был не просто соседом для него.

***

      Аяксу двенадцать, когда в синих сияющих омутах появляется вопрос, когда мальчишеские руки тянутся к щекам Чжун Ли, поглаживая осторожно, настороженно, прослеживая теплую обычную кожу.       — Вы не стареете, господин Чжун Ли.       Это даже не вопрос. Он смотрит серьезно, вспоминая рассказы матери и самого Чжун Ли об адептах. У родителей два года как появляются морщины на лице, как сильнее выделяются лучики у глаз и первая отчетливая седина в волосах. Мужчина молчит, дает парню осмотреть себя, дает уткнуться в шею и вдохнуть пыльный запах шелковицы.       Аякс вырос, но все так же умещается у него на коленях, все так же впитывает его рассказы и истории. Мальчишка стал серьезным, менее активным, позволяя заботе о родившемся младшем брате упасть себе на плечи. Аякс стал сдержаннее. Но его внутреннее солнце продолжило сиять лишь ярче. Он сам покрылся его поцелуями, утопая в теплых прибрежных ветрах, гуляя под лучами почти каждый день, впитывая в себя эту атмосферу. И Чжун Ли любил ловить своим взглядом эти изменения.

***

      Аяксу семнадцать. Он смотрит на мир немного иначе, но все так же погружен в идущего рядом с ним мужчину. Парень впитывает не кончающиеся истории в себя словно губка, берет руку мужчины в свою больше по детской привычке, улыбается так ярко и солнечно, что и в ответ получает неявную скрытую эмоцию, пробирающуюся сквозь каменную маску лица.       Аякс ловит себя на мысли, что Чжун Ли ему не безразличен, что его наблюдатель взросления не как дядя, брат, друг ему, а держит особый кусочек его души. Юноша чаще бросает взгляды на затянутые в перчатки руки, что могут по той же привычке оказаться у него на голове, взлохмачивая медные локоны волос, или на щеке, успокаивая, на волевое лицо, так и не поменявшееся за эти года, на широкие плечи. Прекрасен, умен, властен, спокоен. В голове мелькают образы древних событий, что голосом глубоким и неторопливым ложились на детское сознание, подкрепляясь подростковыми вылазками в руины.       Чжун Ли едва хмурится, держится аккуратно, не меняясь в отношении повзрослевшего ребенка. Гуляет с ним и втягивает в собственное прошлое неторопливо, с той толикой историй, что не вызовут подозрений, что дадут лишь понять Ли Юэ глубже. Мужчина все так же находит что-то обаятельное в синих глазах, в еще угловатой фигуре и в сотнях веснушках на его теле, что россыпью звезд посыпались на плечи, руки и лицо.       Аякс нетерпелив, хватается за любую авантюру, ловит Чжун Ли на улочках города и улыбается на встречах постоянно, щурясь под лучами солнца, вдыхая соленый морской воздух, пронизывающий все Ли Юэ, отдающийся чем-то родным внутри. И в эти мгновения его глаз бога пульсировал неровным светом, будто сообщая о настроении владельца. Чжун Ли же оставалось наслаждаться энергией юноши и впитывать все человеческое, учась у Аякса.

***

      Чжун Ли видит эту импульсивность, эти порывы, эту веру в мир и себя, но не дает погружаться в такие положения слишком часто. Отстраняется, когда ночью под фонарями его держат с отчаянным желанием большего, когда по рукам обреченно скатываются ладони, пытающие зацепиться за манжеты его рубашки. Чжун Ли смотрит серьезно на поджимающиеся губы, на хмурящиеся брови, впитывает обиду и видит непонимание Аякса в потускневших глазах, ставших мутными, черно-синими. В тот миг впервые прорвалась наружу его запрятанная глубоко сущность, едва сверкнув корляписом в глазах и на кончиках волос: ощущать боль этого человека было невыносимо.       — Я уже не ребенок, — срывающийся голос звучит раскатом грома в знойной ночи.       — Конечно, — Чжун Ли не согласен с его взглядом, но спорить сейчас означает окончательно добить парня.       Аякс лишь вздыхает, понимая по напряженному положению и пустоте в светящихся странным оранжево-желтым цветом глазам, что он не верит ему, все еще видит в нем прибывшего из далекой Снежной ребенка. И от этого больше всего обидно. Но кто он, чтобы спорить с тем, кто прожил в этом мире не одно столетие?       — Мне стоит уйти, — голос предательски задрожал, отказ сильно ударил по нему.       Чжун Ли еще долго стоял на набережной, смотря в спину удаляющемуся юноше, заглушая собственную странную реакцию.

***

      Он не избегает. Правда. Просто сейчас не лучшее время, не лучшая возможность. У него младший брат и сестра. На нем висит забота о родных и учеба. И ходить привычными маршрутами не неловко, сейчас просто удобнее другими, захватывающими и садик, и школу. Да, именно так.       Однако от голоса мужчины внутри все переворачивается, стоит им пересечься не на привычном маршруте, а на новом.       — Аякс, — тяжелый, придавливающий, заставляющий тело покрываться мурашками.       Ему приходится остановиться, развернуться, взглянуть на мужчину как раньше. Но как раньше не выходит. Напряжение видно сразу, скованность и поломанная улыбка лишь раздражают Чжун Ли. И Аякс видит это, читает сквозь закаменевшее лицо эти эмоции, внутри одновременно сжимаясь и радуясь доверию мужчины.       — Дайте мне время, господин Чжун Ли, — парню не хочется сейчас объяснять свое поведение, не хочется задумываться о поступке мужчины, но ему не дают такого права, подходя ближе.       — Я рад, что ты здоров, — на голову привычно опускается рука, поглаживая кожу, играясь с локонами.       Хочется ответить, разозлиться, выдохнуть эту неловкость, но он лишь тянется за ускользающей рукой, чуть прикрывая глаза.       — Я люблю вас.       Сейчас день. Люди спешат по своим делам, договариваются о, несомненно, важных контрактах. И сам Чжун Ли должен быть в похоронном бюро, но он сейчас стоит рядом, продолжая поглаживать его кожу головы и смотрит с пониманием, однако без ответа. В его глазах нет той любви, что выходит от Аякса, нет ничего, кроме легкой привязанности и хорошего отношения как к собственному ребенку. По крайней мере, парень видит лишь это и сам отстраняется от руки.       — Не как родителя, — добавляет спустя пару минут, но во взгляде не меняется ничего.       Чжун Ли и сам смотрит в сторону, пытается осознать нечто важное для себя спустя долгие годы жизни среди людей. Он успевает поймать этот момент резкого взросления, успевает заметить, как Аякс принимает его решение и улыбается спокойно, без ненависти или обиды. Сущность внутри противится, беснуется, пока в мыслях все сильнее растет уверенность в своем выборе.

***

      Чжун Ли слушает внимательно сбивчивый рассказ о смерти Моракса, читает некое неверие в синих омутах и пьет медленно чай. Аяксу двадцать два, он потерял угловатость, стал меньше искать неприятности и овладел несколькими видами оружия. Мужчина не перебивает, считая своим долгом увидеть искреннюю реакцию жителя его города.       — Вы не огорчены разве, господин Чжун Ли? — он резко останавливается, не замечая ни капли беспокойства на лице мужчины, видит лишь специально показанные смешинки в глазах корляписовых, сияющих теплым светом.       — Ли Юэ стоит двигаться вперед самостоятельно, — мужчина прячет оскал за чашкой, заставляя себя вернуть спокойствие, вдыхая удивительный сбор трав и морскую соль, что следовала за парнем с раннего детства.       Аякс не глупый, конечно, он может поймать эту мысль за хвост, может увидеть все происходящее целиком. Он сжимает руки, впиваясь короткими ногтями в ладони, пытаясь привести себя в нормальное состояние, что потревожило детское любопытство и жажда знаний, толщей морской поглощающая, погружающая вновь в сидящего рядом с ним архонта. Он молчит, смотрит с нескрытым желанием узнать больше, но получает лишь сияние глаз с сузившимся зрачком и промелькнувшую чешую.       Чжун Ли усмехается внутри, позволяя этому человеку увидеть больше других, узнать некоторые секреты. Он верит ему, знает, что за это время парень научился хоронить знания так глубоко, что не вытащишь со дна. Сияние глаз жадное, восторженное, с первыми лучиками морщин. Губы тонкие, чуть приоткрытые, хватающие воздух с одержимой необходимостью. И того почитания не появляется, что можно заметить у обычных людей, лишь неподдельный интерес и благодарность. Аякс ценит доверие и попытается не подвести.

***

      — Я люблю тебя, — это нелегко, вот так переходить на более простое общение, смотреть в корляписовые глаза и видеть в них жажду.       Чжун Ли не архонт более, но все еще адепт. Он не сможет постареть вместе с запавшим в душу человеком, не сможет даровать ему бессмертие, однако держать в своих объятиях Аякса становится слишком желанным действием.       Вечера в Ли Юэ теплые, немного знойные, сохранившие жар солнца, что впитался за день в землю. Вечера в Ли Юэ хранят в себе огни города и любовь сердец. Ветра с моря соленые, отдающие внутри старыми страхами, что год за годом заглушаются сияющей улыбкой и восторженным взглядом синих глаз.       Аякс жмурится от касания губ к своему лицу, плавится под неторопливыми поцелуями, что дарит ему мужчина, сжимающий его осторожно, мягко. И сам он впивается пальцами в плечи, обнимает за шею, запутывается в длинных волосах, что светятся мягким теплым светом.       Чжун Ли не хочет терять себя, увлекаться молодым человеком, но лишь сильнее погружается в этот океан, позволяет отбросить прошлое и прожить этот век по законам мира Аякса. И пусть сейчас того трясет от долгожданной близости, от касаний трепетных и нежных, пусть в синих глазах пена бурлит, покрывает мутной влюбленной пленкой их, пусть человек прижимается лишь сильнее от каждого его движения, это не продлится долго, затеряется в веках, разрушится… Но это так нескоро, а впереди множество дней вместе.

***

      — Я люблю тебя, Аякс.       Чжун Ли рядом с ним, когда тому уже сорок. Когда лицо некогда красивого юноши обрело нотки мужчины, что прожил немалый срок, когда подбородок стал острее, появилась щетина, не сходящая в недели слабости и лени, в недели их походов за город. Чжун Ли рядом, все такой же, не поменявшийся, следящий за тем, как взрослеет и стареет его человек, как на руках крепких мозолистых появляются трещины, как в глазах синих, зорких виднеются первые намеки на слепоту.       Аякс улыбается, сидя рядом у воды, наслаждаясь близостью адепта, утопая в его любви к нему. Страшно. Страшно понимать как скоротечно время, но он держится из последних сил, не дает ему завладеть сознанием и стереть счастливую улыбку с его лица. Пусть он не видит вблизи так хорошо, как и раньше, но это не мешает. Внутри все еще теплится уютным огнем семейное счастье.       — Я уже не такой красивый, Чжун Ли, — мужчина усмехается, видя недовольство в глазах адепта, находя чем-то забавным вот так сравнивать их.       Если его муж утонченный, похожий на аристократа, сдержанный и хранящий в себе холодность, то сам он немного поломанный, грубо обтесанный с разных сторон, ставший угловатым, мощным на фоне Чжун Ли. Юношеская худоба исчезла, окрепло тело и серьезнее, тяжелее стал взгляд, покрылись седыми прядями медные, потемневшие волосы.       — Ты все так же прекрасен для меня. Любой, — Чжун Ли серьезен, а Аякс смеется, улыбается немного грустно. Это приятно.       Они выглядят почти на один возраст, и это греет сердце. Мужчина целует подбородок человека, сжимает скованные тренировками мышцы и вдыхает запах моря.

***

      Аякс не ходит уже с неделю. Последний год дался особенно тяжело ему. Чжун Ли переживает, сжимается внутри от осознания скорой потери. Эти года не прошли даром, оставив сильный след на душе, сблизив его с людьми настолько, что иногда приходилось вспоминать о своем виде. Аякс не может встать, смотря с какой-то жалостью на себя в отражении зеркала, на молодую в сравнении с его рукой руку Чжун Ли, держащую его собственную. Дряхлая кожа выделяется на фоне всегда безупречной.       — Я скоро уйду.       Он правда не хочет этого слышать. Смотрит с тоской, с пониманием и любовью. Касается его лба своими губами, нежно донося все свои молитвы и невысказанные чувства. Человеческая жизнь коротка, и ему ли не знать этого. Слишком быстро прошел отведенный Аяксу срок.       — Не покидай меня, — шепот тонет в стенах их дома, пропахшего солью и шелковицей.       — Я люблю тебя, Чжун Ли, — Аякс смотрит в полные печали глаза, вдыхает родной запах и сжимает со всей доступной ему силой руки мужа. — Спасибо, что позволил прожить этот срок с тобой.       Слезы редко появляются на глазах сдержанного адепта, редко их можно было заметить на волевом отстраненном лице бывшего архонта, но сейчас по заметно охладевшей щеке, ставшей подобно камню, скатывалась одинокая слеза.       — Не плачь, — он ведет потрескавшейся ладонью по появляющейся чешуе и щурит мутные синие омуты, впитывая последние минуты их времени. — Спасибо.       Глаз бога рядом сереет, в последний раз клубится плотным туманом, дымом скапливается внутри потрескавшейся оболочки.       — Я люблю тебя, Аякс, — он шепчет, смотря стеклянные глаза, держа ослабевшую ладонь в своих руках.