Рана

      Шото думает, что когда-нибудь у него обязательно остановится сердце или разорвется к хренам, ведь сколько можно. Сколько можно бросаться в атаку, совершенно не думая о себе и своей жизни.       Кацуки сидит на диване в общей гостиной, перетягивая раненую руку. По предплечью спускаются засохшие струйки крови, но на плече виднеется рваный глубокий порез, все еще немного кровоточащий. Бакуго поверх него накладывает какую-то повязку, иногда рыча что-то под нос. Видно, как напряжены его плечи, как слегка дрожат пальцы на поврежденной руке, но блондин никогда не признает, что ему больно или нужна помощь.       — Может, тебе к Исцеляющей девочке? Херня херней, но обработать нормально следует, — в комнату заваливается Киришима, плюхаясь на диван рядом со Взырокиллером.       — Не лезь, без тебя справлюсь, Дерьмоволосый, — шикает Бакуго и уходит в свою комнату.       Шото продолжает сидеть за одним из дальних столов, сливаясь со стулом. Киришима что-то копается в телефоне, а после расслаблено откидывается на спинку дивана. Глаза у него прикрыты, поза расслаблена, а мерные вдохи и выдохи указывают на то, что красноволосый уже уснул. Похоже, задание было не из легких.       Тодороки в чужие дела никогда не лезет. Особенно в дела Бакуго Кацуки, потому что собственная жизнь еще дорога, хотелось бы закончить академию хотя бы. Однако, игнорируя ангела на своем плече, дико кричащего: «Не ходи туда, оно тебя убъет», Шото направляется в комнату своего одноклассника.       — Какого хрена надо? — в комнату Кацуки стучатся, но кто бы это ни был, сейчас не лучшее время для разговоров.       — Это Шото, впусти, — ровный и холодный тон Половинчатого не выдает ничего, а Бакуго готов взорваться и послать его куда подальше.       — С какого это хрена я обязан тебя впускать? — блондин не открывает дверь, кричит через нее, пытаясь снять испорченный верх геройского костюма.       Тодороки стоит под дверью, вслушиваясь в шуршание, едва различимые ругательства и шипение. Должно быть, Кацуки не откроет, но воспаленное сознание и желание удостоверится, что со взрывным блондином все хорошо — не отпускает.       Щелчок замка и дверь приоткрывается, пропуская в коридор полоску холодного белого света. Бакуго стоит в одной из своих широких черных футболок, немного заваливаясь на правый бок, опираясь рукой на стену.       — Чего тебе, Половинчатый?       Тодороки стоит в дверях, внимательно рассматривая комнату одноклассника. В углу комнаты — смятый геройский костюм, будто брошенный, как ненужная вещь. На кровати кусок бинта, обезболивающее и бутылочка с антисептиком.       — У тебя рана. Тебе стоило сходить к Исцеляющей девочке, — разноцветные глаза заглядывают в рубиновые, пытаясь найти там хоть какую-то эмоцию, кроме раздражения.       — Если ты пришел ради этого — уходи. Не заставляй меня вышвырнуть тебя отсюда, у меня нет настроения с кем-то говорить, — почему-то сегодня лицо Бакуго не выражало привычной злости, лишь усталость и боль.       — Если ты не хочешь идти, позволь мне помочь.       — Обещай, что ничего не скажешь никому. Иначе эти параноики устроят истерику и меня отстранят от тренировок, — Кацуки отворачивается от Шото, направляясь к кровати, чтобы сесть.       — Но ведь Киришима уже видел твою рану, к тому же, она не настолько. — Тодороки закрыл рот ладонью. Блондин стянул с себя футболку, оголяя немаленькую рану под ребрами.       — Ничего не сломано, только мягкие ткани задело. Очень неудобно накладывать повязку, — на некоторое время повисла тишина. — Никто не знает об этом, ни Киришима, ни Серо.

***

      Мягкая влажная ткань скользнула по коже будто кубик льда, отчего Кацуки шикнул. Шото бегло взглянул на дернувшийся уголок губ, и снова перевел взгляд на рану. Пальцы Тодороки быстро пробежали по краю ранения, обрабатывая антисептиком, а затем поднялись чуть выше, остановившись, на секунду, рядом с бьющимся в грудной клетке сердцем. Сделав вид, что обтер капли крови, Шото потянулся к бинтам и стерильным салфеткам.       — Подними руки, чтобы было удобнее, — Кацуки кивнул, безмолвно поднимая руки. Пальцы Шото быстро разворачивали белую ткань, временами касались мягкой оголенной кожи, проворно накладывали слой за слоем. Маленький узелок, закрепляющий повязку, Тодороки спрятал так, чтобы футболка не поднималась и не выдавала бинты под ней.       — Готово, — гетерохром протянул Бакуго футболку, отводя взгляд от чужой вздымающейся груди.       — Спасибо.       Кивнув, Тодороки направился к выходу. На кончиках пальцев ощущалась теплота кожи Кацуки, а легкий сладковатый запах нитроглицерина заполнял ноздри.       — Доброй ночи, Кацуки. Восстанови силы, — улыбка на губах Шото мелькнула и погасла за пару секунд.       — Доброй ночи, Шото. Надеюсь, ты будешь моим соперником на завтрашней тренировке.