Я клянусь. Я в порядке. Да убери свои руки!

      И за спокойствием зрелым всем недовольного юношу я храню.       Спотыкаясь в бутылках, я ползу в ванную.       И над зеркалом зачем-то застыл.       Так и мои руки трясутся, и я то робкий, то пылкий.       Но так прикольно зашипят на языке витаминки, и я усну.       Ноябрь 2018       Он сидел, притянув колени к груди. Худые плечи подрагивали от накатившей истерики. Он вообще больше не контролировал свои эмоции.       Саше было больно видеть его таким. Уставшим, измученным. Слабым. Жалким. Макс был жалок.       Он дрожал всем телом. Бледные худые кисти обхватывали ноги. Раньше его длинные пальцы были предметом гордости. Сейчас белая, почти пепельная кожа напоминала почти что трупа. Он и был почти мёртв.       Макс всхлипывал и покачивался из стороны в сторону и шептал что-то. Сухие потрескавшиеся губы тоже дрожали.       — Макс? Макс, что ты пил?       Максим поднял на его свои безумные глаза и по большим зрачкам Саша понял, что он не пил. Он опять сорвался.       — Саш… Мне так плохо… Он найдёт меня… Он меня жрёт.       Спрашивать кто бесполезно. Почему нормальные люди радуются, когда принимают дозу? Почему с Максом не так?       — Посмотри на меня. Когда ты последний раз принял?       — Ут… ром.       Он все ещё впивался пальцами в ноги.       — Пошли в душ, Макс. Давай, осторожно. Я держу, вставай.       И Саша охватил плечи Максима. Тот всё продолжал что-то шептать и тихо перебирать ногами.       Как только они дошли до ванной, парень упал перед унитазом. На фоне белой комнаты он казался серовато-зеленым. Неправильным. Странным. Непривычным.       — Давай, Макс, нужно под душ. Ну давай же!       Максим медленно, с помощью Саши облокотился на бортик ванны. Саша включил холодный душ и стал поливать бедовую голову парня.       Капли скатывались с макушки, собирались в одну большую и падали с подбородка. Щетина, которая не брилась несколько недель, задерживала в себе воду. Мокрые пряди облепили его лоб и щеки. Когда-то изумрудно-зеленые волосы теперь выцвели и пожухли. Он ведь был такой яркий.       — Ну что? Легче?       Макс рухнул на кафель и поджал ноги. Он опёрся спиной на ванну и посмотрел на Сашу. Так жалобно, что Саша не мог злиться. Только не на него.       — Саш… Мне больно. Очень больно.       — Что же ты с собой сделал…       И Саша пошёл укладывать Макса спать. Чтобы просидеть всю ночь на кухне. Чтобы всю ночь пить кофе и слушать прерывистое дыхание. Чтобы каждый час проверять, дышит ли Макс.       А утром опять говорить с ним.       — Доброе?       Максим выглядел уставшим, его было жалко.       — Да уж. Что у тебя вчера случилось?       На самом деле можно было не спрашивать. Всё и так было понятно по разбросанным карандашам. По смятым листам.       — Я знаю, что я урод.       Что ж… он хотя бы признавал это.       — Знаешь что, Макс!       Он хотел сказать ему, как Максим его задолбал. Хотел наорать на него. Хотел прижать к стене и ударить кулаком по смазливому лицу. Так, чтобы хрустнул нос. А потом ещё. И ещё.       Но Макс и так видел всё по лицу Саши. Поэтому только криво улыбнулся.       — Знаю. Давай, ударь!       И он бы ударил. Но это значило бы, что Сашка простил его. Да он уже и не злился, наверное. Просто тогда Макс почувствовал бы себя лучше. Ему стало бы легче. Это как самобичевание кнутом. Удар — и нет вины. А Саша так не хотел.       — Иди нахер, Макс.       А потом развернулся и ушёл. Громко хлопнув дверью. Потому что терпеть не мог этого взбалмошного мальчишку. Потому что устал вытаскивать его. Потому что у него в печёнке уже сидели эти долбаные зелёные глаза. Сука…       Он шёл и пинал всё, что попадалось под ноги. Шёл и нервно поправлял свою чёлку. Блядь!       Только когда он сам чуть не попал под машину, а водитель заорал на него матом, Саша остановился. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы ярость перестала бурлить в крови.       Пришлось воткнуть в уши наушники и включить музыку. Погромче. Чтобы заглушить мысли. Только вот даже это не удавалось. Потому что в ушах играли грёбаные «Витаминки». Он их уже до сблева заслушал. Он каждую фразу ненавидел. Но почему-то все ещё слушал. И каждый раз его торкало, как в первый. Как же он всё это ненавидел.       Сколько раз он вытаскивал тело Макса из баров и клубов? Сколько раз увозил с каких-то квартир? Сколько раз получал звонки от таких же накуренных идиотов? Потому что его номер стоит у Макса в срочных. До сих пор.       Почему же он продолжал отвозить его домой?       Как же это началось? И почему Саша не остановил его сразу? Почему позволил напиваться до блевоты? Почему не остановил, когда всё понял по расширенным зрачкам?       Они с Максом подружились в старшей школе. Этот мальчишка, как и многие, перевёлся из физмат классов в школу с гуманитарным уклоном. Он появился как фейерверк. Ярко, шумно. В то время, как остальные новенькие здоровались и садились на свободные места, тот заявился с крашеной, длиной чёлкой и широченной улыбкой.       Саша до сих пор помнил, как Макс без конца смахивал волосы и поправлял рюкзак на плече. А потом радостно представился и вывалил на них кучу информации. Такого никто не ожидал, и весь класс завороженно смотрел на него. Потому что это было чем-то другим. Никогда ещё Саша не видел столько энергии в одном человеке.       Девчонки мгновенно стали сдвигать свои вещи, чтобы он сел к кому-то из них. Но он почему-то уселся рядом с Сашей. И, всё так же счастливо улыбаясь, протянул руку. А Саша смущённо её пожал.       Вообще, Санька был не самым популярным парнем в классе. Наоборот. Его недолюбливали. Он платил тем же. Ни с кем не ссорился, но и близко не общался. У него были музыка и книги. Всё, этого было достаточно. Поэтому и тогда нового парня он проигнорировал. Хотя и заинтересовался.       А Макс всегда был окружён людьми. Он располагал к себе. Он был абсолютным балбесом. Он всё время шутил и смеялся. Но почему-то, даже когда подружился чуть ли не со всей школой, продолжал скидывать свою тушку на стул рядом с Сашей.              Надо сказать, что первые полгода они существовали в уютном молчании. Макс Сашку не трогал, а тот и рад был.       Но при этом Саша молча наблюдал за странным парнем. Слишком ярким для унылой школы. Слишком шумным для тишины длинных коридоров. Слишком активным для сонного города. Он был слишком… всё.       А потом Саша понял. Он вообще много что понимал. Поэтому не злился на идиотов, которые пытались задирать его на переменах. Он увидел, что, как только Макс остаётся в тишине, один на один со своими мыслями, он сразу тухнет. Моментально теряется, и в глазах появляется какая-то тоска. Вот поэтому и в автобусе он ездил либо с кем-то, либо в наушниках. Саша часто видел его на заднем сидении. Макс не мог по-другому. Мог только растрачивать себя на других, чтобы не оставаться в своей пучине. Он стал следить ещё тщательнее, и чем дольше слушал, тем меньше верил шумному образу. Тем легче слетала маска. Словно осенние листья. Он слышал горечь в затихающих предложениях, буквально ощущал её на кончике языка. Видел, что глаза у Макса не улыбаются. Смех не трогал их. Они у него всегда глубокие, печальные.       Вот и сейчас он сидел притихший. Но в этот раз просто уставший, спокойный. Потому что вокруг шумели люди. Потому что с Максом разговаривали. Потому что он сам отвечал на вопросы, лениво, негромко. Но отвечал. Всем. Потому что слушал.       А Сашка смотрел и пытался увидеть то, что не видит больше никто.       — Эй, ты. Свали отсюда!       Высокий бугай Вова явно хотел сесть ближе к Максу. И Сашка мешал ему в этом. Нарываться не хотелось, поэтому он уже почти встал, как на плечо ему опустилась чья-то рука с длинными бледными пальцами.       Макс, который ещё секунду назад был растекшимся по столу киселём, сейчас весь подобрался, но выглядел уверенно.       — Ты что-то хотел, Вова?       Человек с нормальным количеством мозга заметил бы скрытую угрозу в голосе всегда спокойного и мягкого Макса. Но у Вовы мозга не было. Вся энергия ушла в рост.       — Э, Макс. Ты хотел помочь мне!       Максим поморщился, но потом посмотрел на нарушителя его спокойствия и вопросительно поднял бровь.       — Так я и помог. Я объяснил тебе тему. Работу за тебя решать не буду. Списать не дам. Думай сам.       И отвернулся он собеседника, забросив одну ногу на другую. Но руку с плеча Сашки не убрал.       — А ты чё с этим придурком сидишь? Он же это… Как это…       Внутри у Саши заледенело. Во-первых, то, что им заинтересовался Вова, плохо. Во-вторых, Макс мог узнать всё, да ещё и в таком тоне. Не то, чтобы что-то поменяется кардинально, когда-то он все равно бы узнал. Просто… Макс относился к нему иначе. Не было презрительно усмешки или слепого избегания. Теперь будет.       — Псих он, короче! Не боишься, что он на тебя напрыгнет? Вдруг свои таблетки выпить забыл. — Гогот Вовы слышали, наверное, все.       Вот и всё. Придётся объяснять, оправдываться. А потом действительно встать и уйти. Только вот Максима это, казалось, нисколько не волновало. Он все ещё вальяжно сидел на своём стуле. И всё так же Саша чувствовал вес руки.       — Вова, тебя не касается, с кем я сижу.       Звучало уверено и убедительно. Настолько, что даже Вован, который славился своей тупостью, действительно развернулся и ушёл за свой стол. Только теперь Макс переместил руку на своё колено. Он развернулся к Саше всем корпусом и пристально посмотрел. В глазах было любопытство, но не было замешательства.       Саша понял, что сейчас должен быть честным. Почему-то он не сомневался, что честность Макс ценил больше всего. Почему-то знал, что, если он промолчит, стена между ними станет ещё толще. И почему-то был уверен, что осуждения не будет.       — Биполярное расстройство.       Два слова. Смертельный приговор. Его ноша. Но в глазах напротив была только секундная вспышка удивления. Ничего более.       — Я догадывался. Но мне казалось, что у тебя что-то вроде депрессии.       Вот так просто. Как будто он такое каждый день видел. И ничего. Между ними что-то поменялось. Незначительное. Как будто подул тёплый ветерок. Хотя первое время Саша смущался и даже хотел переехать за последнюю парту. Но тихое «не дури», произнесенное в спину, его остановило.       Макс стал улыбаться ему. Вообще его улыбки принадлежали всем, но гораздо более ценными они были, когда он улыбался кому-то конкретному. Это были особые улыбки.       Они здоровались каждое утро, когда Макс заходил в автобус на несколько остановок позднее, чем Саша.       Ноябрь 2018       И до чего же сейчас было больно смотреть на то, во что он превратился.       Саша шагал по мокрой дороге. Всё вспоминал того яркого смешного мальчику. И ему так хотелось забежать обратно в квартиру к Максу, встряхнуть посильнее и сказать: «Блядь, бро, приди в себя!» Потому что нельзя так! Потому что Саша стал для него просто очередным другом, который может вызвать скорую или вывести непонятно откуда. А Саша так не хотел. Саше так было больно. Потому что он не хотел вытаскивать Макса из притонов. Потому что не хочет каждый раз засовывать его под холодный душ. И не потому что ему противно или сложно…       Ему просто страшно. Каждый раз страшно, что этот раз будет последним. Потому что Саша не хочет получить звонок с:       «Жил, горел и умер, и ушёл, доиграв эпизод».       Потому что не доиграл! Потому что ещё столько всего! Столько планов было… раньше. Ведь Макс, он такой талантливый! Он столько для Саши сделал. Он его, Сашку, по кускам склеивал! Своими. Долбаными. Руками!       Апрель 2014       Саша сидел на физике. Какой бы гуманитарной ни была школа, технические предметы никто не отменял. Физику вела пожилая старушка, абсолютно не умеющая держать внимание класса. Тихое бормотание вперемешку с бессонной неделей сделали своё дело. Глаза стали закрываться сами собой. Конечно, он не собирался спать на уроке. Он только посидит вот так, немного отдохнёт…       Очнулся он от легкого тычка в бок. Саша не сразу понял, что происходит, поэтому чуть было не подорвался с места. Но его плечи накрылись чьи-то руки, удерживая на месте.       — Тише-тише. Успокойся, всё нормально.       Чужая рука сползла с левого плеча и похлопала его между лопаток.       Саша поднял голову и сел. Глаза слегка слезились, и он все ещё не до конца понимал, что происходит. На него смотрели зелёные глаза, в которых плясали бесята.       — Ну что, выспался? Спящая красавица.       И Макс засмеялся, привычно взлохматив свои волосы. А потом улыбнулся Саше во все тридцать два зуба.       — Ты чего не разбудил?       Голос был хриплым от сна. Если он заснул почти в начале урока, то проспал почти всё. А эта мымра будет выпытывать у них знание всех тем.       — Ты выглядел усталым.       Макс беспечно пожал плечами, хмыкнул. А потом придвинул к Саше свои конспекты. Он никогда не писал конспекты на физике. У него была хорошая память, и физика его не интересовала.       Май 2015       — Придурок, ты же свалишься!       Саша реально боялся! Ну, потому что только совсем отбитый пойдёт гулять вечером по крыше. В дождь! И этим идиотом был Саша. Вернее, как раз он тут не по своему желанию. Просто одному крашеному «орлу» захотелось посмотреть закат.       Макс довольно жмурился, подставляя своё лицо под последние закатные лучи. Казалось, он совсем не замечал ворчание своего дорогого друга и только отмахивался от его особенно громких замечаний.       — Прекрати, Сашка. Видишь, тут человек радуется.       И Максим посмотрел на него одним глазом. А потом откинул голову назад и захохотал. Сашка всё время поражался, как же это можно столько смеяться? Так мог только он.       И сам не смог сдержать смеха. Потому что у Макса всегда очень заразительно получалось.       Парень спрыгнул с бордюра и подошёл к Саше, который подпирал спиной стену. Саша с самого утра видел, как что-то мучает друга. Но не настаивал. Прекрасно знал, что тот всё равно расскажет. Да и к тому же… если и не расскажет, значит есть причины.       — Сашка… Блядь!       Он зарылся пальцами в волосы и с силой сжал. Вот это нехорошо. У него проблемы с эмоциями, они у него всегда слишком сильные. Он от этого страдал так. Потому что нельзя столько чувствовать без фильтра. У Саши фильтры был. Он язвил и прикрывался шутками. А Макс был как открытая книга. Просто люди — дураки. Они не видят дальше носа и слушают слова. А слова — пустая шелуха. Нужно смотреть внимательнее.       — Что случилось?       Макс часто говорил, что Саша для него много значит.       Одним из главных качеств было, судя по его словам, «Сашка понимающий». Потому что он откуда-то действительно знал, как успокоить Макса. Как сделать так, чтобы ему хоть на мгновение полегчало.       — Чёрт! Я думал, это будет проще…       Он замолчал и продолжил только после длинной паузы              — Короче, Сашка, я, кажется, подсел.       Саша нахмурил лоб и внимательно всмотрелся в лицо друга.       — Что ты сказал? Ты же утверждал, что ничего тяжёлого не было?       — Сашка, не было. Честно!       Он иногда был таким ребёнком. У него были детские черты. Круглые глаза и хмурые брови.       — Рассказывай!       Ну, он и рассказал.       — Там у пацанов была дурь. Ну, они вдохновение искали. А я не могу ничего нарисовать! Я даже карандаш в руки взять не могу, понимаешь?! Знаю, звучит глупо, но для меня это смысл жизни! Просто, если я не буду этого делать, я закончусь. Ты же знаешь!       А Саша знал. Он видел, как у Макса руки чесались. Он вообще считал, что они у него золотые. Он хоть и прикидывался весёлым простаком, на самом деле был таким поломанным. Поэтому и рисунки у него были такие же. Настолько, что даже страшно. Красивое безумие. Все его хвалили. И, кажется, только Саша повторял, что, если долго всматриваться в бездну, она может посмотреть в ответ.       Она посмотрела.       — Хочешь сказать, что тебя накрыло с одного раза? Так бывает?       — Н-нет… Сашка, ты только не бей… Хотя нет… Лучше ударь! Сашка, мне так ебано…       Наверное, Саша не хотел знать, что там произошло. Но он боялся за друга.       — Бля, Макс! Ладно меня ты ни во что не ставишь! Но у тебя же Ася есть. Она же тебя, идиота, любит. Ты не думаешь, что с нами делаешь?       У Макса задрожала нижняя губа. Они когда-то успели поменяться местами, и сейчас уже Макс стоял у стены, а Саша, за счёт роста, нависал над ним. А тот смотрел на его оленьими глазами. Старался не разрыдаться, не растечься в лужицу. Саша видел. Видел, как он теребил в пальцах фенечки на запястьях. Как пожимал губы, чтобы не тряслись.       — Я пойму, если ты уйдёшь. — Он сказал это смиренно.       Сказал так, как будто это уже решено. Как будто он и не надеется на иной исход.       Будто не ждал прощения. Это подкупало.       Потому что он действительно боялся. Но тогда он мог и не рассказывать, не признаваться. Посмеяться над душной тусой, сказать, что просто ошибся. Что ничего не случилось. Или и вовсе ничего не говорить. А он сказал. Сказал честно, чтобы не привязывать.       Но, с другой стороны, разве они мало друг друга знают?       Разве не Макс постоянно говорил о том, какой Саша преданный? Разве не Макс шутил, что Саша слишком его любит?       Поэтому он приложился своим лбом ко лбу друга и посмотрел в глаза.       — Я не брошу тебя, слышишь? Мы с тобой выберемся. Никуда я от тебя не денусь, идиота ты кусок. Моё мнение о тебе не поменялось. Усёк?       И тот кивнул. И улыбнулся. Несмело, нервно. Будто за эти минуты забыл, как это делается.       — Только ты Асе не говори. Пожалуйста.       Март 2016       Саша впервые видел Макса таким. Его трясло, он плакал. Он цеплялся за футболку Саши. Он прижимался к его груди.       — Са-саш! У те-те-б-бя сердце так бьётся сильно… Ты не б-бойся… ты за меня не бойся. Я такой дурак, Саш. Мне Ася сегодня сказала, что боится меня. Ты знаешь, она сказала, что поедет к маме на неделю, а я зачем-то заорал. Д-дурак.       У Саши сжалось сердце. Он не представлял, как Макс может кричать. Он же и не умел никогда вроде. А Ася такая хрупкая, маленькая. Нежная. Как же так?       — Саш, что же я наделал, Саш? Она там одна, плачет, наверное. Ты не говори ей, что я у тебя, пожалуйста. А то она увидит меня…       Февраль 2017       Макс стоял в сырой футболке. Потому что Саша только что поливал его из душа. Кажется, ему полегчало. Потому что он хотя бы стоял на ногах. Успех, если знать, что пятнадцать минут назад он ехал на Саше.       Макс стоял напротив зеркала. По сырым волосам стекала вода. Макс скалился своему отражению.       А Саша стоял, будто завороженный, и смотрел.       Макс поднёс руку к стеклу и стал водить по нему длинными пальцами. Обводил отражение по контуру. А потом провёл по своим острым скулам. Потом вновь по стеклу. Будто не верил, что отражается именно он. Растирал дорожки крови из-под носа. Капилляры лопнули.       Внутри у Саши всё заледенело. Но он все ещё был приколочен к месту. А парень всё смотрел в зеркало. Видел то, чего не видел никто. В его чёрных зрачках Саша видел бездну. Бесконечную бездну безумия. Удар. Последний стон разбитого стекла.       Саша будто в замедленной съёмке смотрел, как Макс смотрит на осколки и смеётся. Будто бы всё это не рядом с ним.       Очнулся только от крика ужаса за своей спиной. Ася.       И от леденящего смеха Макса.       Пришлось вытаскивать Макса на кухню, где Ася ещё долго вытаскивала осколки и обрабатывала царапины.       Ноябрь 2018       Сашка хотел бы спрятаться. А ещё лучше напиться до беспамятства. Но Саше было нельзя. Саша работал. У Саши был заказ.       Очередной музыкант нанял его снимать свой клип. Через день Саша должен был готов пахать несколько часов. Как его это достало.       Добраться до дома было… Сложно. После встречи с таким Максом его всегда выбивало из колеи на несколько дней.       Но расслабляться было нельзя. Потому что Саша умничка. Саша в очередной раз должен вывезти всё на своих плечах. И никого не волнует, что он там думает.       На следующий день уже в 6:30 Саша стоял на остановке. Съёмки были за городом, соответственно, ему пришлось несколько часов трястись на межгородском автобусе.       Но он почти всю дорогу проспал. Поэтому мысли не жужжали внутри черепной коробке.       А многочасовая работа позволила немного передохнуть. Многих людей он знал лично. Вообще, на таких съёмках всегда была орава людей. Постоянно кто-то куда-то бежал. Съёмочная площадка всегда походила на гудящий улей. Саше нравилось.       Как-то получилось, что за несколько лет он оброс уверенными связями. Его знали, приглашали на работу и на попойки. О нём узнавали всё больше и больше людей. И Саша действительно отдавался своему делу. Он брал в руки камеру и снимал. Снимал, будто для себя. Со временем удалось подтянуть Макса, и тот стал рисовать обложки на альбомы и синглы. Соответственно, и его знали. Как «того самого чувака, который ходит с Саньком».       Многим нравился мрачный, депрессивный стиль работ Макса. А тот зарабатывал хоть какую-то копейку.       Но далеко не многие знали, что Макс торчит. А те, кто догадывались, молчали.       — Сашка, сегодня отмечать идём. Там парни альбом выложили наконец. Макс будет?       Что он мог сказать? Будет ли он? Вряд ли.       — Я не уверен. Можешь сам спросить.       И ушёл подальше от всей этой компашки. Скоро должен был приехать автобус. Скоро он должен был оказаться дома. Скоро.       Но в руках загудел телефон. Ася. Наверное, если бы это был Макс, он бы и не ответил. Потому что сам Макс не звонил никогда, а разговаривать с его «друзьями» Саша точно не хотел. Не мог. Не сегодня. Но Ася. Он знал, что она надеется на него. Потому что ей больше не на кого надеяться.       — Да?       — Саш… — Он слышал по голосу, что она плачет. — Макс уехал в мастерскую к Фёдору. Логично, чем они там занимаются. Но я не могу до него дозвониться. Я не могу сейчас приехать, я в Саратове, у мамы. Я прошу тебя, забери его. Знаю, я постоянно у тебя что-то прошу…       Он молча выслушал этот монолог. Это было серьёзно.       Потому что они давно договорились: в каком состоянии он бы ни был, Макс обязан брать трубку Саши и Аси. Просто чтобы знать, что она жив. И он, к его чести, всегда выполнял обещание.       — Ась, я тоже не в городе. Через пятнадцать минут придёт автобус. Часа через три я буду у Федора. Как думаешь, успеем?       «Успеем» резануло слух. Потому что всегда был риск. Потому что передоз. Потому что Саша много раз говорил Максу не мешать бухло с «витаминками». Потому что Саша боялся до чертиков. И Ася боялась не меньше. Потому что любила этого идиота.       — Сашенька, поторопись, пожалуйста. Пожалуйста, Сашенька.       Эта сбивчивая молитва преследовала его весь обратный путь. Парни, что ехали с ним, ничего не говорили. Потому что всё и так было видно. Только проходили мимо и хлопали по плечу. Но Саше было плевать. Его мысли были там — в квартире одного придурка.       Он как в тумане добрался до художественной студии. Двери были не заперты, а в помещении был полумрак и гудела музыка. Кто-то всё ещё танцевал. Кто-то сидел за столом и пил. И только один человек сидел в углу огромного помещения на полу и обнимал необъятную подушку.       — Макс? Пойдём домой, пожалуйста.       Стоило огромного труда сказать это спокойно.       Макс оторвал лицо от подушки. На удивление он был ещё способен что-то понимать.       — Саша? Чёрт, Ася всё-таки дозвонилась? Я не хотел тебя трогать. Я всё понял вчера. Едь домой.       — Бля, вставай придурок! Что ты там понял?! Я к тебе с другого конца города пиздовал, потому что думал, что ты сдох!       Он пытался расшевелить отекшее тело. Но ярость так захлёстывала сознание, что получалось резко и грубо. Потому что Саша не мог сдерживаться. Он рывком поднял Макса на ноги и повёл к выходу. Никто и не заметил Макса. Потому что он был никому нахуй не нужен. И Макс об этом знал.       — Сколько?       Макс обиженно хлопал ресницами.       — Что?       — Сколько грамм?       На лице парня отразилось понимание.       — Я сегодня… Я не… Нет. Не сегодня.       — Ты алкашкой так нахлестался?       — Я пьяный, да… Но, кажется, я отравился. Давай домой.       И Саша, тяжело вздохнув, повёз бедное тело друга домой. Потому что не мог иначе. С трудом верилось, что сегодня он не принимал. Потому что ему было так хреново, что смотреть тошно.       До квартиры они ехали молча. Только Макс зеленел с каждой минутой всё сильнее. И развозило его всё больше.       Саша с трудом сдерживался, чтобы не сорваться. Его бесило то, как Макс цеплялся за его руку. Как тянул его в сторону. Как стонал всю дорогу. Саша с предельной ясностью осознавал: он ненавидит Макса. До зубного скрежета. До боли в печени. Ненавидит всем сердцем.       А Макс всё стонал.       — Саш… Мане плохо, Саш. Я такое уебище, Саша…       И Саша верил. Саша молча соглашался. Но всё равно тащил в лифт. Всё равно снимал с него куртку. Всё равно стягивал кроссовки. Только в ванной сдался. С силой впихивал в маленькую комнату. С силой заставлял наклониться над унитазом. С силой хватал за волосы. И только тихо молился о том, чтобы не убить его прямо здесь.       А у Макса не выходило. Ни в каком из смыслов. Он кашлял и давился. И ничего. У Саши не было выхода. Он нажимает на щеки Макса и засовывает два пальца.       — Что же ты такое пил, сука!       И снова пытался. Старался не смотреть в лицо. Потому что боялся. Потому что закрывал сознание от тихих хрипов. От холодных пальцев, вцепившихся в руки. Так было проще игнорировать обиду. Он и сам не понимал, что делает. Приходил в сознание, когда до ушей долетало хриплое:       — Саша… хватит, пожалуйста. Больно, Саш.       И Саша с ужасом смотрел на свои руки. На бледное лицо и впавшие щеки. На глаза, из которых лились слёзы. На тело, скрючённое на полу. На то, как Макс подтягивал колени к животу. И всхлипывал. И это сейчас с ним сделал он — Саша.       Как же… Как так? Что же они творят.       Он будто новыми глазами смотрел на парня. Будто резко осознал, что натворил. Мигом с него слетело раздражение. Сразу забывалась вчерашняя злоба. Сегодняшний страх. Оставалась только боль. А ведь они друг другу обещали…       Саша опустился на колени рядом с парнем. Тот почти не шевелился. Боялся. Со страхом смотрел на Сашу. Он никогда не смотрел так.       Растерянно — да. Виновато — миллионы раз. Но испуганно? Никогда.       — Макс?       От голоса Саши Макс вздрогнул. Будто очнулся ото сна.       — Говно я ебучее, да, Сашка? Я тебя подвёл. И тебя, и Асю. Так чего же ты здесь? — Он говорил это почти буднично. Как будто просил за проезд передать.       Какой же Макс дурак.       — А ты бы уехал?       Саша больше не кричал. Говорил мягко. Он и так напугал этого маленького мальчика в теле мужчины. А ещё, потому что и так знал ответ.       — Никогда. Но всё же почему?       — А ты подумай сам.       Саша смахнул волосы со лба.       — Потому что у тебя нет никого больше. А ещё ты за меня боишься.       И ухмыльнулся. Так умел только он.       — Я тебя убить готов, Макс. Я тебя ненавижу сильнее, чем кого-либо.       Макс понимающие хмыкнул. Он об этом знал. Потому что всё то, что он сказал, правда.       Макс уснул быстро. Прямо там, на коврике в ванной. И Саша не стал даже что-то делать. Потому что заебался. Потому что так вымотался, что волосы рвать хотелось. И ненавидел себя за это. Потому что… Что?       И снова бессонная ночь за кружкой кофе. Кофе, который Макс покупал для него. Сам его терпеть не мог. Даже запах ненавидел. И всё равно следил, чтобы он не заканчивался.       А Саша…       А что Саша? Саша не мог терпеть в Максе… Макса. Всё его существо. Всё вызывало гнев. От крашеных волос, до голоса. Всё. Одежда, картины, мысли. Номер его тоже он ненавидел. Но по цифрам знал. Наизусть. Ненавидел то, как он смотрел на Асю. Потому что Асю было жалко. Потому что смотрел с болью. Потому что с виной. Он и на Сашу так смотрел, когда был необдолбанный. И от этой вины тоже вздернуться хотелось.       Ненавидел, как Макс к нему плечом прижимался. Потому что это напоминало о прошлом. О том парне, который в Максе сдох давно. Тот, с которым они часами говорили.       Ненавидел, как Ася плачет. Потому что она плакала некрасиво, неэстетично. Как же так? Ведь из самого Макса эстетика так и прёт. В том, как он батарею из бутылок местами передвигает, когда нажрётся до посинения. Как двигается, даже когда на ногах стоять не может. Как своими чёртовыми пальцами браслеты перебирает на руках.       Ненавидел смотреть, как эти двое страдают. Как бездна Макса заглатывала их обоих. Потому что, кроме этих двух, у него никого не было…       Рассвет застал его врасплох. Вернее, даже не рассвет. А то, как из ванной выполз помятый Макс. Сегодня всё. Всё, хватит с него. Не может Саша. Больше не может.       — Ты в курсе, что я не могу срываться к тебе по любому поведу?       — Не срывайся.       И всё. Вот так просто. Макс смотрел на него уверенно. С кривой усмешкой. Дурацкой ухмылкой. Такой, какую хочется стереть. И ведь Макс знал. Поэтому ухмылялся. Чтобы побольнее.       Саша распалялся всё сильнее.       — Я когда-нибудь, вместо «забери Макса, он перебухал», услышу «Макс в морге. Купи гроб».       — Так не терпится?       Ухмылка стала ещё шире. Он внаглую смотрел в глаза. Уверенно, насмешливо.       — Блядь, мне Ася весь вечер звонила! Она боится за тебя!       — Да ну?       Саша в одно мгновение вздернул Макса за грудки. Вся напыщенная уверенность слетела с лица. Он больше не улыбался.       — Урод! Что же ты с ней делаешь, придурок! Ебучий эгоист!       — Не ори, башка болит.       Ох, бедный мальчик…       — Она любит тебя, как же ты не понимаешь?! Любит, а ты её вместе с собой топишь…       — А я её не держу. Пусть катится на все четыре стороны. — Он это так презрительно сказал, будто крошки со стола смахнул.       — И что ты делать будешь, если она уйдёт? — скептично произнёс Саша.       — Сдохну.       И по Максу было видно, что он не шутит. Но при это по его лицу растянулась вновь кривоватая усмешка. Такая безумная и нервная. И глаза красные. Потому что не шутил. Потому что и сам боялся, что она уйдёт. Потому что действительно без неё не сможет.       Саша отпустил Макса. Даже прикасаться к нему не мог. Потому что кончики пальцев жгло. Потому что рисковал ударить его со всей силы.       — Сашка, если я так заебал вас, чего же ты не пошлёшь меня?       — Да потому что себе обещал! Потому что не могу я тебя бросить! Потому что Ася с тобой одна не справится!       — И что же ты, до конца дней моих бегать будешь?       — Значит буду, — зло выкрикнул Саша. Потому что да! Будет! И врать, блядь, бессмысленно!       — Псих…       — Иди нахуй!       И как и многие разы раньше, вылетел на улицу, громко хлопнув дверью.       Пошло оно всё в жопу! Он поставил телефон на беззвучный. Намечалась очередная съемка. Плевать. Он не приедет. Саша никуда не поедет, слышали!       Он хотел купить бутылку водки и выпить. Один. И ему было плевать, что и кто подумает. И плевать ему, что таблетки с алкоголем смешивать нельзя. Похуй. Хватит с него. Он не собачка на побегушках, чтобы подтирать за Максом. Потому что он не мог спасти его. А так хотел. Потому что был уверен, что Макс никуда не пойдёт. Саша не знал, почему он был уверен. Но ему стало спокойно. Впервые.       Следующие несколько дней прошли как в тумане. Он пил, закусывал, спал. Всё время. Телефон садился быстро. Потому что уже вечером его потеряли все. А Саша даже не смотрел, кто именно. Потому что ему было плевать. Плевать, что он уже третий день не пьёт таблетки. Плевать, что водка уже не лечит. Плевать.       Ему даже казалось, что кто-то долбится в дверь. Но, наверное, это только его больное воображение. Саша никому не был нужен.       Плевать, что он пропустил уже не один заказ. Плевать, что подвёл ребят. Плевать.       Срать ему с высокой колокольни! Плевать, что он не получит деньги. И что не заплатит за аренду. Не важно. И то, что в конце месяца он стекло жрать будет. И пенопластом закусывать.       Но потом мозг застучал изнутри. Что-то будто пыталось его расшевелить. И пришлось зарядить телефон. Пришлось отказаться от уже привычного опохмела с утра. Только вот телефон включать было страшно. Он не решался.       Кое-как Саша выполз на улицу. Раннее утро. Никого. И только помятый Саша. Который может показать, как ему больно. Только сейчас. Потому что сейчас никого не было.       Телефон загружался мучительно долго. А потом на него обрушился шквал сообщений за все эти дни. Кто ему только не писал! Но больше всего… Макс.       «Саш?»       «Саша, блядь!»       Пропущенный вызов.       «Сашка, ответь!»       «Я серьёзно, возьми трубку!»       Пропущенный вызов.       «Я знаю, что ты обиделся. Можешь наорать и даже набить морду. Только скажи, что всё норм».       «Саша, пожалуйста».       «Я знаю, что ты видишь».       «Бля, тебя все потеряли».       Пропущенный вызов.       «Нахуй ты мобилу вырубил?!»       «Ответь, сука!»       «Ася волнуется, идиот!»       «Бля, хорошо. Я ВОЛНУЮСЬ!»       «Прости, ладно! Хватит прятаться!»       Пропущенный вызов.       Пропущенный вызов.       Пропущенный вызов.       «Хорош, брат».       И так до бесконечности. Саше стало плохо. Потому что Макс никогда не звонил сам. Ненавидел звонки. И плевать кому. Он никогда не разговаривал сам. А здесь звонил миллионы раз.       И вот сейчас всем придёт уведомление, что Саша включил телефон. Экран загорелся, и на нем появилась фотография Макса.       Макса, казалось бы, тысячелетней давности.       — Ало.       Голос сорванный и хриплый.       — Блядь, — раздалось над его левым ухом.       От неожиданности он выронил телефон и рывком обернулся. Его тут же обвили худые руки. Макс.       — Сука ты, Сашка!       Максим сдавил его так, что Саша почти задохнулся. Из-за плеча Макса Саша увидел фигуру Аси. Ему стало стыдно за то, что он испугал не только этого великовозрастного идиота, но и её. Она не заслужила. Ей хватало и Макса.       Максим отодвинулся от Саши и посмотрел в глаза. А потом вновь заговорил. Сопровождая каждое слово сильным тычком в грудь.       — Я. Думал. Что. Ты. Сдох!       — Что обосрался? А как я тебя каждый раз полудохлого вытаскиваю?!       Макс нахмурился, и его острые скулы стали видны ещё отчетливее.       — Я долбоеб, мне можно. Я, блядь, чудом до сих пор здесь. И мне нечего терять. А тебе есть!       Чудом, как же. Хотя, если это «чудо» — Саша, то да.       Потому что каждый раз его откачивал Саша. Видимо, на его лице отобразилось всё то, что Саша об этом думает, потому как Макс смутился.       И вновь притянул Сашу к себе, спрятав лицо у его на плече.       — Никогда так не делай.       Ася стояла в стороне и смотрела на них. Саша жестом подозвал её к ним и тоже обнял. Так они и стояли посреди утреннего сонного города. И это было так правильно. Потому что они — семья. Маленькая, всего на три человека. Но они семья.       Макс заговорил шёпотом, будто тоже боялся спугнуть хрупкое равновесие.       — Помнишь, ты предлагал какую-то крутую наркологичку? Можешь… можешь дать телефон?       Саша выразил всё без слов. Только крепче обнял их.       Потому что был просто рад.       — Ты только звони мне, Саш. Я без тебя не смогу. Мне без тебя страшно.       Макс всегда так говорил. Говорил, что без Саши приходят демоны.       Поэтому Саша был рядом.       — Буду, Макс. Ты только постарайся, хорошо?       Я что, мало сказал, а коль тебе слов недостаточно,       Прочитай по глазам, по глазам и по песням.       Но я теряюсь пока что в безрезультатности действий, не знаю,       Не знаю, что случится в конце.       Но за это творчество — я заплатил огромную цену.       Меня от счастья закрутит, и я клянусь.       Я в порядке, да убери свои руки!       И я весь мир полюбил бы.       Да, я от радостной жизни жру без конца витаминки!