Reminiscence of blue skies

Орехово-шоколадный запах. Цитрусовый запах. Запах малинового чая и прелой одежды. Запах свежескошенной травы. Сан дышал полной грудью, прикрывая веки — и вновь открывая их, чтобы взглянуть в полные созвездий черные глаза напротив. Сонхва был его небом. И он смотрел на него с любовью и тоской — тоской о небе, той тоской, что испытывают все бескрылые. Ему хотелось уметь летать. Но даже с крыльями, небо невозможно удержать. — Звезды такие красивые, — мечтательно улыбнулся Сонхва, высоко задрав голову. Бездна Млечного пути, непогрешимая в своем великолепии, разверзлась где-то недостижимо далеко — но ее, казалось, можно коснуться, лишь протяни навстречу руку. — Это ты красивый, — пробормотал тихонько Сан. На его лице расцвела улыбка, трепетно разворачиваясь бутончиками ямочек на щеках, пока он смотрел на чужие, растянутые в улыбке губы. Он качнулся, укладывая голову на плечо Сонхва, и потерся щекой о ткань рубашки, пахнущую хвоей и росой. — Самая красивая звезда. Ответом был крошечный смешок, оброненный, точно слетевшая с запястья тонкая змейка браслета; голова, склоненная к голове. И теплый, мягкий, невесомый почти поцелуй, дразнящий привкусом ореха и шоколада.

***

Он перебирал бусины трепещущими пальцами, уговаривая каждую из них перед тем, как нанизать на нить: защити, сбереги, охрани. Он молитвенно развел руки, развесив амулет между ладоней, закрыл глаза и повторял свои мантры. Оберег был почти готов, и его будущий владелец с интересом вслушивался в незнакомые ему слова на хинди. С не меньшим интересом — наблюдал сосредоточенное лицо Сана, близкого к духовному катарсису. Магия витала вокруг него незримыми пылинками света, путалась в его светлых волосах, падала невидимыми каплями с дрожащих ресниц. Но подлинная магия для Сонхва существовала лишь на тонкой, чуть пушистой поверхности его кожи, на кончиках чутких пальцев, на розовых губах.

***

Лето заканчивалось, и фестиваль беззаботности и красок — вместе с ним. Шатры сворачивались, ковры паковались в фургончики, и люди разъезжались, оставляя после себя пустоту и одиночество. Груз несказанных фраз и невыполненных обещаний лег Сану на плечи, как тяжелая шуба. Душил его и сковывал движения. Восприятие шамана было слишком чутким, чтобы его не трогало разлитое в воздухе, торчащее под сердцем отравленной стрелой… разочарование. — Ну, я поехал, — отрапортовал Сонхва, закрывая багажник. Он приблизился, взяв маленькие ладошки Сана в свои. — Ты точно не поедешь со мной? — Я не могу бросить лес, — проговорил Сан со вздохом, бросая косой взгляд на свою хижинку. — Это место силы — и место, куда стягивается тьма. Оно погибнет без меня. Его улыбка и голос против воли сквозили невыразимой тоской. Тоской, которую он знал с самого начала. Тоской, которую он предвидел — и все равно не мог себе простить. Сонхва был его небом — а он, бескрылый, вновь, как заведено от начала времен… прикован к земле. Совсем уже осенний ветер огрызнулся холодным порывом, кусая за плечи, и он зябко закутался в палантин. А на глаза совсем некстати навернулись слезы. — Не плачь, Сани, — пробормотал Сонхва сочувственно, обнимая его и прижимая к своей груди. Такой мягкий. Такой теплый. Безоблачный, недостижимый и свободный. — Я не плачу. Мне пыль в глаза попала. — Я приеду зимой, хочешь? Привезу тебе всякой всячины из города. На Рождество приеду… ну, что ты? — щебетал Сонхва, покрывая мокрые щеки поцелуями. — Хочу, — всхлипнул Сан, повиснув у него на шее, поправляя любовно узелок, держащий его самый мощный амулет. — Очень хочу. Осенью, зимой, весной. Приезжай, когда сможешь. Я без тебя умру, и лес умрет. — Значит, я должен позаботиться о том, чтобы все выжили, — беззвучно почти усмехнулся Сонхва, прильнув губами к чужим губам, раскрытым и ищущим его ласки. Но, правду сказать, шаман не думал сейчас о лесе. Он думал лишь о человеке, одном-единственном во всем мире, которого ему ни за что не хотелось отпускать. Но небо — оно должно быть высоко. Оно должно меняться, вечно двигаться. Таков закон природы. Нерушимый, непогрешимый закон. Млечный путь улыбался ему, разливаясь рекой, подмигивая гаснущими звездами. А вдалеке уже давно растаял свет фар автомобиля — такого чуждого его лесу. Так было привычнее и правильнее, но сердце все равно болело, короткими ударами обрываясь в груди. Постель приняла его в свои объятия, все еще призрачно пахнущая малиновым чаем, орехом, шоколадом. Теплая, как его объятия. Сан дождется зимы. Если потребуется, дождется следующего лета. Земля сделает свой полный оборот — и небо снова вернется, беззаботное и чистое. Его любимое небо.