Мальчики не...

Случались ли с вами моменты, когда уже нет сил на что-либо?

У меня таких ситуаций миллион — это происходит каждый день.

Вы, наверное, хотите спросить: «А что же тебя спасает?» И я отвечу: «Хвойный лес».

      Именно умиротворение этого места даёт мне некий покой, который может помочь.

Это так банально, ведь его цвет глаз слишком похож на лес.

Увы, ничего между нами не будет никогда.

Возможно, и этого места больше нет?

Ведь я изгой.

Мне не положено.

***

             Арсений сидел на полу возле кабинета, дожидаясь звонка на урок, рисовал в своём небольшом альбоме. Никто с ним не сидел рядом, никто не интересовался его самочувствием, никто не хотел просто поговорить с ним. Хотя весь класс понимал, что прошлый день для юного человека кончился очередной дракой, где его снова избили.       Арсений тихонько сидел и тонкими пальцами выводил разные изгибы линий, которые дополняли картину. Его голубые глаза, которые могли ослепить мир своим светом, сияли, излучая яркие краски — увы, никто этого так и не заметил — следили за этими линиями, и лишь длинные ресницы немного подрагивали. Очередное творение. Очередное место, в котором хотелось забыться. Очередной лес. Хвойный. И такой весь зелёный, как и его глаза.       — Эй, педик, пошли поговорим, — окликнул Арсения одноклассник.

***

Все считают меня педиком, именно так ко мне и обращаются.

Что уж я могу сказать — я привык.

«Почему, — спросите вы, — они так решили?» Я отвечу:

Смазливое личико, которое покрыто целым созвездием из родинок,

яркий разноцветный свитер, рюкзак с множеством различных значков,

на которых изображены радуга, цветы, лес…

      И снова этот ебучий лес.

      Мне нельзя, ведь мальчики не

любят…

***

      Арсения снова смогли обмануть, его затащили к заброшенному дому, который был недалеко от их школы, но в это место никто не заходил. Многие дом обходили стороной, было жутко смотреть на него, ибо он сгорел дотла вместе с его жителями.       Несколько человек держали тонкие руки Арсения, чтобы тот не убежал в одной из комнат дома. Хотелось кричать, звать на помощь, пытаться сбежать, но он лишь смотрел на всё синими глазами и о помощи не думал просить. Ибо сделал бы своё положение ещё хуже. Через несколько минут в тенях появилась высокая фигура с кудрявыми непослушными волосами. Тот самый хулиган, который оставлял ему раны на теле молодого парня.       — Добрый день, синеглазка, — прозвучал голос Антона из угла комнаты.       Арсений лишь молча смотрел на него, ответить что-либо он не мог, ибо друзья Антона чуть ли не все силы из него выбили. Глаза цвета Тихого океана начинали наполняться слезами, делая их стеклянными.       «Мальчики не плачут, мальчики не плачут… не плачут», — повторял про себя подросток.       — Успел соскучиться по мне? — подросток подошёл к Арсению и взял того за подбородок, заставляя смотреть только на него. — Какой миленький у тебя свитер, радужный такой, — Антон одной рукой провёл по воздуху, якобы изображая радугу.       Арсений перевёл взгляд лишь на одно мгновение, чтобы проследить за пальцами Антона, которые скользили в пустом пространстве. Тонкие длинные пальцы были украшены необычными перстнями, придавая руке эстетичный вид. Затем он снова вернулся к глазам Антона, задержав взгляд на пухлых губах, которые ему так хотелось поцеловать.       — Парни, вы идите, а я с нашим педиком поговорю ещё, — друзья Антона их покинули, заставляя Арсения переживать ещё сильнее, он ощутил, что всё тело покрывалось мурашками от страха перед неизвестностью.       — Зачем ты это делаешь со мной? — шёпотом, одними лишь тонкими устами, Арсений проговорил.       — Я получаю от этого удовольствие.       Одна секунда прошла от его ответа, Арсений не успел среагировать, как получил удар коленом в живот. Парень жадно схватил ртом воздух, он хотел сложиться напополам, но не мог. Ибо худые пальцы держали плечи юного Арсения.       — Мне нравится причинять боль таким, как ты.       Следом один за другим последовали те же самые удары. Колено Антона, казалось, пронзало плоть юноши. Арсений чувствовал, как его органы пытаются сжаться в ком, лишь бы не получать больше этих ударов.       «Мальчики не плачут, мальчики не плачут, не плачут», — повторял Арсений, эта фраза разлетелась по всей голове, по всему телу, он не слышал ничего, кроме этих слов.       — Знаешь, а ты меня удивляешь с каждым разом всё сильнее, — проговорил Антон, давая мальчишке немного отдышаться.       — И чем же? — прохрипел Арсений.       Антон же ходил вокруг парня, курил сигареты, слишком много сейчас мыслей было в его голове, которые были связаны с побитым парнишкой, сидевшего на коленях перед ним.       — Ты никогда не плакал, когда тебя избивают, ты никогда не подавал жалобы на нас, ты мог бросить школу, ты мог уехать хуй знает куда, лишь бы быть подальше от меня. Какого хуя, скажи ты, ничего не делал? Ни один человек не выдержит этого всего, откуда столько сил? — казалось, Антон ругает Арсения за всё это, будто тот был виноват во всём. Это ещё сильнее бесило его, именно из-за этого всего чувство ненависти каждый раз становилось сильнее.       — Мальчики не плачут… — это всё, что смог выдавить из себя Арсений перед тем, как закашлял кровью.       — Не плачут… хм, интересно, — Антон сел на пол перед избитым парнем, выдыхая сигаретный дым на него.       Он лишь молча наблюдал за Арсением, за его чертами лица, пытался изучить детали его внешности, которая была ангельской даже для него.       Антон подвинулся ещё ближе, вытянул руку и прижал её к щеке Арсения. Он стал водить пальцами по его лицу, кожа была нежной, как лепестки роз.       Арсений испугался ещё сильнее, участилось дыхание, он перевёл взгляд на глаза цвета изумруда. Тот самый цвет его покоя. Тот самый хвойный лес, который он увидел в глазах Антона.       — Антон, тебе кто-то говорил, что твои глаза слишком прекрасны для этого мира?       Вопрос, поставленный Арсением, удивил его, парень не понял, к чему это было сказано. Вот же педик.       — Нет, не говорили мне такой чепухи, — Антон врал самому себе, для него это было не чепухой, а настоящим приятным комплиментом. Которые никогда искренне никто ему не делал.       — А я вот скажу. Я в них вижу множество деревьев, как лес. Густой зелёный яркий лесок, сквозь который проходят множества лучей солнца.       — Либо ты совсем ебанутый, либо я не знаю. Ты, блять, говоришь мне какую-то нежнятину, а я тебя при этом ещё и избиваю. Ты, блять, что, мазохист? — Антон совсем не понимал этого человека, и его это начало бесить и злить ещё сильнее.       — Делай и говори мне всё, что ты хочешь, мне всё равно, — Арсений потянулся рукавом от свитера вытереть кровь на губах.       Этого сделать он не успел, ведь руку перехватил Антон и жадно впился своими губами в губы Арсения. Поцелуй изначально получился грубым и страстным, но никто не хотел его разрывать. Их языки будто слились воедино, будто танец. Тонкая рука Антона сжимала горло Арсения, оставляя следы от пальцев.       Антон кусал губы Арсения, оба ощущали металлический привкус от крови, он прижимал парня к стене, изучая его тело.       Оба не могли поверить в происходящее, в голове не укладывалось это всё.       Один хулиган, второй изгой. Один избивал, второй любил…       Арсений оттолкнул от себя Антона и посмотрел ему в глаза:       — Это неправильно, ты ненавидишь меня! — кричал Арсений. — Так ненавидь меня и дальше! Лучше избивай меня до хруста костей, прошу.       — Ты больной?       — Влюбился, не было ни ночи, где не снился, тот кудрявый парень, что глумился. Ты не понимаешь как сложно любить своего хулигана. Ведь мальчики не любят…       Антон не выдержал и ударил уже ногой в живот Арсения. Он избивал его со всей силы, он хотел стереть его с этой земли, забить в эту чёртову стену. Ненависть накрыла с ног до головы Антона, и тот начал издеваться ещё сильнее.       — Не может быть иначе, ты бей и издевайся. Так для двоих будет лучше, — это были последние его слова перед тем, как Арсений потерял сознание.

***

Этой жадный поцелуй я запомню на всю жизнь,

эти тонкие пальцы на своей шее я запомню на всю жизнь,

      эти сладкие губы вперемешку с сигаретным запахом я запомню на всю жизнь,

эти прекрасные изумрудные глаза

я запомню на всю жизнь.

***

      — Мама, подростки — самые жестокие обидчики, а я сильный, ведь мальчики не плачут, — Арсений разговаривал с фотографией своей матери, которая уже как два года была мертва.       — Мамочка, ты учила всегда быть сильным, не показывать своих слабых сторон, своих эмоций, чувств. Это тяжело, это ужасно, это невыносимо трудно. Мне так больно, мама. А я не имею право на слёзы, — Арсений гладил пальцами фотографию.       — Мальчики не плачут, вы меня учили этому с отцом с раннего детства. Почему мне нельзя этого делать? Я хочу кричать от боли, хочу рыдать в истерике! Моё тело покрыто синяками, шрамами от Антона, которого я люблю до потери пульса, — кричал подросток в пустой комнате. — Эти ваши правила разрушили мою жизнь. Мне нельзя любить. Почему? Я же просто хотел быть счастливым! — это стало последней каплей для молодого парня.       Верхний этаж, запирается в ванной: ««Мама и папа, простите, я странный».       Набрав полную ванну воды, он залез в чёрных брюках и белоснежной рубашке внутрь. Закатав рукава, взял тонкое серебристое лезвие.       — Острое.       Раз, два, три…       Три пореза образовалось на левом тонком запястье, Арсений переложил лезвие в раненную руку и надавил ею на правое запястье. Пошла тёплая струя крови. Вода становилась уже не прозрачной, а красной. Кровь из вен шла всё сильнее и сильнее. Юноша лишь повторял:       — Мальчики не плачут, мальчики не любят, мальчики не… — не успел он договорить.       Тело Арсения было расслабленным, открытые стеклянные глаза, из которых так и не пошли слёзы.       Больше их никто никогда не увидит.       Больше никто не причинит ему боль.       Больше никто не оставит свой след на его теле.       Больше его нет.       Арсений мёртв.