Гости с Востока

15-го октября. Спустя годы я не перестаю удивляться, как порой совершенно пустой разговор армейской молодёжи может привести к неожиданным событиям. Начинался он, как и обыкновенно, чем-то совершенно бесполезным: один похвалялся заслугами у женщин, другой, будучи при том совершенно непопулярен в дамском обществе и, держу пари, не касавшийся женского тела после отлучения от груди своей матери, утверждал, что на первое место стоит ставить заслуги по службе, а отнюдь не, как он называл это, "малодушный любовный вздор". И так продолжалось бы до конца вечера, если бы только голос с французским акцентом не прервал их спора. — Ваши неопытные и дурные собой барышни, ровно как и ваша шинель, не носящая эполет, не стоят и минуты того, чем теперь занимается просвещенная молодежь — с медленной расстановкой проговорил один из новеньких, прибывших из заграницы совсем недавно. Над ним посмеялись как над чудаком, однако, как и чудака, из одного в основном любопытства не стали прерывать. Тем временем голос его перешёл на шёпот, так что всем волей-неволей пришлось замолчать и подступиться ближе к рассказчику. — С Востока, с Китайской Империи, в Петербург прибыл настоящий opium master. Его кабинет в двадцати кварталах отсюда, но расстояние кажется мизерным в сравнение с тем, какое неземное блаженство переживаешь в стенах его туманной обители. — по виду рассказывающего казалось он вот-вот вознесется прямиком на небеса, ощущая это блаженство в собственных же словах. — А мне кажется врёшь ты все, потому что сказать нечего. И нет в этом никакого блаженства, а просто ты дурень и ни синь пороха не понимаешь — довольно грубым голосом заметил рассказчику носитель шинели без эполет, которого замечание в свой адрес явно очень задело. Снова поднялся хохот, а француз плюнув на своих товарищей, под продолжающееся веселье быстрыми шагами удалился из комнаты, хлопнув дверью так, что она чуть было не соскочила с петель. Таков у нас народ. Не поняв, предпочитают высмеять, если вдруг появляется что-то неожиданное, тревожащее и осуждающее их прежние привычки, устоявшиеся поколениями. Впрочем, я тоже смеялся. Только не оттого что находил замечание молодого вояки очень остроумным, а из двух других причин. Во-первых, не стоит привлекать внимание к этому вопросу, так как на первый взгляд он слишком любопытен, чтобы быть преданным всеобщему суду. Во-вторых, чем меньшее число народу заинтересуется темой и чем позорнее будет её высмеивание, тем с большим жаром потом недополучивший общественного признания будет рассказывать то же наедине. Мне казалось, игра вполне стоила свеч. Воспользовавшись моментом, я вышел за ним. Нет, не стремление ощутить то самое "неземное блаженство", описанное французским акцентом, а пожирающее из самой глубины сознания любопытство заставило меня покинуть весёлый круг армейских товарищей и идти за ним. Когда-нибудь, не сомневаюсь, оно же сведёт меня в могилу, а перед тем, это так же не поддаётся сомнениям, принесёт мне немало увлекательного. — Скажи мне адрес этого master. — попросил я, едва догнав обиженного. В этот же момент его глаза ободрено заблестели, хоть он и постарался скрыть это. — Он посторонних не принимает, я тебя проведу. — в голосе проскользнули нотки доверительной интонации— Приходи завтра ко мне.