Автобус

      Забившись в самый хвост автобуса, Дин упёрся лбом в стекло, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Каким-то чудесным образом он отвоевал себе недосягаемое пространство у окошка на последнем парном месте. За ним только пять мест, на которых сидят две преподавательницы и слишком разбушевавшиеся ребята, которым необходим особенный контроль. Или те, кому стало плохо. Сейчас, рассадив оставшихся ребят и сверившись со списком, за ним разместятся преподы, и он будет вне досягаемости. Личное, неприкосновенное пространство, отрезанное ото всех стеной и преподавателями, лезть через которых не осмелится даже дурной Рик. Поистине, удивительное место: за ним никогда никто не следит, потому что ни у кого наглости не хватит прямо под носом у тех, кто за тобой следит, вытворять пакости. А любой подозрительный звук будет услышан, и что бы ни было задумано, оно будет предотвращено. Вот и всё. Ещё часа четыре — и он дома.       И зачем он поехал-то, боги, ну зачем? Как будто не знал, что влезет в какую-нибудь дрянь, что всё равно вытворит что-то эдакое. Но ведь откуда ему было знать, что Элис нельзя даже дышать алкоголем, а Лизу тянет беззаконить и без спиртного? А ведь почти отличница и, казалось, зануднее человека невозможно найти. Что ж, больше не кажется. И Дуг — хорош друг. «Ну пожалуйста, ну! Сложно тебе пару слов сказать, что ли?» Пару слов сказать не сложно. Да и брат его прекрасно понимает, что такое школьные поездки и что абсолютно трезвым в них тянет если не повеситься, то утопиться.       «Хотите почувствовать себя пиратами? Я знаю один закуточек, где продаётся просто роскошный ром».       Сложно было потом.       И вот он сидит, смирный и безобидный, рядом с преподавательским местом, словно заранее сдавшийся в плен и торжественно поклявшийся не буянить. От него пахнет мятными жвачками — а от кого в автобусе не пахнет жвачкой? Конечно, его не укачивает. Но кто об этом знает? Ему адски хочется спать — а кому в седьмом часу утра не хочется?       А о том, что остаток ночи он отчаянно вымывал заблёванный туалет никто не узнает. И как только Элис ещё не прокололась — загадка. Отравилась чем-то, вот её и потряхивает. Лиза подтвердила — бедняжку тошнило с утра. Не совсем с утра, но, в целом, Лиза права. Как же вырубает. Можно они уже поедут, он закроет глаза и откроет только дома?       Три проклятых бутыли рома, залитых в пластиковые бутылки из-под апельсиновой газировки. О том, что чисто по приколу добавить в ром этой самой газировки, ну просто чтоб было — идея не самая лучшая, он смутно догадывался. Но Лиза девочка умная, плохого не посоветует. Теперь непьянеющий Дин знал, что, во-первых, если постараться, он пьянеющий; во-вторых, Лизе верить нельзя и в-третьих, у него на телефоне есть потрясающая фотография целующейся с Дугласом Лизы и с отрубившейся на заднем фоне Элис. Фотка, за которой безусловно будут охотиться и Дуглас, и Лиза. И Элис, когда узнает о её существовании.       — Девочки, последняя ночь в другом городе! Завтра с утра нас повезут обратно. Хотите сделать её незабываемой? — сказал, лукаво улыбаясь, Дуг. В том, что он пригласит к ним в номер Лизу, Дин не сомневался ни секунды, но что он позовёт с собой и Элис... Дину, по большому счёту, было всё равно. Он молился лишь о том, чтобы никто, не дай Боже, не услышал их, а если такое случится — не узнал, что ром его. Поэтому приглашениями на тайную вечеринку занимался Дуг, инициатором был Дуг. А, соответственно, и поставщиком алкоголя был Дуг. О том, что Дуг может вытворять всякое, все знают. О том, что в тихом омуте Дина водятся черти похлеще, не знает даже Дуг. Ну, он знает не всё.       Но вчера он был близок.       — И что же ты, кроме своей необразованной кандидатуры, можешь предложить, дружок? — приподняв острый уголок брови, поинтересовалась Лиза. До чего хорошо выглядела она, уперевшая в бок изящную руку с тонким витиеватым плетением браслета, в этот миг. В лёгком летнем платье, тонкая ткань которого обводила плавные линии её тела. С собранными в пучок светлыми волосами. Дин, залюбовавшись, молчал. Да ему и нужно было — стоять и не мешать.       — Лиза, и чего ты с ними разговариваешь? — капризно потянула Элис, и прекрасный миг оцепенения прошёл. Дин с интересом посмотрел на Дуга. Что тот скажет? Он злится? Чего он ждал от Элис и зачем решил не только позвать Лизу при ней, но и прихватить её с собой.       — Знаете, один философ сказал: «Мир – это книга, и тот, кто не путешествует, читает лишь одну её страницу». Вот я и предлагаю вам окунуться в потрясающую страну, скрытую по ту сторону норы белого кролика.       В этот момент зачарованный Дин снова впал в оцепенение. Восторженно и удивлённо он смотрел на Дуга. Алису они разбирали довольно давно, но всё-таки вместе с классом, так что отсылка Дуга к миру Алисиных грёз не была шокирующей. Но вот цитата Августина заставила сердце Дина пропустить удар. Настолько тонких предложений бухнуть Дин ещё не слышал. Хотя, он обычно никаких не слышал...       Тем не менее, Дуг определённо оправдывал оказанное ему доверие.       Дин попытался пригладить нерасчёсанные, взъерошенные после уборки туалета волосы — не вышло. Фыркнул, откинулся на спинку сиденья.       «Чёрт возьми, почему сюда сел ты?» — мелькнуло у него в голове, когда рядом с ним сел Дуг. Дин молча отвернулся к окну. Хочет сидеть — пожалуйста, Дин достаточно устал, чтобы выяснять отношения. Так что если Дуг догадается сейчас помолчать, цены ему не будет.       — Обида душит?       «И с каких пор ты такой проницательный, дружочек?» — Дин не оборачивается. Сидит неподвижно, устало прикрыв глаза. Чувствует прохладу автобусного стекла.       — Ты обиделся, что мы тебя одного отправили туалет драить?       «Ладно, проницательности в тебе как не было, так и нет. А может, оно и к лучшему».       — В отличие от тебя, я не спал сегодня вообще, — недовольно бурчит Дин, стараясь самого себя убедить, что чувство тошноты, поступившее к глотке, он испытывает как раз из-за того, что не спал сутки да ещё и в одиночку корячился с туалетом. — Поэтому заткнись, пожалуйста. Спасибо.       — И всю дорогу будешь спать? — спрашивает Дуг. Дин оборачивается, смотрит в совсем не прищуренные, искренние карие глаза. И рушится его недосягаемое пространство, рушится его уголок покоя. Глаза Дуга в полоске солнечных лучей распускаются всей прелестью насыщенного цвета. Брови у Дуга чёрные, ровные, стоящие на широком лице далеко друг от друга. И губы, вечно приподнятые уголками вверх, затаившие на себе постоянную улыбку, даже когда Дуглас спит. За их поездку Дин успел вдоволь налюбоваться всеми прелестными чертами, что природа, не пожалев, щедрой рукой отсыпала пареньку. В тяжёлом вздохе спрятав подготовленные маты, Дин закрывает глаза и отворачивается.       — Не нравится — пересядь.       «Какой же ты, падла, красивый, — снова прижав лоб к стеклу, думает Дин. И понимает, что отчаянно злит его вовсе не история с туалетом. — Шёл бы ты отсюда ко всем чертям. Такая чудесная возможность — Элис будет сидеть сзади с преподами, а Лиза в кои-то веки свободна. Или ты фотку пришёл цыганить? Не выйдет, не удалю. Не часто удаётся сделать фотографию в кроличьей норе. Алиса строго следит за тем, чтобы никто не нарушал чужого пространства...»       Дуг сидит молча. Гул автобуса переходит в фоновую стадию, начинает вибрировать от заведённого движка стекло. Мысли спутываются окончательно. Унитаз, нора. Воронка урагана, смывающего осколки. Алиса, Элис. Поцелуй. Сладкий, с привкусом газировки на губах, пьяный поцелуй. И, только услышав свою фамилию, по привычке предельно бодро отвечает, как будто вовсе и не проваливался в дрёму. Облизывается и закусывает нижнюю губу. Как он выглядел? Не дай Боже причмокнул — умрёт ведь со стыда. И тут до него медленно начинает доходить величина проблемы. Преподаватели остались впереди автобуса. Сзади Элис, Мерилла, которую укачивает, и, видимо, кто-то ещё, кому не очень хорошо, кого Дин не успевает опознать спросонья, кинув через плечо Дугласа косой взгляд.       — Если ты всё равно спишь, дай я сяду к окну? — тихо спрашивает Дуг, пользуясь тем, что Дин пока бодрствует.       — Ты ко мне зачем вообще подсел? — Дин чувствует, как начинает злиться. Недовольство и обида, помноженные на адовую усталость, начинают скрестись у него об грудную клетку, он стискивает зубы. За щеками надуваются желваки.       — Чего ты добиваешься? — правая линия брови выгибается, в плотно сжатых губах теряется очаровательная улыбка. — Хочешь, чтобы я извинился? Извини. Что заставили тебя толчок драить. Мне действительно...       Они пили. Попеременно каждого из них душил смех, и необходимость блюсти тишину делала момент острее и смешнее, и градус накала атмосферы увеличивался.       — Мне как-то папа дал... — начала Элис.       — А ты ему нет? — перебил её Дуг и, поперхнувшись смехом, случайно хрюкнул, запустив цепную редакцию сдавленного хохота.       — Дурррак! — потянула Элис, отбросила с лица волосы и продолжила: — дал за рулём посидеть. Так я въехала в яму, сломала бампер и заглохла.       Что было смешного в том, что Элис никудышный водитель — никто не знал и не думал. Шипели друг другу: «тише!», давились смехом. Беззвучно ржали, закинув головы. Элис, хлебнув из бокала, завалилась на кровать, обнимая подушку Дина.       — Мы же будем, — и снова уголок брови вверх, — играть в бутылочку? — ром разлился румянцем на щеках Лизы. Блестя голубыми глазами, она смотрела на мальчишек. Дуг, мельком глянув на замершего Дина, улыбнулся.       — А без бутылочки меня слабо поцеловать? — Дуг смотрел Лизе в глаза. Улыбалась она, улыбался он. Две выгнутых правых брови. Дин не дышал. В нём болезненно натянулось что-то отчаянное, что-то бешеное, безрассудное. Но сейчас не об этом.       — Тогда на брудершафт? — Лиза подняла бокал. — Твоё здоровье, красавчик.       — Взаимно!       Дин судорожно дёрнул хвост зарядки из телефона, каким-то чудом удержав его в пальцах. Губы коснулись бокалов. «Введите пароль», какой к чёрту?! камера, фокус. Руки дрожат.       — Вы ж оба мне не поверите завтра...       Стук бокалов о круглый столик, тонкие пальцы на щеке Дуга. Вытянувшееся в бесконечность мгновение взгляда — глаза в глаза. Улыбка в изломе губ Дугласа, вызов в лёгком, наглом, будоражащем прикосновении Лизиных пальцев к шее, к уху, волосам на затылке. Кто первый? Дуг медленно закрывает глаза, опустив ей на талию тёплую ладонь. Фокус смазывается, Дин сквозь зубы матерится. Губы касаются губ. Кадр. Чёткий, запечатлевший невозможное кадр. Дин заглядывает в альбом и не верит своим глазам — у него вышел несмазанный, не обрезавший никого снимок. Щелчок блокировки и — пароль, который не знает никто, за которым никто не достанет фотографию.       Лиза и Дуг, как ни в чём не бывало, сидят друг напротив друга. Лиза — закинув ногу на ногу. Дуг — повернувшись к заснувшей Элис. Только уши его горят. И снова внутри Дина натягивается всё. Колет тысячью крохотных иголочек. Он кусает щёку, боясь, как бы не раскололось, не лопнуло натянувшееся до предела чувство.       — А меня поцеловать слабо? — спрашивает хрипло, но кто заметит? Дуг оборачивается резко, словно его дёрнули. Смеривает Дина беглым взглядом, словно убеждаясь, Дин ли перед ним, и, подняв взгляд, смотрит в глаза. Чуть сведя к переносице брови, чуть разомкнув губы. Мгновение осознания.       — Ты дурак?       Дин глотает судорожный вздох. Смотрит на напряжённое лицо Дуга, понимая, что лопнуло, разорвалось в нём то натянутое напряжение. Рассыпалось по всему телу подкосившей ноги слабостью. Словно весь выпитый алкоголь нахлынул на него одной душной волной, в которой захлёбываешься, паникуешь... Не сдержавшись, Дин начинает хохотать. Чуть не в голос. Слыша в собственном смехе треск битого стекла.       — Ты бы... ты бы видел своё лицо, Дуг! — сквозь смех выговаривает Дин, вытирая выступившие на глазах слёзы. Но смеха ли? — не передать словами. Ты чо так напрягся?       — Ты...       Но Дуг не успевает договорить. С кровати сползает, застонав, Элис.       — Ой-ой... — выдыхает Лиза, подхватив её.       Дин кидается в ванную за ведром. Ночь срывается с затянувшейся паузы и начинает вертеться бешеным колесом.       — Закрой рот. Заткнись в жопу, ладно? — Дин трёт виски. — Если ты сядешь к окну, будешь молчать?       — Не будешь со мной разговаривать, — не спрашивает — констатирует Дуглас. Вздыхает и отворачивается.       — Нет.       — Буду молчать, — после недолгого молчания соглашается Дуг, не глядя на друга. Ковыряет пальцем шов на шортах.       Дин резко поднимается, пролезает через колени Дуга в проход между сиденьями, уступая своё место. И, заняв место передвинувшегося Дуга, упирается головой в спинку сидения перед ним. Не так удобно, как у окна, но зато с обещанием соседа захлопнуться и не мешать ему спать.       Дуг, надувшись, смотрит в окно. Проводит пальцами по щеке, трогает мочку уха, отчего волосы на руках встают дыбом. Вот только сделать это так же, как сделала Лиза, у него не выходит. Он хмурится. Мгновение его триумфа, самый сладкий момент за всю поездку — отравлен неразрывной связью с паникой, мгновением ошпарившего страха.       Он выиграл старый-престарый спор, тянущийся своим началом ещё в его детство, когда он смешно картавил и ребята не хотели с ним дружить. Когда он ходил к логопеду и не умел пользоваться своей харизмой. «Вот увидите! Когда мы вырастем, она меня поцелует». И вот он добился своего. Он себе доказал, он гештальт закрыл. Зная, что не нужен Лизе, понимая, что Лиза не больно-то и нужна ему, хотя, честно, элегантности и изящества у неё не занимать. Впрочем, стервозности больше, чем чего-либо ещё в сумме. Какой мотив был у Лизы его целовать, он не знал. Может, узнает в следующий раз. Если Дин додумается никуда не выкладывать фотку, и этот следующий раз у них вообще будет. Насколько убого и смешно он на фотке получился, он даже думать не хотел, но Дин... Что он наделал?       «Может, ему нравится Лиза? Впрочем, кому не нравится Лиза. Да Господи! — он зажмурился, — может это он её спросил про поцелуй? — и снова укол страха и разлившийся по всему его телу стыд. Липкий, холодный, мерзкий. Стало тошно. И это идиотское, само собой сорвавшееся «ты дурак?», — Я испортил ему всё. А потом ещё и бросил убираться одного. Ещё бы он не злился».       И всё равно! Какого дьявола ты наделал, Дин?       Дуг закипал. Захотелось ткнуть Дина локтем так, чтобы тот свалился с кресла. Автобус подскочил на кочке, и Дин откинулся на спинку. Припал головой к плечу Дуга.       — Вот так ты, значит? Общаться со мной не хочешь, а лежишь — на мне, да? — зашипел Дуглас. Дин не ответил. Он тихо сопел. Грудь мерно вздымалась и опускалась от дыхания. Он крепко спал. — Ты спишь? — никакого ответа. Дуг легонько потряс плечом. Ничего. Злость осела, угасла. Всколыхнулось в животе приятное и от этого пугающее ощущение. Сладко-тянущее, которое хотелось растянуть, испытать, прочувствовать до конца. Скосив глаза на задние места и не найдя там никакого внимания к собственной персоне, он зарылся носом в мягкие, взъерошенные волосы. От Дина пахло духами Элис, которыми его надушили посреди ночи так, что ему пришлось менять футболку и открывать окно, чтобы никто не задохнулся. Пахло мятой и едва ощутимо шампунем. И где-то в этих приблудившихся запахах потерялся его собственный запах. Сладковатый, странный, но приятный. Так от него пахло под утро, когда Дуг просыпался, а Дин ещё нет. Лежал на боку, подтянув к груди руки, и ровно дышал. Как же сильно хотелось тогда его растрёпанные волосы погладить, поцеловать в нос, или... Но стоило зашевелиться, и он начинал хмуриться, тереть глаза и хрипло, со сна, желать доброго утра. Поэтому Дуг только и мог — дышать, чтобы не спугнуть с Дина сон. Он предлагал им лечь «валетом», зная, что всё так и будет. Но Дин, улыбаясь, сказал, что ему всё равно. Вот Дуг и просыпался нос к носу, так, что реснички можно пересчитать. И оказывался в абсолютно беспомощном положении.       И вот сейчас, когда Дин сам оказался у него на плече, Дуг не удержался и левой рукой осторожно погладил его. Мягкого, спящего, безобидного.       — Как же ты мне нравишься, дурачок, — одними губами прошептал Дуг, чувствуя, как холодеют пальцы.       Дин нахмурился, поднял голову, огляделся. Дуг затаил дыхание, замер, оглушённый стуком собственного сердца.       — Извини, — пробурчал Дин, — я случайно, — и снова упёрся в спинку.       — Да ты можешь... что тебе снится? — задыхаясь, проговорил Дуг, судорожно пытаясь придать тону повседневную уверенность.       — Могу что? — проворчал Дин, подняв голову; потёр глаза.       — Да что хочешь, — ответил Дуг, поведя плечом. Пальцы всё ещё дрожали.       — Прям вот что хочу? — прошептал Дин, сонно всматриваясь в лицо перед собой, щурясь от солнца.       Дуг молча смотрел на него. Он слышал? Да не может быть. Дуг сам-то себя не слышал.       — Тогда не шевелись, — попросил Дин, автобус тряхнуло, и он вцепился пальцами Дугу в плечо. Тот вздрогнул, а Дин, вытянув шею, коснулся сухими губами его губ. Дуглас дёрнулся назад. — Просил же... — досадливо потянул Дин, вздохнул и... Дуг положил ему руку на щёку, не дав отвернуться. Погладил подушечкой большого пальца, заглядывая в мутные глаза. Провёл пальцами за ухом, коснулся ёжика волос на затылке.       — Ты мне нравишь... — Дуг почувствовал, как Дин уронил ему голову на плечо, и чуть не завыл, — ...подлец!       «Ну вот и что это было?..» — Дуглас поджал губы. Хотелось расплакаться. Или провалиться под автобус, хорошо бы, чтоб тот ещё проехался сверху.       Дин потёрся щекой об его плечо, устраиваясь поудобнее.       — Ты мне тоже, Дуг.