Отчаяние

      Использование Калебом, смерть матери, потраченные нервы на написания стихов и критика в их сторону – всё это, казалось бы, побило её полностью, до такой степени, что она в руки готова взять была нож или верёвку, но полностью её добили слова Дейва, которого она полюбила с первого взгляда.       "Ты мне не нравилась ещё тогда, когда не знал, что ты шпионка. Теперь тем более," – всё ещё звучало у неё в голове, больно отдаваясь в груди.       Путь от площади до дома прошли, как в тумане. Как будто через огромною пелену были слышны чужие голоса, спрашивающие, а всё ли в порядке или почему она плачет. Но она молчала.       Уже знакомая квартира, которую она некогда в ярких красках. А сейчас всё серо. Краем глаза она заметила зеркало и повернулась к нему. В отражении было её лицо. От глаз и дальше по щекам стекала чёрная тушь, глаза красные, а взгляд был пустым, губы дрожали. Развернувшись, она направилась на кухню и, взяв оттуда нож, направилась в ванную. Включив кран, чтобы текла тёплая, ближе к горячей, вода, заранее поставив затычку, она перелезла в саму ванну, ожидая, когда вода будет почти до краёв бортиков.       Вода наполнилась в ней, и Тори выключила кран. Одежда противно прилипала к телу, но не всё равно ли ей? Скорее, наоборот. Ей абсолютно плевать на это. Сжав нож в руке, она подняла обе руки, на одной из которых начала в районе вен оставлять глубокие порезы. Временами девушка шипела, а из глаз текли слёзы: то ли от боли физической, то ли от боли внутренней, а, может, и от того, и от того. Когда одна рука была закончена, она принялась за вторую, делая те же махинации. Но в какой-то момент полностью порезанная рука дрогнула, уронив нож в воду, который медленно оседал на дно. Она выдохнула, опустив руки в тёплую воду, а сама соскользнула вниз, почти полностью, кроме головы, погружаясь в прозрачную жидкость, которая потихоньку началась окрашиваться в красный. Девушка прикрыла глаза, из которых снова потекли слёзы.